— Ну всё, приехали. Можешь открывать глаза. Только давай без визга на весь двор, соседи и так косо смотрят, — Сергей произнес это с довольной ухмылкой, покручивая на пальце брелок с логотипом автоконцерна.
Анжела медленно убрала ладони от лица. Она моргнула, привыкая к яркому солнечному свету, заливавшему парковку элитного жилого комплекса. На ней было то самое кремовое платье, которое она купила специально для этого дня, и туфли на шпильке, в которых удобно только красиво сидеть или красиво выходить из дорогой машины. В её воображении этот момент был отрепетирован сотни раз: блеск лака, хищный профиль, откинутая крыша и завистливые взгляды всех, кто окажется рядом.
Прямо перед ней стоял автомобиль. Он был новым, безупречно чистым и пах салоном даже на расстоянии двух метров. Это был массивный, широкий, белый кроссовер. Надежный, как банковский сейф, и такой же скучный. Его высокий клиренс намекал на поездки на дачу по размытой грунтовке, а вместительный багажник словно кричал о закупках продуктов на неделю в гипермаркете. На капоте красовался огромный красный бант, который на этом мастодонте смотрелся нелепо, как бабочка на шее у борца сумо в балетной пачке.
Улыбка, которая была заготовлена на лице Анжелы, начала сползать, обнажая что-то хищное и растерянное. Она сделала шаг вперед, но не бросилась к машине, чтобы погладить капот, как надеялся Сергей. Она подошла к ней так, словно перед ней лежала дохлая крыса. Обошла кругом. Цокот её каблуков по асфальту звучал как отсчет таймера на бомбе. Она остановилась у водительской двери, посмотрела на свое отражение в тонированном стекле и медленно повернулась к мужу.
— Это что? — спросила она. Голос был ровным, лишенным каких-либо эмоций. Так спрашивают у официанта, который принес вместо стейка тарелку с овсянкой.
— Как что? — Сергей широко улыбнулся, не замечая, как сгущается воздух. — Это «Туарег». Последний рестайлинг, комплектация «Эксклюзив». Пневмоподвеска, массаж сидений, панорама во всю крышу. Я же говорил, что возьмем тебе что-то серьезное. Хватит уже на этих мыльницах ездить. Зима скоро, колея во дворах, а тут клиренс — хоть в лес езжай. Ну? Огонь же аппарат?
Он шагнул к ней, протягивая руку, чтобы приобнять за талию, но Анжела отшатнулась от него, как от прокаженного. Её лицо исказилось. Это была не обида. Это было чистое, незамутненное презрение. Она смотрела на белый массивный кузов, и в её глазах читался приговор.
— Ты издеваешься надо мной? — процедила она, сжимая кулаки так, что побелели костяшки пальцев. — Ты сейчас серьезно говоришь, что потратил деньги вот на это?
— Анжел, ты чего? — улыбка Сергея погасла. — Это отличная машина. Одна из самых безопасных в классе. Мы же о детях думали, помнишь? Коляску куда ты в кабриолет запихнешь? А тут багажник — хоть слона грузи.
— Каких детей, Сережа? — она повысила голос, и несколько прохожих обернулись. — Ты себя слышишь? Я просила машину для себя! Для себя, понимаешь? Чтобы я могла к клубу подъехать и не стыдно было! Чтобы крышу откинуть и музыку включить! А это что? Это для кого? Для пенсионера, который рассаду на дачу возит?
Она ткнула пальцем с безупречным маникюром в сторону массивной хромированной решетки радиатора, словно хотела проткнуть металл насквозь. Её лицо пошло красными пятнами, которые проступили даже сквозь слой тонального крема.
— Ты что, купил мне машину прошлогодней модели?! Ты хочешь, чтобы надо мной подруги смеялись? Я просила красный кабриолет, а не этот семейный катафалк! Забери эти ключи и засунь их себе куда подальше, я в это убожество даже не сяду!
