— Мам, ну открой! Мы же стоим тут уже двадцать минут!
Алена замерла на кухне, слушая, как свекровь снова давит на звонок. Длинный, настойчивый трезвон разносился по всей квартире. Варя оторвалась от мультика и с тревогой посмотрела на нее.
— Мама, это бабушка Римма?
— Да, солнышко. Продолжай смотреть, сейчас все будет хорошо.
Но сама Алена в это не верила. В глазок было видно, как Римма Игнатьевна, закутанная в свою дорогую дубленку, что-то горячо объясняет Кириллу Леонидовичу. Свекор стоял рядом, держа в руках кастрюлю и сумку с продуктами, и молча кивал. Картина до боли знакомая — именно так они стояли у двери тридцать первого декабря. Тогда Алена открыла. И пожалела об этом каждой клеткой своего тела.
Телефон завибрировал в кармане халата. Конечно, Римма. Алена отклонила вызов и вернулась к окну. На улице шел мокрый снег — седьмое января выдалось серым и неприветливым. Идеальный день, чтобы просто полежать на диване с дочкой, посмотреть какие-нибудь старые комедии, поесть оставшихся конфет с елки. Но только не принимать гостей. Особенно таких.
— Алена! — голос Риммы Игнатьевны был слышен даже через дверь. — Я знаю, что вы дома! Машина Вадима во дворе стоит!
Сердце екнуло. Точно, она забыла, что Вадим оставил свою машину — его вызвали на склад на служебной, когда трубу прорвало. Он обещал вернуться к обеду, но сейчас было только одиннадцать, и помощи ждать было неоткуда.
Она подошла к двери.
— Из-за вас у меня был плохой Новый год, а вы теперь хотите и Рождество мне испортить?
Телефон снова ожил. На этот раз звонила Света.
— Але, ты как? Выжила после новогоднего кошмара?
— Выжила, — Алена прикрыла рукой микрофон и отошла в спальню, чтобы Варя не слышала. — Только вот у меня сейчас продолжение. Они пришли на Рождество.
— Кто пришли? Не говори, что...
— Именно. Стоят под дверью. А я не открываю.
Света присвистнула.
— Ого. То есть ты реально не впускаешь их?
— Ну а что мне делать? — Алена почувствовала, как внутри закипает знакомая злость. — Света, ты же помнишь, что было на Новый год? Я до сих пор в себя прийти не могу. А Вадим вообще согласился на их визит, даже не спросив меня! Просто взял и сказал им приезжать!
— Погоди, то есть ты даже не знала, что они придут?
— Узнала случайно. Вчера подслушала, как он с Кириллом Леонидовичем по телефону разговаривал. Представляешь?
В трубке послышался сочувственный вздох.
— Слушай, а может, правда пора поговорить серьезно? С Вадимом, в смысле. Потому что так жить нельзя.
— Я пыталась! — Алена села на кровать, чувствуя, как накатывает усталость. — Вчера весь вечер объясняла, что устала, что хочу побыть в тишине. А он только твердит: «Это мои родители, я не могу им отказать». Как будто я какая-то посторонняя!
Звонок в дверь повторился. Потом еще один. Римма явно не собиралась сдаваться.
— Але, тебе же надо как-то решать. Они ведь не уйдут просто так.
— Знаю. Но я правда не хочу повторения новогоднего ужаса. Света, ты не представляешь, что это было...
Та самая ночь всплыла перед глазами во всех красках. Алена готовилась к празднику три дня. Вычистила всю квартиру до блеска, накрыла стол — оливье, селедка под шубой, запеченная курица с картошкой, нарезки, соленья. Варя была счастлива — новое платье, подарки под елкой, мама с папой дома. Обычный, уютный семейный праздник.
А потом раздался звонок.
— Мы решили с вами отметить! — объявила Римма Игнатьевна, не спрашивая, можно ли войти. — Одним грустно, правда, Кирилл?
Свекор молча кивнул и стал стаскивать ботинки. За ним Римма внесла две огромные сумки и тут же отправилась на кухню — инспектировать.
— Алена, милая, а почему салаты не в хрустале? И селедку надо было по-другому выложить, я тебе показывала в прошлый раз.
Это было только начало. Дальше свекровь методично прошлась по каждому блюду, каждой детали. Курица пересушена. Картошка недосолена. Оливье — с вареной колбасой, а надо было с языком. Стол накрыт неправильно — вилки не с той стороны. Елка стоит у окна, а должна в углу, иначе игрушки выгорят на солнце.
— Римма Игнатьевна, но мы каждый год так ставим, — попыталась возразить Алена. — И ничего не выгорает.
— Потому что вам везет. А вот у моей знакомой как-то стеклянные шары потрескались от солнца. Так что лучше перестраховаться.
Кирилл Леонидович в это время уже передвигал кресло от окна. Без спроса. Включил телевизор на какой-то концерт и сделал звук таким громким, что Варя зажимала уши руками.
— Дедушка, можно тише? — робко попросила девочка.
— А? Что ты говоришь? Тише? Да нет, так нормально слышно!
Алена метнулась к пульту, убавила громкость сама. Римма Игнатьевна к тому моменту уже командовала на кухне, переставляя все блюда на столе в другом порядке.
— Вот так гораздо лучше смотрится. Алена, а компот где? Или хотя бы морс? Нельзя же только газировку пить, это вредно.
— У нас сок есть, — сквозь зубы ответила Алена. — Варя любит яблочный.
— Сок — это не то. Сейчас я быстренько сварю компот из сухофруктов. У вас ведь есть курага?
— Римма Игнатьевна, не надо, правда. Мы и так наготовили...
— Что значит не надо? Праздничный стол без компота? Да что ты говоришь! Сейчас мигом сделаю.
