— Нин, это моя блузка!
Маша остановилась в дверях собственной гостиной и уставилась на золовку. Та развалилась на диване, закинув ногу на ногу, и с самым наглым видом потягивала чай из Машиной любимой чашки. А на ней красовалась та самая шелковая блузка цвета слоновой кости, которую Маша купила себе месяц назад на премию и еще ни разу не надела.
— Ну и что? — Нина даже бровью не повела. — Ты ее все равно не носишь. Висит без дела.
Рядом с ней на диване устроились две ее подружки — такие же накрашенные и самодовольные. Они переглянулись и хихикнули.
Маша почувствовала, как внутри закипает. Рабочий день выдался тяжелый — полдня разбирала конфликт между двумя продавцами в торговой сети, потом час стояла в пробке, а теперь вот это.
— Как ты вообще сюда попала? — только и смогла выдавить она.
— Ключи есть, — Нина пожала плечами. — Мама дала. На всякий случай.
Маша прекрасно помнила, как свекровь год назад попросила запасные ключи — мол, вдруг что-то случится, вдруг нужна будет помощь. Маша тогда отдала, не подумав. А теперь вот результат — золовка приходит в ее квартиру когда вздумается и распоряжается как хозяйка.
— Нина, снимай блузку. Сейчас же.
— Ой, да ладно тебе! — подружка справа махнула рукой. — Подумаешь, поносила немного. Вернет же.
— Я с тобой не разговариваю, — отрезала Маша, не сводя глаз с золовки. — Нина, я жду.
Та закатила глаза, поставила чашку на журнальный столик и поднялась. Медленно, демонстративно расстегнула пуговицы, скинула блузку прямо посреди комнаты и бросила на диван. Под ней была обычная майка.
— На, носи свою драгоценность! Жадина!
Подружки захихикали. Маша схватила блузку и замерла. На правом рукаве красовалось коричневое пятно — явно от кофе.
— Ты что, серьезно?!
— Постираешь, — Нина уже натягивала свою куртку. — Не умрешь же.
— Это шелк! Его в химчистку нужно!
— Ну так отнеси в химчистку. У тебя денег хватит.
Маша сжала кулаки. Блузка стоила восемь тысяч. Она долго выбирала ее, примеряла, мечтала надеть на корпоратив в следующем месяце.
— Ты заплатишь за химчистку. И если не отстирается — заплатишь восемь тысяч за новую.
Нина расхохоталась:
— Да ты офигела! За какую-то тряпку восемь тысяч?! Ты вообще в своем уме?
— В своем. А вот ты, судя по всему, нет. Раз берешь чужие вещи без спроса.
— Чужие?! — Нина развернулась к ней всем телом. — Я что, чужая тебе? Я сестра твоего мужа!
— Это не дает тебе права распоряжаться моими вещами!
Подружки поспешно собрались и вышли, бормоча что-то про срочные дела. Нина стояла, скрестив руки на груди, и смотрела на Машу с вызовом.
— Знаешь, Маша, у тебя проблемы. Серьезные проблемы. Ты слишком зациклена на вещах.
— А ты слишком зациклена на том, что тебе не принадлежит!
Нина фыркнула, развернулась и вышла, хлопнув дверью. Маша осталась стоять посреди гостиной с испорченной блузкой в руках.
Вечером пришел Илья. Высокий, широкоплечий, в рабочей куртке и грязных ботинках — прямо со стройки. Он работал прорабом, и обычно возвращался поздно, уставший и молчаливый.
— Привет, — он чмокнул ее в щеку и прошел в ванную мыться.
Маша ждала, пока он переоденется, и только потом начала рассказывать. Илья слушал, сидя на диване и листая телефон.
— Илья, ты меня слышишь вообще?
— Слышу, слышу, — он поднял на нее глаза. — Ну поругались вы с Ниной. Опять. Что нового?
— Нового то, что она испортила мою блузку! За восемь тысяч!
— Маш, ну это же не специально.
— Не специально?! Она без спроса взяла мою вещь! Пришла в нашу квартиру без разрешения!
Илья вздохнул и потер лицо ладонями:
— У нее сейчас трудный период. Она недавно с Максимом рассталась, переживает.
— И что, это дает ей право красть мои вещи?
— Не кради, а взяла поносить. Вернет же.
— Испорченной!