Сергей застыл. Ключи в его руке, которые минуту назад казались символом его успеха и заботы, вдруг стали тяжелыми и неудобными. Он смотрел на жену и не узнавал её. Где та милая девушка, которая вчера вечером мурлыкала ему на ухо о том, как сильно ждет сюрприз? Перед ним стояла разъяренная фурия, для которой цвет кузова и мнение каких-то силиконовых подруг из соцсетей были важнее его усилий и заботы о её жизни.
— Какой катафалк, Анжела? Очнись! — он тоже начал заводиться. Обида, горячая и колючая, поднималась из груди к горлу. — Это премиум-класс! Он стоит как две твои почки! Ты хоть понимаешь, сколько я пахал, чтобы закрыть сделку и взять его без кредита? Я хотел, чтобы ты ездила как человек, а не тряслась на каждой кочке в своей консервной банке!
— Да мне плевать, сколько ты пахал! — рявкнула она, топнув ногой. — Если у тебя нет вкуса, то не надо навязывать мне свое колхозное видение мира! «Премиум-класс»... Ты посмотри на него! Он же жирный! Он уродливый! Белый цвет... Ты что, сэкономил на краске? Красного не было? Или на красный у тебя денег не хватило, добытчик великий? У Светки муж подарил «Порше» на годовщину, а ты мне притащил этот трактор!
— Красный — это пошлость, — отрезал Сергей, чувствуя, как начинает пульсировать жилка на виске. — А белый — это практично. На нем пыль не так видно. И вообще, кабриолет в нашем климате — это идиотизм. Девять месяцев грязь месить с открытой крышей? Ты головой своей подумай хоть раз!
— Практично... — Анжела закатила глаза, и в этом жесте было столько яда, что им можно было отравить водопровод целого города. — С тобой всё ясно. Практично, надежно, безопасно. Скука смертная. Ты и сам такой же, Сережа. Скучный, правильный и унылый. Как этот твой... автобус.
Она пнула колесо машины носком туфли. Не сильно, пока ещё сдерживаясь, но демонстративно. Словно проверяла, не развалится ли это «убожество» от прикосновения её ноги.
— Я на этом ездить не буду. Точка. Сдавай обратно, продавай, сжигай — мне плевать. Или ты сейчас же везешь меня в салон за нормальной машиной, или можешь ночевать в этом своем сарае на колесах. Я не собираюсь позориться перед людьми, вылезая из этого белого гроба!
Сергей смотрел на неё, и внутри у него что-то начало замерзать. Не было ни желания оправдываться, ни желания утешать. Только холодное, нарастающее понимание, что он живет с чужим человеком. Но сдаваться он не собирался. Он слишком долго выбирал этот автомобиль, слишком много сил вложил в этот подарок, чтобы сейчас позволить какой-то капризной истеричке обесценить его труд.
— Ты сядешь в эту машину, Анжела, — сказал он тихо, но так, что она на секунду замолчала. — Потому что другой не будет. Это мой подарок. Мой выбор. И мои деньги. Не нравится — ходи пешком.
— Ах, пешком? — прошипела она, сузив глаза. — Ну, сейчас ты увидишь, как я пойду пешком. Только сначала я объясню тебе и твоему «подарку», что я о вас думаю.
Она шагнула к машине вплотную, и в этот момент Сергей понял, что разговор окончен. Началась война.
— Ты меня не слышишь? — голос Анжелы дрожал от едва сдерживаемой ярости, но теперь в нем появились низкие, вибрирующие ноты, предвещающие бурю. — Я сказала: убери это с моих глаз.
Она сделала резкое движение, словно собиралась уйти, но в последнюю секунду передумала. Ярость требовала выхода, и просто развернуться спиной было недостаточно. Ей нужно было причинить боль. Если не Сергею физически, то тому, что он сейчас олицетворял — этому ненавистному, громоздкому куску железа, который посмел занять место её мечты.
Анжела резко размахнулась ногой. Дорогая дизайнерская туфля на острой шпильке, стоившая как средняя зарплата в регионе, со свистом рассекла воздух и с глухим, тошнотворным звуком врезалась в водительскую дверь. Удар получился сильным, поставленным, словно она целилась в самое больное место.
— На! Получай! — выкрикнула она, отшатываясь и чуть не теряя равновесие.