И свекровь принялась рыться в шкафах, доставая кастрюли, выискивая сухофрукты. Алена стояла посреди собственной кухни, чувствуя себя лишней. Это был ее дом, ее праздник, ее стол — но сейчас все решала Римма.
Вадим появился в дверях, виновато улыбаясь.
— Ну не сердись. Они же не со зла. Мама просто хочет помочь.
— Помочь? — Алена еле сдержалась, чтобы не повысить голос. — Вадим, она переделывает все, что я приготовила! Как будто я вообще ничего не умею!
— Да ладно тебе, не преувеличивай. Компот сварить — это ведь мелочь.
Мелочь. Для него это была мелочь. Для Алены — последняя капля, которая еще не переполнила чашу, но уже подбиралась к краям.
За столом стало еще хуже. Римма Игнатьевна взяла на себя роль тамады и теперь учила всех, как правильно отмечать праздник.
— Тосты надо говорить по очереди, не перебивая. Вадим, сядь ровно, не сутулься. Алена, деточка, а ты что такая грустная? Праздник ведь! Улыбайся!
Алена улыбалась через силу. Варя клевала носом — Римма не разрешила ей лечь спать в девять, как обычно.
— Рано еще! Надо же Новый год встретить всем вместе!
Девочка капризничала, просилась в кровать. Алена поднялась, чтобы уложить дочку, но свекровь остановила ее взглядом.
— Посиди, я сама. Ты же устала, небось, целый день готовила. Варенька, пойдем, бабушка тебе сказку расскажет.
И снова это чувство — словно тебя отодвинули. Словно ты не мать, не хозяйка, а так, статистка в собственном доме.
Когда часы пробили полночь, Алена загадала только одно желание: чтобы этот праздник поскорее закончился.
Но он не закончился. Римма с Кириллом остались ночевать.
— Поздно уже, транспорт не ходит. Да и вам же хорошо — утром я помогу все убрать.
Утро первого января началось с того, что Римма Игнатьевна переставляла продукты в холодильнике.
— Алена, милая, у тебя тут такой беспорядок! Смотри, молоко должно стоять на верхней полке, а овощи — в специальном отсеке. Зачем ты помидоры в дверцу сунула? Они же там портятся быстрее!
Алена стояла в дверях кухни в растрепанных волосах и мятой пижаме, наблюдая, как свекровь хозяйничает в ее холодильнике. Голова раскалывалась от недосыпа — они легли только в три утра, а Варя разбудила в семь, как обычно. Вадим еще спал, раскинувшись на кровати, и даже не подозревал, что его мама уже вовсю орудует на чужой территории.
***
— Римма Игнатьевна, я сама все разложу, — попыталась вмешаться Алена. — Не беспокойтесь.
— Да какое беспокойство! Мне не трудно. Вот смотри, сыр нужно хранить вот так, завернутый в пергамент. А у тебя он просто в пакете лежит. Высохнет ведь!
Кирилл Леонидович тем временем включил на всю громкость какую-то утреннюю программу. Варя, не выспавшаяся и раздраженная, начала хныкать.
— Мама, там громко очень!
— Дедушка, сделайте потише, пожалуйста, — Алена уже не просила, а требовала.
— А? Что-что? — Кирилл приставил ладонь к уху, хотя прекрасно слышал. — Громко? Да нормально же!
Варя расплакалась. Алена подхватила ее на руки и унесла в комнату, плотно закрыв дверь. Села на кровать, обняла дочку, чувствуя, как подступают слезы.
— Мамочка, а когда бабушка с дедушкой уедут?
— Скоро, солнышко. Скоро.
Но они уехали только второго января вечером. За эти два дня Римма Игнатьевна успела:
- Перестирать половину вещей, потому что «стиральная машина у вас какая-то неправильная, плохо выполаскивает»
- Переставить посуду в кухонных шкафах «для удобства»
- Прочитать Алене лекцию о том, как правильно воспитывать детей
- Намекнуть раз пятнадцать, что пора рожать второго ребенка
- Рассказать Вадиму, что жены должны больше времени проводить дома, а не на работе
Когда дверь за ними наконец закрылась, Алена упала на диван и просто лежала, глядя в потолок. Вадим подсел рядом, попытался обнять.
— Ну вот и все. Не так страшно было, правда?
Алена молча отстранилась и ушла в ванную. Там она заперлась, включила воду и дала себе пять минут. Пять минут на то, чтобы просто постоять под горячим душем и не думать ни о чем.
На следующий день она встретилась со Светой в кафе недалеко от работы. Подруга выслушала весь рассказ, качая головой.
— Але, это же кошмар какой-то. Как ты вообще выдержала?
— Не знаю. Просто терпела. Ради Вадима. Он же на меня обиделся, когда я попыталась что-то сказать.
— А он вообще понимает, что творится?
Алена пожала плечами.
— Для него это нормально. Говорит, мама всегда такая, привыкла все контролировать. Типа, она не со зла, просто характер такой.
— Характер... — Света скривилась. — Знаешь, у моей подруги была похожая ситуация. В итоге они с мужем к психологу пошли, там им границы помогли выстроить.
— Вадим к психологу не пойдет. Он вообще считает, что проблемы нет. Что я преувеличиваю.
— Тогда тебе самой надо что-то решать. Потому что иначе ты с ума сойдешь.
Слова подруги крутились в голове весь вечер. Алена пыталась поговорить с Вадимом, но он отмахивался.
— Не устраивай из мухи слона. Подумаешь, пару дней погостили. Они же скучают по нам.
— Вадим, дело не в том, что они приехали. Дело в том, как они себя вели!
— А как они себя вели? Мама помогала тебе, папа вообще молчал. Что не так?
Объяснять было бесполезно. Вадим не видел проблемы, потому что для него это была норма. Он вырос в семье, где Римма Игнатьевна командовала всеми и вся, а Кирилл Леонидович молча поддакивал. И теперь считал, что так и должно быть.
