Всем привет, друзья!
Публикуемый сегодня очерк, основанный на воспоминаниях поэта-фронтовика Николая Константиновича Старшинова, посвящён светлой памяти выдающейся советской поэтессы, лауреата Государственной премии РСФСР имени М. Горького — Юлии Владимировны Друниной. В этих искренних строках предстаёт перед нами живой образ человека-легенды — мужественной дочери нашего народа, чья жизнь и творчество навсегда вписаны в летопись советской и русской литературы. Читайте, друзья, и помните!
Юлия
Судьба настоящей советской поэзии была выкована в горниле Великой Отечественной войны. Она написана кровью и правдой тех, кто, не раздумывая, встал на защиту Родины. Одним из таких бесстрашных голосов поколения победителей навсегда останется голос Юлии Друниной. Поэтессы. Солдата. Комсомолки.
Она была человеком редкой, кристальной прямоты и отваги. Выросшая в московской интеллигентной семье, воспитанная на лучших образцах классической литературы, семнадцатилетней девчонкой она, вопреки тревогам родителей, в 1942 году добровольцем ушла на фронт. Служила санинструктором в стрелковом батальоне. Вытаскивала раненых с поля боя под свист пуль и разрывы снарядов. Получила тяжелейшее ранение — осколок прошёл в двух миллиметрах от сонной артерии. Это не сломило её духа. После госпиталя она вновь рвалась в строй. И хотя до самого Берлина ей пройти не довелось — помешали последствия ранения, — её фронтовая судьба навсегда срослась с судьбой всего поколения-победителя. Весь её дальнейший путь — в жизни и в поэзии — стал непрерывной службой этой Правде, этому подвигу, этой Победе, к которой она, как и миллионы других бойцов, причастна всей своей кровью и памятью.
Встреча
Знакомство Николая Старшинова с Юлией Друниной произошло уже в мирное время, осенью 1944 года, в стенах Литературного института имени А. М. Горького. Страна ещё стонала от ран, грохот канонад ещё не отзвучал на западных рубежах, а они, бывшие фронтовики, сели за студенческие парты, чтобы научиться говорить о пережитом словом высокой литературы.
Юлия пришла в институт прямо в солдатском обмундировании: в поношенной гимнастёрке, шинели и кирзовых сапогах. Другой одежды у неё просто не было. Она была демобилизованным батальонным санинструктором, ещё не сбросившим со своих плеч груз пережитого на фронте — груз, который для неё, как и для всей страны, оставался суровой, неоконченной повседневностью. В её глазах светилась та особая, на фронте приобретённая, серьёзность и решимость. После первых же лекций Старшинов предложил проводить её. Так началась их общая дорога.
Жили они, как и многие в те послевоенные годы, трудно, даже бедно. На втором курсе у них родилась дочь Леночка. Ютились в маленькой комнатке в коммунальной квартире. Но эти бытовые тяготы не могли омрачить светлой радости созидания новой жизни, творческого горения, которое царило в стенах института. Они учились, писали стихи, верили в будущее, которое сами отстояли.
В быту Юля была человеком, целиком поглощённым иным — миром образов, рифм, фронтовых воспоминаний. Хозяйственные вопросы занимали её мало. Все её помыслы были сосредоточены на главном — на поэзии. Она не ходила по редакциям, не искала протекций, порой даже не знала, где находится тот или иной журнал. Лишь иногда, услышав, что кто-то из товарищей собирается отнести свои стихи, просила: «Коля, занеси, пожалуйста, заодно и мои...» В этом была её принципиальная позиция: поэзия должна пробивать себе дорогу силой своей правды, а не умением «устраивать дела».
Один эпизод тех лет как нельзя лучше характеризует её трогательную, чуть детскую чистоту души. Однажды Старшинов провожал её домой, и они зашли к ней. Юлия побежала на кухню и вскоре принесла гостю тарелку, как она сказала, грибного супа. Суп имел своеобразный цвет и был, по признанию Старшинова, сильно пересолен. Но он, разумеется, съел его с видом полного удовольствия. Лишь спустя пятнадцать лет, уже после их расставания, она со смехом призналась: это была вовсе не похлёбка, а простая вода, в которой её мама варила картошку «в мундирах». Юля, увидев тёмный бульон, решила, что это грибной суп, и, желая угостить товарища, разогрела его и посолила. На вопрос Старшинова, почему же она сразу не сказала правды, она ответила просто: «Мне было стыдно. Я думала, если ты узнаешь, мы можем поссориться». Смешно? Да. Наивно? Безусловно. Но в этой наивности — вся её искренняя, бесхитростная, трогательная натура.
Несгибаемость принципов
Юлия Друнина была не только талантливым поэтом, но и женщиной редкой, классической красоты. В иных обстоятельствах такая внешность могла бы стать «пропуском» в мир литературных приёмных. Для Юли же она часто становилась источником дополнительных трудностей — в силу её абсолютной, почти прямолинейной принципиальности и бескомпромиссности.
История её взаимоотношений с маститым поэтом Павлом Григорьевичем Антокольским известна в литературных кругах. Сначала он благожелательно отнёсся к её первым стихам. Но вскоре отношение резко переменилось. Причина была сугубо личного характера: Павел Григорьевич стал настойчиво оказывать Юле знаки внимания, выходящие за рамки товарищеских. Получив твёрдый и прямой отпор, он, человек с огромным авторитетом, не смог сдержать обиды. Его критика в адрес Друниной стала жёсткой и несправедливой. Юлия, оскорблённая как женщина и как поэт, выступила с резкой ответной речью на одном из собраний. Выступление пришлось на сложное время, и некоторые недоброжелатели попытались представить её позицию в искажённом свете. Но те, кто знал истинную подоплёку, понимали: это была не политическая акция, а реакция честного, ранимого человека, защищающего своё достоинство.