— Ну так отнесешь в химчистку.
Маша почувствовала, как внутри что-то сжимается. Он даже не пытается ее понять. Даже не пытается встать на ее сторону.
— Илья, нужно поговорить с твоей сестрой. Серьезно поговорить. И забрать у нее ключи.
— Хорошо, хорошо, — он снова уткнулся в телефон. — Поговорю на днях.
Но Маша знала — он не поговорит. Как не поговорил в прошлый раз, когда Нина взяла ее духи и израсходовала половину флакона. Как не поговорил, когда Нина притащила к ним троих подруг и устроила вечеринку, пока они с Ильей были на даче у Машиных родителей.
Прошла неделя. Маша вернулась с работы в четверг и сразу заметила — в прихожей нет ее новых босоножек. Кожаных, бежевых, на невысоком каблуке, которые она купила всего три дня назад за семь тысяч.
Руки задрожали, когда она набирала номер Нины.
— Алло?
— Нин, ты мои босоножки не брала?
— Брала. А что?
Маша опешила от такой наглости:
— Как — а что?! Верни немедленно!
— Машка, не психуй. Я на свидание в них сходила вчера. Верну на днях.
— Какое свидание?! Это мои босоножки! Новые!
— Ну и что? У тебя их куча. Одними больше, одними меньше.
— Нина, я тебе даю час. Ровно час, чтобы ты их привезла.
Та рассмеялась:
— Машуль, ты меня пугаешь, что ли? Я сказала — верну на днях. Они в машине у Олега остались, он меня подвозил. Завтра заберу.
И бросила трубку.
Маша стояла в прихожей, сжимая телефон. Внутри все кипело. Это уже не просто наглость — это откровенное хамство.
Босоножки вернулись через три дня. Нина привезла их сама, зашла как ни в чем не бывало.
— Держи свои босоножки.
Маша взяла коробку и открыла. На носке одной босоножки красовалась глубокая царапина.
— Что это?!
— А, это, — Нина взглянула и пожала плечами. — Наступила случайно. Ты что, из-за какой-то царапины опять устроишь скандал?
— Это не царапина! Это глубокая борозда! Их теперь вообще носить нельзя!
— Можно подкрасить. Там специальные средства есть.
— Нина, эти босоножки стоили семь тысяч!
— Ну так у тебя есть семь тысяч. Купишь новые.
Маша посмотрела на нее и поняла — бесполезно. Золовка даже не осознает, что поступает неправильно. Для нее это норма — брать чужое и портить.
Когда Илья вернулся, Маша снова попыталась с ним поговорить.
— Она их испортила! Совсем испортила!
— Маш, это же просто царапина.
— Илья, ты понимаешь, что твоя сестра ворует мои вещи?
— Не ворует, а берет поносить. Вы сестры теперь.
— Мы не сестры! Я ей ничего не давала!
— Маша, перестань быть такой придирчивой. Это же случайность. Не специально же она.
И снова Маша осталась одна со своими эмоциями. Илья не понимал. Не хотел понимать.
После этого случая она начала прятать вещи. Складывала дорогие вещи в самый дальний ящик комода, закрывала шкаф на ключ. Но Нина как будто чувствовала, где что лежит.
Пропал любимый шарф — кашемировый, серый, мягкий. Вернулся с зацепкой.
Пропала новая кружка с принтом, которую Маша привезла из отпуска. Нина разбила ее и сообщила об этом в сообщении: "Прости, уронила случайно. Куплю новую". Не купила, конечно.
Пропала книга, которую Маша еще не успела дочитать. Нина вернула ее со сломанным корешком.
Каждый раз Илья говорил одно и то же: "Не специально", "Не раздувай", "Это же мелочи", "Не ссорься с моей семьей".
Маша чувствовала, как внутри растет что-то тяжелое и холодное. Обида. Злость. Бессилие.
И тогда она решила купить себе ту самую сумку.
Десять лет назад Маша пришла работать в крупную торговую сеть обычным продавцом-консультантом. Потом стала старшим продавцом. Потом администратором. Теперь она руководила целым отделом — двенадцать человек, три магазина, ответственность за выручку в несколько миллионов.
И в следующем месяце у нее юбилей — десять лет в компании. Начальство обещало премию, грамоту, может быть даже повышение.