Алена решила просто промолчать. Выдохнула, отпустила ситуацию. Решила, что больше не допустит повторения.
Но пятого января вечером случилось то, чего она совсем не ожидала.
Вадим разговаривал по телефону с отцом на кухне, а Алена укладывала Варю спать. Случайно услышала обрывок разговора.
— Да, конечно, приезжайте. Седьмого? На Рождество? Отлично, мы будем рады.
Сердце ухнуло вниз. Алена замерла в дверях детской, не веря своим ушам. Он что, серьезно?
Когда Варя уснула, она вышла на кухню. Вадим мыл посуду, насвистывая какую-то мелодию.
— Это твой папа звонил?
— А? Да, звонил.
— И что он хотел?
— Да так, спрашивал, как дела. Ну и на Рождество собираются зайти. Я сказал, что можно.
Алена почувствовала, как внутри что-то обрывается.
— Ты сказал, что можно?
— Ну да. А что такого? — Вадим обернулся, увидел ее лицо и нахмурился. — Алена, ты чего?
— Вадим, ты хоть раз спросил меня, хочу ли я, чтобы они приехали?
— А в чем проблема? Это мои родители!
— Проблема в том, что я только что пережила кошмарный Новый год! Проблема в том, что я устала! Проблема в том, что ты принимаешь решения за нас обоих, даже не поинтересовавшись моим мнением!
Голос сорвался на крик. Вадим отложил губку, вытер руки полотенцем.
— Слушай, ну хватит уже. Что значит кошмарный Новый год? Мы нормально отметили! Родители приехали, посидели, помогли. В чем трагедия?
— Помогли? — Алена едва сдерживалась. — Они переделали все, что я готовила! Твоя мама два дня командовала мной в моем же доме! А ты даже не заметил!
— Не преувеличивай. Мама просто хотела помочь. У нее такой характер, она привыкла все организовывать. Это не значит, что она тебя не уважает.
— А мне плевать на ее характер! — Алена чувствовала, как рушатся все сдерживающие барьеры. — Я хочу, чтобы в моем доме меня уважали! Чтобы со мной советовались! Чтобы ты, мой муж, был на моей стороне, а не всегда защищал маму!
— Я не защищаю! Я просто не вижу проблемы там, где ее нет!
— Проблема есть! И она в том, что ты не слышишь меня!
Ссора продолжалась еще минут двадцать. Вадим не понимал, Алена не могла объяснить так, чтобы дошло. В итоге они разошлись по разным комнатам, не сказав друг другу «спокойной ночи».
Ночью Алена не спала. Лежала, глядя в темноту, и понимала: если она сейчас не остановит это, то так и будет жить. В вечном напряжении, в ожидании следующего визита, следующих замечаний, следующих «помощи», от которых хочется кричать.
К утру решение созрело само собой. Она не будет открывать дверь. Просто не будет. Пусть это неправильно, пусть невежливо — но она имеет право на свой покой. На свой праздник. На то, чтобы провести Рождество так, как хочет она, а не как решила Римма Игнатьевна.
Шестое января прошло в натянутом молчании. Вадим уехал на работу рано, вернулся поздно. Алена провела день с Варей — смотрели мультики, играли в настольные игры, пекли печенье. Обычный, спокойный день. Именно такого она и хотела на Рождество.
Вечером попыталась в последний раз поговорить с мужем.
— Вадим, давай отменим их визит. Или хотя бы перенесем на выходные. Я правда устала.
— Неудобно отказывать. Я уже сказал, что они могут приехать.
— А мне неудобно принимать гостей, когда я не готова!
— Это не гости, Алена. Это родители.
— Тогда пусть твои родители приезжают к тебе, когда ты один дома. А я хочу спокойно встретить праздник.
— Не говори глупости. Ты моя жена, они твои родственники. И точка.
После этого разговора Алена окончательно решила: не откроет. Что бы ни случилось.
И вот теперь она стояла на своей кухне, слушая, как Римма Игнатьевна трезвонит в дверь уже третий раз подряд. Света все еще была на связи.
— Але, ты там?
— Да, я здесь. Слушай, мне кажется, они не уйдут.
— А ты и не думала, что они просто развернутся и уедут? Конечно не уйдут. Римма Игнатьевна же не из таких.
— Что мне делать?
— Держись. Рано или поздно они поймут, что ты не откроешь.
Но свекровь, видимо, понять это не могла. Звонки повторялись каждые пять минут. Потом начались звонки на телефон — сначала Алене, потом Вадиму. Алена видела в глазок, как Римма нервно набирает номер, как машет руками, объясняя что-то Кириллу.
Варя подошла к ней, обняла за ногу.
— Мам, а почему мы не открываем бабушке?
Алена присела на корточки, взяла дочку за руки.
— Солнышко, помнишь, как на Новый год у нас было шумно и ты устала?
— Ага. Дедушка громко телевизор смотрел.
— Вот именно. А сегодня мы с тобой хотим спокойно посидеть дома. Только вдвоем. Хорошо?
Варя кивнула, но в глазах читалось непонимание. Она любила бабушку с дедушкой, несмотря на все их странности. Для пятилетней девочки они были просто родными людьми, которые приезжают, дарят подарки, рассказывают сказки. Она не понимала всей этой взрослой драмы с границами, уважением и усталостью.
Телефон снова завибрировал. Теперь звонила мама Алены, Оксана Петровна.
— Леночка, что случилось? Мне Римма Игнатьевна только что позвонила, говорит, ты не открываешь дверь. Вы поругались?
— Мам, я просто не хочу их принимать. Я устала.
— Доченька, но это же невежливо. Они приехали, стоят у двери... Может, хотя бы на пять минут впустишь?
— Нет, мам. Если я впущу их хотя бы на минуту, они останутся на весь день. А я не хочу повторения новогоднего кошмара.
Оксана Петровна вздохнула.