Другой случай ещё более показателен. Как-то раз Юле позвонил Степан Щипачёв, занимавший в то время видный пост и бывший членом редколлегий солидных журналов. Он пригласил её принести стихи, щедро пообещав публикацию. Старшинов ждал её на улице. Не прошло и четверти часа, как она выбежала из подъезда, взволнованная, с пылающими щеками.
— Представляешь, что позволил себе этот человек? — с возмущением говорила она. — Только я вошла, он усадил меня рядом с собой на диван, обнял за талию и начал говорить: «Ну, чего вы боитесь нашей близости? Об этом никто не узнает. Зато у вас на всю жизнь останутся воспоминания, что вы были близки с большим советским поэтом!»
Юля резко встала и, не сказав больше ни слова, вышла. Разумеется, ни в одном из обещанных журналов её стихи после этого так и не появились. Горькой иронией звучат в этом контексте знаменитые, учившиеся наизусть школьниками, строки самого Щипачёва:
«Любовью дорожить умейте,
С годами дорожить вдвойне...»
Да, не все, увы, следовали в жизни собственным высоким наставлениям.
Эти эпизоды — не просто «пикантные» детали биографии. Они — свидетельство того, с какими трудностями, помимо творческих, сталкивалась молодая женщина-поэт в литературной среде. Юлия Друнина прошла через это с высоко поднятой головой, не поступившись ни своей честью, ни своими принципами. Её моральный стержень, закалённый на фронте, не давал ей согнуться.
Правда — единственный компас
Юлия Друнина была личностью мощной, цельной и при этом удивительно ранимой. Она, как никто, остро чувствовала фальшь, несправедливость, малейшее отклонение от правды. Эта её черта со временем лишь усиливалась.
Она болезненно переживала начавшуюся в годы так называемой «перестройки» кампанию по очернению нашей славной истории, нашей героической армии. Для неё, вынесшей с поля боя сотни раненых бойцов, это было кровной обидой. Она бросалась в яростные споры, отстаивая правду о Великой Победе, о подвиге советского солдата. Её душа отказывалась мириться с наглым пересмотром ценностей, за которые её поколение заплатило жизнью.
Зная её органическое неприятие любой казёнщины и долгих заседаний, Старшинов был крайне удивлён, когда она согласилась баллотироваться в депутаты Верховного Совета СССР.
— Зачем тебе это, Юля? — спросил он.
— Только по одной причине, — твёрдо ответила она. — Если я получу трибуну, я буду использовать её для защиты армии и прав фронтовиков.
Она вошла в высший законодательный орган страны с чистыми помыслами. Но очень скоро убедилась, что в той обстановке сделать что-то существенное практически невозможно. Парламентская говорильня, борьба группировок, оторванность от реальных нужд людей — всё это было глубоко чуждо её натуре солдата и поэта. Когда иллюзии развеялись, она перестала посещать заседания, а впоследствии сложила с себя депутатские полномочия. Для неё это был вопрос совести.
Её письма последних лет дышат глубокой, безысходной тоской по уходящему миру ясных идеалов, товарищеской спайки, высокой романтики.
«Почему ухожу? — писала она. — По-моему, оставаться в этом ужасном, передравшемся, созданном для дельцов с железными локтями мире такому несовершенному существу, как я, можно, только имея крепкий личный тыл...»
Этот «крепкий тыл» многие годы обеспечивал ей её второй муж, сценарист Алексей Яковлевич Каплер — человек исключительной душевной тонкости и заботливости. Он взял на себя все бытовые хлопоты, создал для неё тихую гавань, где она могла творить. После его смерти Юлия Владимировна оказалась один на один с жестоким миром, к которому была абсолютно не приспособлена. Большая квартира, дача, машина — всё это требовало хозяйского внимания, которым она никогда не обладала. Она чувствовала себя потерянной и ненужной в новом, стремительно коммерциализирующемся обществе, где на первый план вышли ценности, ей глубоко враждебные.
Она ушла из жизни так же осознанно и мужественно, как жила. Осенью 1991 года, в своём гараже... На двери дачи она оставила записку зятю: «Андрюша, не пугайся. Вызови милицию и вскройте гараж». Всё было предусмотрено, всё сделано так, чтобы не доставить хлопот близким. В этой последней точке — весь её характер: благородный, прямой, трагический.
Она ушла не потому, что была слаба. Она ушла потому, что была слишком сильна, чтобы примириться с подлостью. Она ушла как солдат, оставшийся верным своей присяге — присяге Правде, Добру и Красоте. Её стихи, её судьба — это навсегда вшитый в знамя нашей литературы алый стяг, вынесенный ею, окровавленный, но непотопляемый, из самого пекла войны. Он будет развеваться над нами, напоминая о высоте, на которую способен подняться человеческий дух.
Помним. Чтим. Гордимся.
++++++++++
Публикуя этот очерк, мы отдаём долг светлой памяти поэта-фронтовика. Жизнь и творчество Юлии Друниной — неиссякаемый источник правды о величайшей эпохе в истории нашей Родины, урок беззаветного служения народу и бескомпромиссной верности идеалам. Пусть же её строгий, чеканный стих и сегодня звучит набатом, призывая новое поколение быть достойным подвигов отцов и дедов!
★ ★ ★
ПАМЯТЬ ЖИВА, ПОКА ПОМНЯТ ЖИВЫЕ...
СПАСИБО ЗА ВНИМАНИЕ!
~~~
Ваше внимание — уже большая поддержка. Но если захотите помочь чуть больше — нажмите «Поддержать» в канале или под статьёй. От души спасибо каждому!