Сергей вздрогнул, будто ударили его самого. Он бросился к машине, не веря своим глазам. На идеально гладком, девственно чистом белом лаке красовалась уродливая вмятина. Металл, несмотря на хваленую немецкую прочность, не выдержал точечного удара стальным набоем каблука. Паутина трещин на лаке вокруг вмятины выглядела как грязное пятно на свадебном платье.
— Ты что, больная?! — заорал он, забыв о том, что они на улице, забыв о приличиях и соседях. Он провел рукой по холодному металлу, чувствуя пальцами шершавость скола. — Ты что натворила? Машине ноль километров! Ты только что на ровном месте попала на полтинник ремонта! Ты совсем мозги пропила со своими подругами?
— Плевать я хотела на твой ремонт! — Анжела тяжело дышала, её грудь вздымалась, но в глазах горел торжествующий огонь. Она увидела, что задела его. Его трясло из-за железки. — Пусть хоть сгниет здесь! Это мусор! Ты притащил мне мусор, и я буду обращаться с ним как с мусором!
Сергей выпрямился, его лицо потемнело. Он сжал в руке подарочную бархатную коробочку с ключами, которую всё это время держал наготове. Внутри него боролись желание встряхнуть жену за плечи и попытка воззвать к остаткам её разума.
— Анжела, прекрати истерику, — произнес он жестко, пытаясь перекричать шум крови в ушах. — Ты ведешь себя как избалованный ребенок. Это надежная, безопасная машина! Я думал о нас, о будущем! Мы планировали детей, Анжела! Куда ты собралась сажать ребенка? В двухместный кабриолет без крыши? Ты хочешь, чтобы его продуло? Или чтобы при любой аварии нас сплющило в лепешку? Здесь восемь подушек безопасности! Здесь каркас из высокопрочной стали! Я хочу, чтобы моя жена и мои дети были живы, а не красовались в соцсетях!
— Дети? — она рассмеялась, и этот смех был страшнее её крика. Злой, лающий, полный презрения. — Какие дети с тобой, Сережа? Ты на себя посмотри! Ты экономишь на мне! Ты экономишь на моих эмоциях! Ты превращаешься в старого деда, который считает копейки на бензин! «Экономичный дизель», да? «Надежный кроссовер»? Господи, какой же ты убогий!
Она шагнула к нему и выхватила из его рук бархатную коробочку. Сергей не успел среагировать, решив на долю секунды, что она всё-таки одумалась и решила взять ключи. Но Анжела даже не открыла крышку.
Взвесив тяжелую коробку в руке, она с перекошенным от злости лицом швырнула её в машину. Не в дверь, не в колесо, а прямо в лобовое стекло. Увесистый футляр, усиленный металлическим уголком, пущенный с силой разъяренной женщины, ударил в триплекс с сухим, резким щелчком.
На стекле, прямо напротив водительского места, мгновенно расцвела «звездочка», от которой во все стороны побежали тонкие, извилистые лучи трещин. Коробочка отскочила и упала на капот, скатившись в грязь под колеса.
— Вот тебе твоя безопасность! — взвизгнула Анжела, тыча пальцем в разбитое стекло. — Видишь? Видишь?! Вот так я отношусь к твоей «заботе»! Засунь себе эту тачку в одно место вместе с её подушками!
Сергей смотрел на трещину, которая медленно ползла вверх по стеклу, словно живая. Внутри него что-то оборвалось с таким же звуком. Это было уже не просто каприз. Это было уничтожение. Она уничтожала не просто стекло и металл, она уничтожала его достоинство, его труд, его желание сделать как лучше.
— Ты понимаешь, что ты сейчас делаешь? — спросил он тихо, чувствуя, как голос садится от перенапряжения. — Это не просто стекло. Это твое отношение ко мне. Я купил это на свои заработанные. Я не украл, я не у папы взял. Я пахал полгода без выходных. А ты... ты стоишь и ломаешь то, что я создавал.
— Потому что ты нищеброд, Сережа! — выпалила она ему в лицо, брызгая слюной. — Признай это! Ты просто пожалел денег на нормальную машину! Ты зажал лишние пару миллионов, чтобы купить жене мечту! Ты купил то, что было по акции, то, что выгодно тебе! «Ликвидность на вторичном рынке», да? Ты уже думаешь, как её продать! Ты не любишь меня, ты любишь свои деньги и свой покой!