Маша решила сделать себе подарок. Давно мечтала о сумке известного бренда — видела ее в витрине, проходила мимо, останавливалась, рассматривала. Кожа цвета топленого молока, фирменная фурнитура, идеальный крой. Сорок пять тысяч рублей.
Она копила полгода. Откладывала с каждой зарплаты понемногу. Не покупала себе ничего лишнего. И наконец накопила.
В субботу утром поехала в торговый центр и купила сумку. Продавщица упаковала ее в фирменную коробку, обернула бумагой, повязала ленточку. Маша несла коробку домой как сокровище.
Дома долго рассматривала покупку. Гладила кожу, открывала и закрывала замочки, примеряла перед зеркалом. Сумка была идеальной. Именно такой, о какой она мечтала.
Илья заглянул в комнату:
— Ого, новая сумка? Сколько стоила?
— Сорок пять, — Маша не стала врать.
Он присвистнул:
— Ничего себе ты размахнулась.
— Я копила полгода. Это мой подарок себе на юбилей.
— Ну-ну. Главное, чтобы Нина не увидела, — он усмехнулся. — А то опять скандал будет.
Маша похолодела. Он что, серьезно?
— Илья, если твоя сестра тронет эту сумку, я вызову полицию.
— Да шучу я, шучу! Расслабься.
Но Маша не расслабилась. Она спрятала сумку в самый дальний угол платяного шкафа, в коробке, накрыла другими коробками сверху. Достанет на корпоратив — там и наденет первый раз.
Прошло две недели. Маша готовилась к корпоративу, который должен был состояться в пятницу вечером. Решила, что наконец наденет свою сумку.
Открыла шкаф — и сердце ухнуло вниз.
Коробки переставлены. Не так, как она их оставляла.
Дрожащими руками раскидала верхние коробки, схватила ту, что с сумкой. Открыла.
Пусто.
— Нет, — прошептала Маша. — Только не это.
Она перерыла весь шкаф. Может, переложила? Может, забыла? Но нет. Сумки не было.
Схватила телефон, набрала Нину. Не берет. Написала в мессенджер: "Где моя сумка?!" Два серых галочка — не читала.
Позвонила еще раз. И еще. И еще. Нина не отвечала.
Маша металась по квартире. Сумка стоила целое состояние. Она копила на нее полгода. Это была ее мечта, ее награда себе за годы работы.
Всю ночь не спала. Писала Нине сообщения — ни одного ответа. Звонила — сбрасывала вызовы.
Утром Маша не выдержала. Оделась и поехала к свекрови.
Виолетта Леонидовна жила в двухкомнатной квартире на окраине города вместе с Ниной. Всегда встречала Машу приветливо, улыбалась, угощала. Но Маша давно чувствовала — свекровь ее не принимает. Считает недостойной своего сына. Слишком холодной, слишком расчетливой, слишком зацикленной на деньгах.
Дверь открыла сама Нина. И на плече у нее висела Машина сумка.
Маша остолбенела. Потом посмотрела внимательнее — и сердце оборвалось.
На коже красовалось огромное черное пятно. Фурнитура была поцарапана. Одна из ручек надорвана почти до середины.
— Что ты сделала?! — голос сорвался на крик.
— Да ничего я не сделала! — Нина даже не растерялась. — Сама виновата! Зачем такую светлую сумку покупала?
Маша не верила своим ушам:
— Как — сама виновата?! Ты украла мою сумку!
— Не кради, а взяла на денек.
— На какой денек?! Она у тебя уже две недели!
— Ну и что? Ты ее все равно не носила!
Маша вошла в квартиру, хотя Нина не приглашала. Прошла в гостиную. Там на диване сидела Виолетта Леонидовна и читала журнал.
— Машенька? — она подняла голову. — Какими судьбами?
— Виолетта Леонидовна, посмотрите, что ваша дочь сделала с моей сумкой!
Нина прошла следом, сняла сумку с плеча и бросила на кресло:
— Вот твоя сумка. Забирай.
Маша подошла, взяла. Пятно было еще больше, чем показалось сначала. Почти во всю переднюю стенку. Черное, въевшееся, с разводами по краям.
— Что это?
— Вино, — Нина пожала плечами. — Кто-то пролил на встрече выпускников. Я пыталась оттереть, но только хуже стало.
— Ты... ты пыталась оттереть?! Чем?!