— Я понимаю, что тебе тяжело. Римма, конечно, та еще штучка. Но, Лена, подумай о Вадиме. Это же его родители. Ему будет неудобно.
— А мне удобно? Мне удобно, что мой муж даже не спросил, хочу ли я их видеть?
— Мужчины иногда не понимают таких вещей. Им надо объяснять.
— Я объясняла! Вчера весь вечер объясняла! Он не слышит!
В трубке послышалось тихое покашливание.
— Ладно, деточка. Я не буду тебя уговаривать. Ты взрослая, сама знаешь, что делать. Только подумай хорошенько. Такие вещи потом аукаются.
После разговора с мамой Алена почувствовала себя еще хуже. Может, она правда неправа? Может, слишком резко? Но нет — вспомнила, как Римма командовала на ее кухне, как Кирилл Леонидович громко включал телевизор, не обращая внимания на просьбы, как Вадим отмахивался от ее жалоб. Нет, она не преувеличивает. Она имеет право на свой покой.
Ровно в половине двенадцатого случилось то, чего Алена совсем не ожидала. Раздался новый звонок — короткий, неуверенный. В глазок было видно новое лицо — Ирина, сестра Вадима, с сыном Егором.
Сердце ухнуло. Ирину Алена любила и уважала. Они прекрасно ладили, часто созванивались, обменивались рецептами, советами по воспитанию детей. Ирина была полной противоположностью своей матери — спокойная, деликатная, никогда не лезла не в свое дело.
Алена открыла дверь.
— Привет, — Ирина улыбнулась виноватой улыбкой. — Извини, что так нагрянула. Мама попросила зайти, сказала, что-то случилось...
— Заходи.
Ирина вошла, стряхивая снег с куртки. Егор сразу скинул ботинки и побежал к Варе.
— Привет, Варька! Смотри, мне Деда Мороза принесли новый конструктор!
Дети умчались в комнату, а Ирина осталась стоять в прихожей, рассматривая Алену в домашнем халате и с растрепанными волосами.
— Все нормально? Мама сказала, вы не открываете дверь.
— Все нормально. Я просто не хочу их видеть сегодня.
Ирина кивнула с пониманием.
— Новый год был тяжелым?
— Ты не представляешь.
— Представляю. Мама может быть... настойчивой.
— Это мягко сказано.
Они прошли на кухню. Ирина поставила пакеты с продуктами на стол — видимо, тоже собиралась отмечать Рождество.
— Слушай, а если я скажу маме, что ты правда устала и просила перенести визит? Может, она поймет.
Алена горько усмехнулась.
— Твоя мама не из тех, кто понимает с первого раза. Или со второго. Или вообще когда-либо.
— Ну, это да, — Ирина виновато пожала плечами. — Но попытаться стоит. Хочешь, я поговорю?
— Попробуй. Только, боюсь, это бесполезно.
Ирина вышла в подъезд. Алена осталась на кухне, слушая приглушенные голоса за дверью. Римма что-то говорила громко, возмущенно. Ирина отвечала тихо, спокойно. Кирилл Леонидович молчал, как всегда.
Разговор длился минут пять. Потом дверь распахнулась, и Римма Игнатьевна вошла в квартиру, не дожидаясь приглашения. За ней Кирилл с кастрюлей и сумками. Ирина шла последней, виновато глядя на Алену.
— Извини, — беззвучно артикулировала она. — Не смогла.
Римма стояла посреди прихожей, оглядывая квартиру оценивающим взглядом.
— Так. Алена, что происходит? Почему ты не открывала дверь?
Внутри что-то щелкнуло. Может, это была усталость. Может, злость, накопленная за все эти дни. Может, просто понимание, что дальше терпеть нельзя.
— Из-за вас у меня был плохой Новый год, — произнесла Алена четко, глядя свекрови прямо в глаза. — А вы теперь хотите и на Рождество приехать?
Римма замерла, явно не ожидая такого ответа.
— Что? Какой плохой Новый год? Мы же так хорошо отметили!
— Для вас — хорошо. Вы командовали, переделывали все, что я приготовила, учили меня жить. А я три дня готовилась к празднику, хотела спокойно посидеть с семьей, и вместо этого получила два дня ада!
— Алена! — Ирина попыталась вмешаться, но свекровь остановила ее жестом.
— Подожди, Ира. Я хочу услышать, что Алена имеет в виду.
— Я имею в виду, что вы пришли без предупреждения. Переставили все в моем холодильнике. Критиковали каждое блюдо. Учили меня, как воспитывать мою дочь. Командовали на моей кухне. А Кирилл Леонидович включал телевизор так громко, что Варя плакала!
Голос сорвался, но Алена не остановилась. Все, что копилось внутри эти дни, выплескивалось наружу.
— Я устала! Я хочу, чтобы меня уважали в моем собственном доме! Я хочу, чтобы со мной советовались, прежде чем приезжать! Я хочу праздновать так, как мне комфортно, а не так, как решила Римма Игнатьевна!
Кирилл Леонидович поставил кастрюлю на пол и молча отступил в сторону. Римма стояла, открыв рот, явно не зная, что ответить. Ирина смотрела на Алену с нескрываемым сочувствием.
— Я... я просто хотела помочь, — наконец выдавила Римма. — Я думала, тебе будет приятно.
— Приятно? — Алена почти засмеялась. — Римма Игнатьевна, вам приятно, когда кто-то приходит в ваш дом и начинает переставлять вещи, критиковать ваши блюда, учить вас, как правильно жить?
Свекровь открыла было рот, но потом закрыла. В глазах мелькнуло что-то — обида? Непонимание? Злость?
— Ну извини, — процедила она сквозь зубы. — Извини, что я хотела, чтобы у моего сына и внучки было все хорошо.
— Хорошо было бы, если бы вы спросили, нужна ли нам ваша помощь!