Она ударила ладонью по капоту, оставляя на пыльном после транспортировки лаке след пятерни.
— Нормальный мужик, если любит, последнюю рубаху снимет, в долги залезет, но сделает так, чтобы его женщина сияла! А ты? Ты надел на меня паранджу! Ты посадил меня в танк! Чтобы никто не видел, какая я красивая? Чтобы я сидела в этом бункере и варила тебе борщи? Не дождешься!
Вокруг них уже начали останавливаться прохожие. Кто-то достал телефон и снимал происходящее. Но Анжеле было всё равно. Она вошла в раж, её несло, как машину без тормозов с горы.
— Я достойна лучшего! — кричала она, размахивая руками перед лицом мужа. — Я достойна красного кабриолета! Я достойна восхищения! А ты тянешь меня на дно, в свое болото стабильности и серости! Я ненавижу этот цвет! Я ненавижу эту машину! И тебя я сейчас тоже ненавижу!
Сергей стоял молча. Он больше не пытался её остановить. Он смотрел на вмятину на двери, на трещину на стекле, на коробочку с ключами, валяющуюся в грязи у колеса. Аргументы про безопасность, про расход топлива, про страховку и налоги — всё это сейчас казалось таким нелепым и далеким. Перед ним стояла не жена, а чудовище, пожирающее его жизнь, требующее всё более дорогих жертвоприношений. И самое страшное было то, что он вдруг понял: даже если бы он купил этот чертов кабриолет, через месяц ей бы понадобилось что-то еще. Ей нужна была не машина. Ей нужно было подтверждение, что он у неё под каблуком.
— Ты закончила? — спросил он, когда она на секунду замолчала, чтобы набрать воздуха для новой порции оскорблений.
— Нет, не закончила! — рявкнула она. — Я только начала! Ты думал, я проглочу это? Думал, я сяду в это убожество и скажу «спасибо, папочка»? Да я лучше на метро поеду, чем позориться в этом катафалке!
Она развернулась и снова пнула колесо, на этот раз слабее, но с неменьшей ненавистью. Резина глухо отозвалась на удар, словно насмехаясь над её бессильной злобой. Машина стояла неподвижно, большая, белая, покалеченная, но всё ещё внушающая уважение своей массивностью, в то время как маленькая фигурка женщины рядом с ней казалась сгустком хаоса и разрушения.
— Ты правда не догоняешь или прикидываешься? — Анжела резко сменила тон. Истеричный визг уступил место ледяному, высокомерному шипению, которое было куда страшнее крика. Она поправила выбившуюся прядь волос, словно только что не пинала автомобиль, а выходила с показа мод. — Дело не в том, сколько подушек безопасности в этом корыте. Дело в том, как я в нем выгляжу.
Она обвела рукой двор, словно это была сцена, на которой она вынуждена играть роль второго плана.
— Ты посмотри на это чудовище, Сережа. Это машина для многодетной клуши, которая возит сопливых спиногрызов на хоккей и в музыкалку. В этом катафалке ездят за картошкой и памперсами. А я? Ты меня вообще видел? Я трачу часы в спортзале, я колю гиалуронку не для того, чтобы меня видели за рулем этого сарая! Как я подъеду на этом к «Облакам»? Как я отдам ключи парковщику? Да он со смеху умрет!
Сергей смотрел на неё, и ему казалось, что с его глаз спадает пелена. Годами он оправдывал её капризы, списывая их на «женскую натуру», на желание быть красивой. Но сейчас, на фоне разбитого лобового стекла, он видел не просто каприз. Он видел бездонную черную дыру, в которую улетали его деньги, его нервы и его жизнь.
— То есть, безопасность, комфорт, надежность — это для тебя пустой звук? — спросил он глухо. — Тебе важнее, что скажет парковщик? Ты серьезно ставишь мнение какого-то студента на парковке выше моего мнения? Выше того факта, что я забочусь о тебе?
