Персонал в детском доме был подобран особенный. Здесь не задерживались равнодушные — только те, кто по‑настоящему любил детей и умел видеть в каждом не проблему, а человека.
Директор, суровый с виду мужчина с жёсткой складкой у рта, на деле оказался человеком справедливым и принципиальным. Он редко повышал голос, но когда говорил — слушали все. Его любимая фраза звучала просто, без пафоса:
— Самое главное, чтоб вы были сыты и здоровы. А одежда… Одежду можно поносить и штопанную.
И он действительно делал всё, чтобы дети ели досыта, несмотря на послевоенную скудность. Мы сами вели хозяйство: на приусадебном участке выращивали овощи, которыми потом питались целый год. Держали скот — десяток коров, несколько свиней, немного кур. Каждый ребёнок, независимо от возраста, был при деле.
Двоечники отрабатывали плохие оценки на ферме. Девочкам доставалась дойка коров — занятие не из лёгких. Помню, как впервые получила двойку по математике и меня направили в дощатый сарай, где пахло сеном, молоком и тёплой животной шерстью.
Доярка Анна Ивановна, женщина с крепкими руками и мягким голосом, терпеливо показывала:
— Вот так моешь вымя тёплой водой. Осторожно, не спеши. А теперь берись вот тут, сжимай плавно…
Коровы стояли смирно, но их огромные вымени напряжённо пульсировали. Мои детские руки быстро уставали — пальцы немели, спина затекала. После дойки мы поили новорождённых телят: замачивали в молоке хлеб с отрубями, который пекли в нашей пекарне. Получалась густая каша, которую малыши жадно слизывали из моей руки в ведре.
Я тогда так вымоталась, что, возвращаясь в спальню, думала только об одном: «Это была моя последняя двойка». И действительно стала хорошисткой.
Мальчишки за плохие отметки отправлялись на свинарник. От них потом долго держался особый запах — смесь соломы, свиного корма и свежего навоза. Но никто не брезговал, не отлынивал. Просто все знали: так пахнут двойки. Так же мы дежурили в столовой и помогали прачке. Все были при деле.
А вот лето приносило мне настоящую радость. Огород становился моим убежищем. В тишине, среди грядок с морковью и капустой, я могла остаться наедине с собой. Прополка превращалась в ритуал: тёплые комья земли под пальцами, запах влажной почвы, шелест листьев на ветру. Я двигалась медленно, внимательно, выдёргивая сорняки, и в эти моменты мир словно замедлялся.
Здесь, среди зелени и солнца, я чувствовала, как внутри что‑то успокаивается. Может, потому, что земля не судила, не требовала быть лучше, чем ты есть. Она просто принимала — и давала сил.
Продолжение следует...