— Так спрашивают у чужих людей! А в семье не спрашивают!
— В семье уважают друг друга! — Алена чувствовала, как подступают слезы, но сдерживалась. — В семье не приходят без предупреждения! Не командуют! Не учат жить!
Повисла тяжелая тишина. Где-то в комнате слышался детский смех — Варя с Егором строили что-то из конструктора, не подозревая о том, какая драма разворачивается в прихожей.
Ирина первая нарушила молчание.
— Может, все-таки пройдем на кухню? Поговорим спокойно?
— Спокойно? — Римма развернулась к дочери. — Меня тут обвиняют во всех грехах, а ты предлагаешь говорить спокойно?
— Мам, Алена права. Ты правда иногда перегибаешь. Я сама это знаю, ты у меня тоже раньше командовала, пока я не сказала тебе прямо.
Римма посмотрела на дочь так, словно та предала ее.
— Ты тоже на ее стороне?
— Я ни на чьей стороне. Я просто говорю правду.
Кирилл Леонидович неожиданно кашлянул.
— Рима, может, она действительно права. Мы не спросили, можно ли приехать. Просто решили и приехали.
Все уставились на него — обычно свекор молчал во время любых семейных разборок, предпочитая держаться в стороне. Но сейчас он стоял, тяжело опираясь на дверной косяк, и смотрел на жену с каким-то усталым укором.
— Кирилл, при чем тут это? — Римма начала заводиться. — Мы же хотели как лучше!
— Хотели как лучше — надо было спросить. Элементарная вежливость.
Римма открыла рот, закрыла, снова открыла. Потом резко сняла дубленку, бросила на вешалку.
— Ладно. Хорошо. Давайте поговорим.
***
Они прошли на кухню. Ирина поставила чайник, достала чашки. Алена села у окна, чувствуя, как подступает усталость — эмоциональный взрыв забрал все силы. Римма устроилась напротив, сложив руки на груди в оборонительной позе. Кирилл Леонидович примостился на краешке стула, явно не зная, куда деть руки.
Телефон Алены снова завибрировал. Вадим. Она сбросила вызов — потом перезвонит. Сейчас не до него.
— Ну, — Римма первая нарушила молчание. — Объясни мне тогда, что я сделала не так. Конкретно.
Алена вздохнула, собираясь с мыслями.
— Вы пришли без предупреждения. Это раз. Я готовилась к спокойному семейному празднику, а получила незапланированных гостей.
— Мы родители Вадима! Какие мы гости?
— Римма Игнатьевна, вы живете отдельно. У вас своя квартира, у нас своя. Если вы хотите прийти, нужно хотя бы позвонить заранее. Спросить, удобно ли нам.
Свекровь поджала губы, но промолчала.
— Дальше, — продолжила Алена. — Вы переделали все блюда, которые я готовила. Оливье не такой, селедку выложила не так, курица пересушена. Вы готовили компот, хотя я просила не надо. Это мой дом, моя кухня, я сама решаю, что и как готовить.
— Я просто хотела помочь сделать лучше...
— А я не просила о помощи! — Алена почувствовала, что снова начинает заводиться, и заставила себя говорить спокойнее. — Понимаете разницу? Если человек просит помочь — одно дело. А если вы сами решаете, что знаете лучше, и лезете со своими советами — это другое.
Ирина кивнула в знак поддержки. Кирилл Леонидович смотрел в окно, делая вид, что его это не касается.
— Что еще? — голос Риммы звучал холодно.
— Первого января вы переставляли продукты в моем холодильнике. Не спросив. Перестирали вещи, потому что решили, что моя машинка плохо работает. Учили меня воспитывать Варю. Говорили Вадиму, что жены должны сидеть дома. Это все было лишним.
— Так я же заботилась! Хотела, чтобы у вас все было хорошо!
— Вы не заботились — вы контролировали! — Алена не выдержала. — Вы не можете просто прийти в гости и спокойно посидеть! Вам обязательно нужно все взять под свой контроль, всем показать, как правильно! Как будто я совсем ничего не умею!
— Я такого не говорила!
— Не говорили, но подразумевали. Каждым своим действием, каждым замечанием. И знаете, что самое обидное? Вадим даже не заметил. Для него это норма. Потому что вы всю жизнь так себя вели.
Римма побледнела. Ирина тихо вздохнула, и Алена поняла, что попала в точку.
— Мам, — мягко сказала Ирина. — Ты правда иногда слишком... активно помогаешь. Помнишь, как ты первый год после рождения Егора приходила ко мне каждый день? Учила, как купать, как кормить, как пеленать. Я боялась тебе сказать, что справлюсь сама, потому что ты обижалась.
— Ты была неопытная! Тебе нужна была помощь!
— Мне нужна была поддержка, а не инструкции. Это разные вещи.
Римма молчала, глядя в стол. Кирилл Леонидович положил руку ей на плечо.
— Рима, детка, может, правда стоит прислушаться. Если обе говорят одно и то же.
Свекровь резко встала, отодвинув стул.
— Хорошо. Поняла. Значит, я плохая мать и плохая бабушка. Все я делаю не так. Буду знать.
— Римма Игнатьевна, никто не говорит, что вы плохая, — устало сказала Алена. — Я просто хочу, чтобы вы уважали мое пространство, мои решения, мое право на личную жизнь.
— Личная жизнь... — Римма горько усмехнулась. — У нас в семье всегда было так — помогали друг другу, поддерживали. А ты хочешь жить отдельно, чтобы никто не лез.
— Я хочу жить так, чтобы меня спрашивали, прежде чем что-то делать! Это нормально!
Снова тишина. Потом в дверях появился Егор.
— Мам, а когда мы кушать будем? Мы с Варькой голодные.
Ирина встрепенулась.
— Сейчас, солнышко. Подожди еще немножко.