— О, не надо этой лирики! — Анжела скривилась, будто укусила лимон. — «Забочусь». Ты не заботишься, ты комплексуешь. Ты боишься, что я буду слишком яркой, слишком заметной. Тебе нужно запереть меня в этом танке, чтобы никто не пялился. Но знаешь, в чем настоящая проблема?
Она подошла к нему вплотную. От неё пахло дорогими духами — тем самым флаконом, который он подарил ей на Восьмое марта, выложив за него треть своей месячной премии. Сейчас этот запах казался удушливым, химическим, мертвым.
— Проблема в том, что ты — нищеброд в душе, Сережа. И этот «Туарег» — памятник твоему нищебродству. Ты вроде зарабатываешь, вроде крутишься, но мышление у тебя — как у клерка из офиса. «Взять надежное», «лишь бы не ломалось», «цена-качество». Тьфу!
Она сплюнула на асфальт, совсем рядом с его ботинком.
— Нормальные мужики покупают игрушки! — продолжила она, вбивая каждое слово, как гвоздь. — Они берут «Гелики», «Ламбы», они берут эмоции! Они швыряют деньги, чтобы их женщина чувствовала себя королевой! А ты считаешь, высчитываешь, планируешь. Скупердяй. Ты просто зажал деньги на статус. Ты решил, что и так сойдет. Что я и так схаваю.
— Я не зажал деньги, — Сергей почувствовал, как внутри поднимается холодная, спокойная злость. Это было новое чувство. Раньше он всегда чувствовал вину, когда она была недовольна. Теперь вины не было. Было отвращение. — Я потратил на эту машину шесть миллионов. Шесть миллионов, Анжела! Люди ипотеки по двадцать лет платят за такие суммы. А ты называешь это нищебродством?
— Да хоть десять! — перебила она. — Если вещь не приносит кайфа, она не стоит ничего. Ты купил функционал. А я просила роскошь. Чувствуешь разницу? Или твой бухгалтерский мозг не способен это переварить? У Ленки муж на день рождения подарил ей поездку на Мальдивы и часы за два ляма. Просто так, без повода! А ты мне на юбилей даришь... средство передвижения. Спасибо, что не проездной на автобус!
Сергей смотрел на её искаженное лицо, на идеальный макияж, скрывающий хищный оскал, и вдруг понял одну простую вещь. Она не видела в нем мужа. Она не видела в нем человека. Она видела в нем банкомат. Функцию. Ресурс, который начал давать сбои.
— Значит, я для тебя просто кошелек? — спросил он прямо. — Если я даю то, что ты хочешь — я хороший. Если я включаю мозг и делаю как лучше для семьи — я нищеброд?
— А для чего ты еще нужен, если не можешь обеспечить мне тот уровень жизни, которого я достойна? — Анжела вскинула брови, искренне удивляясь вопросу. — Я красивая женщина, Сережа. На меня оборачиваются. Я вкладываю в себя кучу сил и времени. Моя внешность — это моя работа. А твоя работа — оплачивать всё это и соответствовать. Если ты не тянешь — так и скажи. «Я слабый, я не могу позволить себе жену топ-уровня». Не позорься со своими «семейными ценностями».
Эти слова повисли в воздухе. Вокруг шумел город, где-то вдалеке выла сирена, но для Сергея наступила вакуумная тишина. Он смотрел на женщину, с которой прожил три года, с которой хотел завести детей, и понимал, что никогда её не знал. Или не хотел знать.
— Топ-уровня... — повторил он медленно, словно пробуя эти слова на вкус. Они горчили. — Ты себя оценила, да? Выставила ценник? И этот ценник — красный кабриолет?
— Да, представь себе! — она тряхнула волосами. — И это еще стартовая цена. Ты думал, купил штамп в паспорте и всё, можно расслабиться? Можно дарить сковородки и возить на дачу? Нет, милый. Жизнь — это аукцион. И если ты делаешь такие убогие ставки, как этот белый гроб, то твой лот уходит другому.
— Другому? — Сергей усмехнулся. Усмешка вышла страшной. — А кто-то еще готов терпеть твои истерики? Кто-то еще готов смотреть, как ты разбиваешь машины, потому что они «не того оттенка»?
