Статья 4. «День четвёртый: Язык моей дочери»
Ранее, в «Мастерской душ»: Я узнала из архивных документов трагическую историю двери, а наша соседка баба Катя поделилась детскими воспоминаниями о её запахе и голосе. История перестала быть пугающей, но стала глубоко личной. Начать цикл с самого начала можно здесь (День первый).
Маленький медиум
Пока я ходила по архивам и беседовала с соседями, главная свидетельница
событий жила своей обычной жизнью. Играла, смотрела мультики,
раскрашивала книжки. И всё это время — вела диалог с тем, чего я до сих
пор не видела.
Моя четырёхлетняя дочь Катя стала нашим семейным медиумом. Не в мистическом, а в самом прямом смысле: посредником. Её восприятие, не замутнённое взрослыми фильтрами логики и скепсиса, было чистым каналом.
«Мама, а эта дверь сегодня грустила», — могла сказать она за завтраком,
размазывая йогурт по тарелке. Или: «Тётя за дверью сегодня в синем
платье была, с белыми точечками».
Пазл «Рисунок»
Однажды я застала её за столом с карандашами. Она рисовала с необычной для неё сосредоточенностью, высовывая кончик языка. На листе появилась дверь. Не абстрактная, а с узнаваемыми деталями: вертикальные панели, арка
вверху.
И по бокам — какие-то завитушки.
«Это что?» — спросила я, указывая на завитушки.
«Виноградинки, — не отрываясь от рисунка, ответила Катя. — Она же виноградная».
Мурашки пробежали по коже. Она не могла этого знать. Ни я, ни муж, ни баба Катя при ней слов «виноградная лоза» не произносили.
В Мастерской принято думать, что дети видят не глазами, а той частью души, которая у взрослых часто спит. Они считывают образы напрямую из пространства памяти, которое нас окружает.
Пазл «Игра»
Потом начались игры. Катя могла подолгу стоять в конце коридора, тихо
разговаривая. Иногда смеялась. Однажды я услышала обрывок: «…у меня тоже
есть кукла с фарфоровой головкой…».
«С кем ты говоришь, зайка?»
«С тётей Лидой», — спокойно ответила она.
Лида. Имя моей прабабушки, писавшей то самое письмо из архива. Я не была уверена, говорила ли я это имя вслух при ней.
Мой муж, Алексей, всё это наблюдал, и его беспокойство росло.
«Это ненормально, — сказал он вечером, когда Катя заснула. — Она начинает
жить в вымышленном мире. Надо к психологу. И ключ этот надо выбросить,
наконец».
Его страх был мне понятен. Он хотел защитить семью от иррационального. Построить надёжную стену из фактов и диагнозов. Но я понимала, что эта стена
отрежет нас не от призрака, а от чего-то важного.
От правды, которая говорит на языке детских рисунков.
Давайте на минутку остановимся. Ваш чай еще горячий?
Вспомните, было ли в вашем детстве невидимый друг? Или особенное, «ваше» место, наделённое личностью и голосом?
Мы называем это фантазией и перерастаем. Но что, если это не фантазия? Что, если это просто иной способ познания мира — более тонкий, целостный, доверчивый? Способ, который мы, взрослея, с горечью и
гордостью хороним как «несерьёзный».
Пазл «Описание»
Однажды вечером Катя подробно описала «тётю».
«У неё волосы такие… не как у тебя. Завитые, и тут пучочек (показала на
затылок). И платье длинное, до пят, с пуговками до самого верха. И на
плечиках… вон такие штучки (изобразила пальцами погончики или буфы)».
Я полезла в интернет. Запрос: «женская мода, конец 1930-х». И обомлела.
Причёска с валиками и пучком сзади. Платья с накладными плечами и
длинным рядом пуговиц. Это было точное описание. Ей четыре года. Она не
смотрела исторических фильмов.
Душа, как и хорошая бумага, иногда получает оттиски с чужих, давно забытых негативов. И проявляет их в самом неожиданном месте.
Тихий финал, который всё расставляет по местам
В тот вечер, после спора с мужем, я сидела на краю Катиной кровати,
слушая её ровное дыхание. Я гладила её по волосам, чувствуя вину и
растерянность. Может, он прав? Может, я втягиваю её в какую-то игру с
призраками, нанося вред?
Она вдруг открыла глаза. Не сонные, а ясные, глубокие, будто и не спала.
«Мама, — серьёзно сказала она, прижимаясь щекой к моей руке. — Ты не ругайся с папой. И не бойся».
«Я не боюсь», — соврала я.
«Та тётя за дверью… она не злая, — прошептала Катя, глядя в потолок. — Она
не хочет нас пугать. Она просто хочет, чтобы её кто-нибудь нашёл. Она
потерялась».
И, повернувшись на бок, она почти сразу уснула.
Я сидела ещё очень долго. «Она потерялась». Не «заперлась». Не «живёт там». А именно — потерялась. Как будто дверь — это не порог между комнатой и чердаком. А между здесь и где-то.
Между памятью и забвением. И та женщина, Лида, прабабушка Лида… её
образ, её тоска, её нежность — всё это потерялось во времени. И теперь
ищет путь домой. К тем, кто сможет узнать и принять.
У вас бывало подобное чувство? Что ваша семья — это не только те, кто
живёт в одной квартире. Это ещё и тихие тени на пороге памяти. Которые
иногда стучатся. Не чтобы напугать. А чтобы их, наконец, впустили в
историю.
Я вышла из детской. Муж уже спал. Я прошла в коридор. Подошла к тому месту. Ничего не видела. Но впервые не чувствовала страха. Только тихую, щемящую
грусть.
Завтра я попробую сделать то, что покажется безумием. Я попробую ответить. Не ребёнком, не историком. А просто женщиной, которая наконец-то услышала.
Пусть ваше сердце остаётся открытым для тихих голосов — будь то голос ребёнка или эхо из прошлого.
До новых встреч в Мастерской.
P.S. За кадром )) как я превращаю рабочее место в сказку, а также мой глоток спокойствия каждый день. Добро пожаловать в мой Телеграмм канал