Мальчик убежал обратно. Алена посмотрела на часы — уже половина первого. Вадим все не звонил, хотя Римма наверняка успела ему настрочить гневных сообщений.
— Слушайте, — сказала Ирина, — давайте так. У меня дома готов обед. Я собиралась отмечать Рождество одна с Егором, но раз мы все тут собрались... Может, поедем ко мне? Нейтральная территория, никаких претензий ни с чьей стороны.
Алена посмотрела на нее с благодарностью. Ирина всегда умела разрядить обстановку, найти компромисс.
— Не знаю...
— Алена, правда. Дети голодные, мы все на взводе. Давайте просто спокойно пообедаем, а все разговоры отложим на потом.
Римма молчала, глядя в окно. Кирилл Леонидович тихо сказал:
— Рима, может, правда стоит. А то так весь день испорчен.
Свекровь повернулась к нему.
— Ты всегда на их стороне. Всегда против меня.
— Я не против тебя. Я просто вижу, что ситуация зашла в тупик. Надо как-то выходить.
Алена смотрела на них и вдруг поняла кое-что важное. Римма была не просто командной — она была напугана. Напугана тем, что теряет контроль над семьей, что дети выросли и больше не нуждаются в ее постоянном руководстве. И вместо того чтобы принять это, она начинала контролировать еще больше, пытаясь удержать то, что и так неизбежно ускользало.
Но понимание не означало согласие терпеть. Алена устала от этой борьбы. Она просто хотела спокойствия.
— Ладно, — сказала она. — Поедем к Ирине. Но с условием.
— С каким? — настороженно спросила Римма.
— На кухне помогают все по очереди. Без командования. Без указаний. Каждый делает свою часть и не учит других, как делать правильно.
Ирина улыбнулась.
— Согласна. У меня как раз дел хватит на всех.
Римма помедлила, потом кивнула.
— Хорошо.
Алена пошла собирать Варю. Девочка играла с Егором в конструктор, увлеченно строя какую-то башню.
— Солнце, мы поедем к тете Ире обедать. Собирайся.
— А бабушка с дедушкой тоже поедут?
— Да.
— Ура! — Варя радостно захлопала в ладоши. — Я люблю к тете Ире ездить! У нее кот есть!
Пока дети собирались, Алена зашла в спальню и набрала Вадима. Он взял трубку сразу.
— Але! Наконец-то! Мама мне тут такого наговорила! Что вообще происходит?
— Потом объясню. Мы сейчас едем к Ирине обедать. Ты когда освободишься?
— Да тут еще часа два, наверное. Слушай, мама сказала, что ты устроила скандал...
— Вадим, не сейчас. Приезжай к Ирине, когда закончишь. Там и поговорим.
— Але...
— Не сейчас!
Она повесила трубку, чувствуя, как внутри все дрожит. Разговор с Вадимом предстоял серьезный. Но это потом. Сейчас надо было как-то пережить этот день.
В машине ехали молча. Ирина с Егором в своей машине, Алена с Варей в своей, Римма с Кириллом на такси — Алена вызвала им через приложение. Отдельно. Чтобы хоть немного передохнуть.
Квартира Ирины встретила их теплом и запахом жареного мяса. Кот Барсик сразу обвился вокруг ног Вари, и девочка завизжала от восторга.
— Тетя Ира! А можно я с Барсиком поиграю?
— Конечно, только сначала покормим его. Вон там в миске корм, насыпь ему.
Дети унеслись на кухню. Взрослые остались в прихожей, снимая верхнюю одежду.
— Ну что, — Ирина хлопнула в ладоши. — Делаем так. Мам, ты будешь резать салат. Кирилл Леонидович, ты накрываешь на стол. Алена, поможешь мне с мясом?
Римма хотела было возразить, но промолчала. Прошла на кухню, надела фартук, который ей протянула Ирина, и молча принялась за дело.
На кухне воцарилась странная тишина. Каждый занимался своим делом, не вмешиваясь в дела других. Алена жарила картошку, стараясь не смотреть на Римму. Свекровь резала овощи, время от времени поглядывая на невестку. Кирилл Леонидович расставлял тарелки, насвистывая что-то себе под нос.
Ирина металась между всеми, подбадривая, направляя, но не командуя. Она явно старалась сгладить углы, не дать конфликту разгореться снова.
— Мам, а ты помнишь, как мы на Рождество всегда утку запекали? — спросила она, доставая из духовки противень.
— Помню. С яблоками и черносливом.
— Точно! Может, в следующий раз сделаем? Я рецепт у тебя возьму.
Римма чуть смягчилась.
— Могу дать. Только там нюансы есть. Надо правильно маринад сделать.
— Научишь?
— Научу.
Алена слушала их разговор и понимала, что Ирина делает это специально. Дает матери почувствовать себя нужной, но без контроля, без навязывания. Просто просит совета, и Римма оттаивает, перестает быть колючей.
— Римма Игнатьевна, — осторожно начала Алена. — А вы можете научить меня делать те котлеты, которые готовили на прошлый раз? Вадим их очень хвалил.
Свекровь оторвалась от салата, посмотрела на нее с удивлением.
— Хочешь рецепт?
— Да. Просто рецепт. Я сама попробую дома, а если что-то не получится, позвоню, спрошу.
Римма помедлила.
— Хорошо. Дам. Там секрет в том, что фарш надо хорошо отбить.
— Спасибо.
Это было маленькое перемирие. Не примирение, не решение всех проблем, но хоть какой-то шаг навстречу.
К двум часам стол был накрыт. Ирина позвала детей, и они всей толпой уселись в гостиной — взрослые за большим столом, дети за маленьким, который Ирина специально поставила у окна.
Варя с Егором болтали, смеялись, таскали с тарелок кусочки мяса Барсику. За взрослым столом царила натянутая, но вполне терпимая атмосфера.
— За что выпьем? — спросила Ирина, поднимая бокал с компотом.