— Очередь выстроится! — взвизгнула Анжела, снова повышая голос. Её уязвило его спокойствие. Ей нужна была его боль, его унижение, а он вдруг перестал оправдываться. — Стоит мне только щелкнуть пальцами! Ты думаешь, ты один такой «бизнесмен»? Да таких, как ты, — пачками на каждом углу. Только другие не жмутся. Другие понимают, что такую женщину, как я, надо баловать, а не воспитывать!
Она достала телефон. Экран загорелся, осветив её лицо снизу, придав ему зловещее выражение.
— Всё. Мне надоело. Я не собираюсь стоять тут и слушать твои оправдания. От твоей «щедрости» меня тошнит. Я еду в салон. Мне нужно снять стресс, пока у меня морщины не появились от общения с таким неудачником.
Она начала яростно тыкать пальцем в экран смартфона, вызывая такси.
— И не дай бог, Сережа, ты попытаешься меня остановить. Или начнешь ныть про деньги. Я закажу «Майбах». Слышишь? Я поеду на нормальной машине, чтобы хоть как-то смыть с себя этот позор. А ты стой здесь. Охраняй свою груду металлолома. Можешь даже поцеловать её в выхлопную трубу, раз она тебе так дорога.
Сергей молчал. Он смотрел на трещину на лобовом стекле, которая теперь казалась ему не проблемой, а символом освобождения. Трещина прошла не по стеклу. Она прошла по их жизни, отделив «до» от «после». И «после» выглядело пугающе пустым, но кристально честным.
— Ваш автомобиль ожидает, — механический женский голос из динамика телефона прозвучал в повисшей тишине как выстрел стартового пистолета.
Спустя минуту во двор, шурша шинами по асфальту, плавно вкатился черный блестящий седан. Это был не «Майбах», но вполне достойный представитель бизнес-класса, который Анжела, видимо, сочла достаточным для своего эффектного ухода. Водитель, увидев напряженную позу женщины и стоящего поодаль мужчину рядом с разбитым внедорожником, даже не вышел открыть дверь. Он, кажется, сразу понял: здесь лучше не отсвечивать.
Анжела спрятала телефон в сумочку. Она ни разу не обернулась. Ни взгляда, ни кивка, ни даже той самой последней, полной яда ухмылки, которую Сергей подсознательно ждал. Она просто подошла к такси, дернула ручку двери и нырнула в спасительную прохладу кожаного салона, оставляя мужа наедине с осенним ветром и руинами их брака.
Дверь хлопнула. Тонированное стекло отсекло её профиль от внешнего мира. Машина мягко тронулась и, набрав скорость, исчезла за поворотом элитного дома, увозя «женщину топ-уровня» в её новую, полную иллюзий жизнь.
Сергей остался один.
Во дворе снова стало тихо. Только где-то вдалеке каркала ворона, да шумели листья на ветру. Он медленно выдохнул, и вместе с этим выдохом из него, казалось, вышла вся тяжесть последних лет. Он посмотрел на свои руки — они не дрожали. Странно, но его не трясло. Не было ни желания догнать, ни желания напиться. Была только звенящая, хрустальная пустота в голове.
Он наклонился и поднял с асфальта бархатную коробочку. Нежный материал испачкался в придорожной пыли, уголок был сбит. Сергей отряхнул её рукавом пиджака — машинально, по привычке беречь вещи. Открыл крышку. Ключ лежал внутри, тяжелый, с хромированными гранями, невозмутимый в своей немецкой основательности.
— Ну что, брат, — тихо сказал Сергей, обращаясь к автомобилю. — Досталось тебе сегодня.
Он подошел к водительской двери. Вмятина была глубокой, уродливой, как шрам от ножевого ранения. Трещина на лобовом стекле расползлась еще сильнее, напоминая паутину, в которой запуталось его прошлое. Кто-то другой на его месте, возможно, возненавидел бы эту машину. Ведь именно она стала катализатором катастрофы. Но Сергей, проведя ладонью по холодному металлу крыла, почувствовал неожиданную теплоту.