— За семью, — неожиданно сказал Кирилл Леонидович.
Римма посмотрела на него, потом на Алену, потом на Ирину.
— За семью, — эхом повторила она.
Они выпили. Алена почувствовала, как немного отпускает напряжение. Не совсем, но хоть чуть-чуть.
Обед прошел на удивление спокойно. Римма пару раз пыталась начать учить Ирину, как правильно подавать мясо, но Кирилл Леонидович мягко положил руку ей на плечо, и она замолкала. Алена видела, как свекровь борется с собой — привычка командовать была сильна, но она старалась сдерживаться.
После обеда дети побежали играть в комнату Егора. Взрослые остались за столом, допивая компот.
— Ну что, — сказала Ирина. — Может, все-таки договоримся, как дальше жить будем?
Римма вздохнула.
— Я не знаю, что вы от меня хотите. Я всю жизнь так живу. Помогаю, забочусь. И вдруг оказывается, что я все делаю не так.
— Мам, — Ирина взяла ее за руку. — Ты отличная мать. Ты вырастила нас, дала образование, всегда была рядом. Но мы выросли. У нас свои семьи, свои правила. И нам нужно не руководство, а поддержка.
— В чем разница?
— Руководство — это когда ты приходишь и говоришь, как надо делать. Поддержка — это когда ты приходишь и спрашиваешь, чем можешь помочь. И если тебе говорят «ничем», ты просто сидишь и общаешься. Не пытаешься что-то исправить или улучшить. Понимаешь?
Римма молчала. Потом медленно кивнула.
— Наверное, понимаю. Но мне это трудно. Я привыкла все контролировать.
— Знаем, — улыбнулась Ирина. — Но попробуй. Ради нас.
Алена решилась.
— Римма Игнатьевна, я не против видеться с вами. Правда. Но давайте договоримся. Если вы хотите прийти, позвоните заранее. Спросите, удобно ли нам. Если я скажу, что устала или занята, не обижайтесь. Это не значит, что я вас не люблю. Это значит, что мне нужно время для себя.
— А если я приготовлю что-то и привезу?
— Если я попрошу — привозите. Если нет — не надо. Я сама решаю, что готовить в своем доме.
Римма сжала губы, но кивнула.
— Хорошо. Попробую.
— И еще, — Алена набралась смелости. — Пожалуйста, не учите меня при Варе, как воспитывать ребенка. Если вам кажется, что я что-то делаю не так, скажите наедине. И я подумаю. Но окончательное решение все равно за мной.
— А если ты делаешь действительно неправильно?
— Тогда я сама разберусь с последствиями. Это моя жизнь, моя ответственность.
Повисла тишина. Римма смотрела в окно, явно переваривая услышанное. Кирилл Леонидович сидел рядом, молча поддерживая ее присутствием.
— Ладно, — наконец сказала свекровь. — Я поняла. Буду стараться.
***
В четыре часа приехал Вадим. Усталый, в промасленной куртке, с обеспокоенным лицом. Ирина впустила его, и он сразу прошел в гостиную, где все еще сидели за столом.
— Привет, — он оглядел всех, пытаясь понять атмосферу. — Что тут произошло?
— Поговорили, — коротко ответила Алена.
Вадим сел рядом с ней, посмотрел на мать. Римма избегала его взгляда.
— Мам?
— Все нормально, сынок. Просто... просто мы выяснили кое-какие вещи.
— Какие вещи?
Алена положила руку ему на плечо.
— Вадим, нам с тобой тоже надо поговорить. Наедине.
Они вышли на балкон. Холодный январский ветер бил в лицо, но Алена не замечала. Она смотрела на мужа и понимала, что сейчас решается многое.
— Слушай внимательно, — начала она. — Я люблю тебя. Люблю Варю. Люблю нашу семью. Но я больше не могу жить так, как живу сейчас.
— О чем ты?
— О том, что ты принимаешь решения, не советуясь со мной. О том, что всегда встаешь на сторону матери, даже когда она не права. О том, что не слышишь меня, когда я говорю, что мне тяжело.
Вадим нахмурился.
— Але, ты преувеличиваешь...
— Нет! — она повысила голос, не в силах сдержаться. — Я не преувеличиваю! Вадим, ты согласился на визит твоих родителей, не спросив меня! После того, как я весь вечер объясняла, что устала, что не хочу повторения новогоднего кошмара! Ты просто решил за нас обоих!
— Это мои родители! Я не могу им отказать!
— А я твоя жена! И я тоже имею право голоса! — Алена чувствовала, как подступают слезы, но боролась с ними. — Вадим, если ты хочешь, чтобы наш брак был крепким, ты должен научиться слышать меня. Не просто слушать, а слышать. Понимать, что я чувствую, и учитывать это.
Он молчал, глядя на заснеженный двор внизу.
— Я правда не понимал, что это так важно для тебя, — наконец сказал он тихо. — Мне казалось, что ты просто капризничаешь.
— Капризничаю? — Алена горько усмехнулась. — Вадим, я три дня готовилась к празднику. Хотела сделать все идеально. А твоя мама пришла и перечеркнула все мои старания. И ты даже не заметил, как мне было больно.
— Прости.
Она посмотрела на него — и увидела в его глазах что-то новое. Не просто извинение, а реальное понимание.
— Правда прости, — повторил он. — Я действительно не понимал. Мне всегда казалось, что мама просто хочет помочь. Я вырос в такой атмосфере, где она все решала, всем управляла. Для меня это норма.
— Для меня — нет. И если мы хотим жить вместе, нам нужно найти компромисс.
— Какой?
— Во-первых, все визиты родителей — только по согласованию с нами обоими. Если я устала и не хочу гостей, ты должен это уважать.
Вадим кивнул.
— Хорошо.
— Во-вторых, если возникает конфликт между мной и твоей матерью, ты не можешь автоматически вставать на ее сторону. Ты должен выслушать обе стороны и принять справедливое решение.