Этот «Туарег» не разрушил его жизнь. Наоборот. Он её спас.
Сергей вдруг отчетливо, до холодка в спине, понял одну простую арифметику. Ремонт двери, замена лобового стекла, покраска — всё это обойдется ему тысяч в сто, может, сто пятьдесят. Деньги немалые, но подъемные. А вот если бы он сегодня прогнулся, если бы побежал в салон за тем красным кабриолетом, если бы продолжил покупать эту фальшивую любовь — во сколько бы ему это обошлось? В годы жизни? В истрепанные нервы? В детей, которые росли бы с матерью-истеричкой, презирающей их отца?
Сто пятьдесят тысяч рублей — это была смехотворно низкая цена за свободу. Это был самый дешевый выкуп в истории.
Он нажал кнопку на ключе. Машина приветливо мигнула поворотниками, зеркала с тихим жужжанием развернулись, приглашая хозяина внутрь. Сергей открыл дверь и сел за руль.
Салон пах новой кожей и тем неуловимым запахом дорогого автомобиля, который обещает спокойствие и защиту. Дверь захлопнулась с глухим, плотным звуком, отрезая уличный шум. Здесь, внутри, было тихо и безопасно. Никто не кричал, не топал ногами, не требовал соответствовать выдуманным стандартам.
Сергей положил руки на руль. Кожа была приятной, слегка прохладной. Он нажал кнопку старта. Дизельный двигатель ожил где-то глубоко в недрах капота, но в салоне это отозвалось лишь легкой, едва ощутимой вибрацией, похожей на урчание большого сытого зверя. Приборная панель вспыхнула ровным лунным светом, по экранам пробежали приветственные анимации.
На центральном дисплее высветилось сообщение: «Подключен телефон: Анжела». Система автоматически подхватила сохраненный профиль.
Сергей усмехнулся. Он протянул руку к экрану, зашел в настройки соединений. Нашел строчку «Анжела». Палец замер на секунду над кнопкой «Удалить устройство».
— Прощай, королева, — произнес он вслух.
Нажатие. Подтверждение. Строчка исчезла. Следом он достал свой телефон. Зашел в банковское приложение. Дополнительная карта, привязанная к его счету — та самая, которой Анжела собиралась расплачиваться за свою красивую жизнь и такси бизнес-класса — была заблокирована одним движением большого пальца. Операция прошла успешно.
Теперь всё.
Он включил передачу. Машина мягко, с достоинством тронулась с места. Пневмоподвеска проглотила неровности асфальта так, словно их и не было. Сергей вырулил со двора, проезжая мимо того места, где еще десять минут назад стояла его жена. Теперь там было пусто. Ветер гонял по асфальту сухой кленовый лист.
Он выехал на проспект и влился в поток машин. Солнце клонилось к закату, заливая город оранжевым светом. Трещина на лобовом стекле бликовала, преломляя лучи, но Сергей смотрел сквозь неё. Он видел дорогу. Он видел город. Он видел свое будущее.
Впервые за три года он ехал туда, куда хотел сам. Не в модный ресторан, где подают микроскопические порции за огромные деньги, не в торговый центр за очередными туфлями. Он просто ехал. В этом большом, надежном, белом автомобиле, который, несмотря на свои «боевые ранения», вез его уверенно и мощно.
Он включил музыку. Не ту попсу, которую вечно крутила Анжела, а старый добрый рок, который любил он. Глубокие басы наполнили салон. Сергей прибавил громкость.
Да, придется заехать в сервис. Да, предстоит неприятный разговор с юристом и раздел имущества. Да, будет непросто привыкнуть к пустой квартире. Но всё это были решаемые задачи. Технические вопросы. Главное он уже решил.
Он посмотрел в зеркало заднего вида. Элитный жилой комплекс остался далеко позади, превратившись в серую точку на горизонте. Сергей перестроился в левый ряд и нажал на газ. Белый «Туарег» рванул вперед, легко обходя попутные машины, унося своего водителя прочь от прошлого, навстречу новой, настоящей жизни. И вмятина на двери в лучах заходящего солнца казалась теперь не изъяном, а медалью за отвагу…