— Согласен.
— В-третьих, мы с тобой — одна команда. Твои родители — это отдельная семья. Да, мы их любим, да, мы с ними общаемся. Но приоритет — это наша семья. Я, ты и Варя.
Вадим взял ее за руку.
— Прости, что не поддержал тебя сразу. Когда мама мне позвонила и сказала, что ты не открываешь дверь, я разозлился. Подумал, что ты совсем обнаглела. А сейчас понимаю — ты просто защищала себя. Наш дом. Наше право на спокойствие.
Алена почувствовала, как внутри что-то размягчается. Впервые за эти дни Вадим действительно услышал ее. Не отмахнулся, не обесценил ее чувства, а признал их важными.
— Обещаешь, что с этого момента мы будем решать все вместе?
— Обещаю.
Они вернулись в гостиную. Римма сидела на диване, Кирилл Леонидович читал газету. Ирина на кухне мыла посуду.
— Мам, — Вадим подошел к матери. — Алена права. Мы должны были сами решить, когда вас приглашать. А я взял на себя слишком много, не посоветовавшись с женой.
Римма посмотрела на сына.
— Значит, я теперь даже к собственному сыну приходить не могу, не спросив разрешения?
— Мам, это не про разрешение. Это про уважение. Мы живем отдельно. У нас свои правила, свой ритм жизни. И если ты хочешь быть частью нашей жизни, нужно учитывать это.
Кирилл Леонидович отложил газету.
— Рима, ну хватит уже обижаться. Дети правы. Мы привыкли жить по-своему, а они — по-своему. Надо принять это.
Римма вздохнула.
— Ладно. Хорошо. Буду звонить заранее. Спрашивать, можно ли прийти. Только если вы меня три раза подряд откажете, я приду без предупреждения и устрою скандал.
Она сказала это с такой серьезной миной, что все засмеялись. Даже Алена улыбнулась.
— Договорились. Не будем отказывать три раза подряд.
Вечером разъезжались по домам уже в другом настроении. Римма на прощание даже обняла Алену — коротко, сухо, но все же обняла.
— Ты, конечно, резкая, — сказала она. — Но, может, ты и права была. Я подумаю.
— Спасибо, что выслушали.
— Да уж, выслушала. Еще бы не выслушать, когда все против меня.
Но сказано это было уже без злости. Скорее с усталой иронией.
В машине по дороге домой Вадим держал Алену за руку.
— Правда прости, что сразу не понял. Я иногда бываю таким... тупым.
— Бываешь, — согласилась Алена. — Но сегодня ты молодец. Поддержал меня.
— Буду стараться делать так всегда.
Дома они уложили Варю спать. Девочка была счастлива — день получился интересным, с играми, котом Барсиком, бабушкой и дедушкой.
— Мам, а мы теперь всегда будем ездить к тете Ире на праздники?
— Не всегда, солнышко. Но иногда будем.
— Хорошо. Мне у нее нравится.
Когда Варя уснула, Алена с Вадимом сели на кухне. Не включали телевизор, не листали телефоны. Просто сидели и разговаривали.
— Знаешь, что самое странное? — сказала Алена. — Я боялась этого разговора. Боялась, что все развалится, что мы поругаемся, что твоя мама обидится навсегда.
— И?
— А получилось наоборот. Мы поговорили. Выяснили все. И стало легче.
— Потому что ты была честной. Сказала, что чувствуешь.
— А ты услышал.
Вадим кивнул.
— Буду стараться слышать тебя всегда. Даже когда это сложно.
Алена улыбнулась. Впервые за много дней она почувствовала настоящее облегчение. Не радость, не восторг — просто спокойствие. Понимание, что они с Вадимом — одна команда. Что их слышат и уважают. Что границы, о которых она так боялась заговорить, теперь установлены.
Рождество вышло совсем не таким, как она планировала. Но, может быть, получилось даже лучше. Потому что они не просто отметили праздник — они решили важные вопросы, которые копились месяцами.
На следующий день Римма Игнатьевна позвонила.
— Алена, это я. Слушай, я тут подумала... Может, на выходных приехать? Хочу Варе платье на день рождения сшить. Только если ты не против.
Алена улыбнулась. Это было именно то, о чем она просила — спросить заранее.
— Римма Игнатьевна, давайте в субботу. Вадим будет дома, Варе будет приятно.
— Хорошо. Приеду к обеду. Только ты ничего не готовь, я сама все привезу.
— Римма Игнатьевна...
— Шучу, шучу! Просто пирог привезу. Один пирог можно?
— Можно.
После разговора Алена почувствовала что-то новое — не победу, а надежду. Римма не изменится полностью, это понятно. Но она старается. Пытается учиться новому. И это уже много.
Вечером, когда Варя спала, а Вадим смотрел новости, Алена вышла на балкон. Стояла, глядя на заснеженный двор, и думала о том, как много значит одно простое слово — уважение.
Уважение к чувствам, к границам, к праву быть собой. Без этого невозможна никакая семья. И хорошо, что они это поняли сейчас, а не через десять лет, когда обиды превратились бы в непреодолимую стену.
Телефон завибрировал. Сообщение от Светы:
«Ну как? Выжила?»
Алена улыбнулась и набрала ответ:
«Выжила. Даже больше — победила. Расскажу при встрече».
Она вернулась в квартиру, закрыла балконную дверь. Впереди была обычная жизнь — работа, быт, воспитание Вари, отношения со свекровью. Не идеальная, не сказочная, но честная.
И Алена была готова к этой жизни. Потому что теперь знала — когда говоришь правду, когда отстаиваешь свои границы, когда не боишься конфликта ради мира, все становится на свои места.
Рождество закончилось. Началась обычная жизнь. Но теперь — на новых условиях. И от этого стало намного спокойнее.