— Ну, салфетками. Потом водой. Но пятно размазалось еще больше.
Маша смотрела на испорченную сумку и чувствовала, как подступают слезы. Сорок пять тысяч. Полгода экономии. Мечта.
— А ручку как?
— Это когда из такси выходила. Зацепилась за дверь. Не нарочно же.
— Нина, эта сумка стоила сорок пять тысяч рублей.
— Ну и что?
— Ты должна мне компенсировать! Сейчас же! Сорок пять тысяч!
Нина расхохоталась. Маша оглянулась на свекровь — та смотрела с недоумением.
— Машенька, о чем ты говоришь? Какая компенсация?
— Ваша дочь украла мою сумку и испортила ее!
— Не украла! — возмутилась Нина. — Взяла поносить!
— Без спроса!
— Ну так ты ее все равно не использовала! Она у тебя без дела в шкафу висела!
Маша повернулась к ней:
— И это дает тебе право брать мои вещи?!
— Все равно у тебя эта сумка без дела висит в шкафу! Тебе что, жалко? — Нина перешла на крик. — Я твоя золовка, а ты из-за какой-то тряпки скандал устраиваешь!
— Это не тряпка! Это сорок пять тысяч рублей!
— У тебя есть эти деньги! Купишь новую!
Маша почувствовала, как руки трясутся. От злости, от обиды, от бессилия.
— Виолетта Леонидовна, вы понимаете, что ваша дочь делает? Она полгода таскает мои вещи без спроса и все портит!
Свекровь поднялась с дивана. Подошла ближе. Посмотрела на сумку, потом на Машу:
— Машенька, ну что ты раздуваешь из мухи слона? Ну испортилась сумка. Бывает. Нина не специально.
— Не специально?! Она взяла ее без спроса!
— Но ведь ты ее не носила, — свекровь говорила мягко, увещевающе. — Висела без дела. Нина подумала, что тебе не жалко.
— Как — не жалко?! Я на нее полгода копила!
— Ну так накопишь еще, — Виолетта Леонидовна вздохнула. — Машенька, нельзя быть такой... жадной. Это же твоя родня. Нужно делиться.
Маша стояла и не верила своим ушам. Они что, серьезно?
— Я не обязана делиться! Это мои вещи!
— Машенька, в нашей семье всегда было принято помогать друг другу, — свекровь покачала головой. — Может, у тебя в семье по-другому было, но мы с Илюшей привыкли...
— Не смейте говорить про мою семью! — Маша сама не узнала свой голос. — Ваша дочь — воровка! Она таскает мои вещи полгода! Шарфы, босоножки, блузки, книги! И все портит! А вы ее еще защищаете!
Нина подскочила:
— Кто воровка?! Ты как разговариваешь?!
— Как есть! Ты берешь чужое без спроса! Это и есть воровство!
— Я твоя золовка!
— И что?! Это не дает тебе права!
Виолетта Леонидовна подняла руку:
— Девочки, успокойтесь. Машенька, я понимаю, ты расстроена. Но нельзя так кричать. Нужно решать все спокойно.
— Спокойно?! Ваша дочь украла у меня сумку за сорок пять тысяч!
— Она ее не украла. Она ее взяла.
— Без спроса!
— Ну так она думала, что можно.
Маша схватила испорченную сумку и развернулась к выходу:
— Хорошо. Тогда я иду в полицию. Пишу заявление на хищение имущества.
Нина побледнела:
— Ты что, совсем?!
— Совсем. Сорок пять тысяч — это уголовная статья.
Виолетта Леонидовна шагнула вперед:
— Машенька, одумайся! Нельзя же на родню в полицию!
— А нельзя родне воровать!
Маша вышла из квартиры и хлопнула дверью. Руки дрожали так сильно, что еле смогла нажать кнопку лифта.
Дома ее ждал Илья. Сидел на диване, смотрел футбол.
— Привет, — он обернулся. — А, это ты. Мама звонила, сказала, что ты у них была. Что случилось?
Маша молча протянула ему сумку. Илья взял, покрутил в руках:
— Это та, что ты покупала?
— Да.
— Что с ней?
— Твоя сестра. Украла и испортила.
Илья вздохнул. Долгий, тяжелый вздох:
— Маш, ну зачем ты к ним поперлась? Опять устроила скандал.
Маша уставилась на него:
— Что?
— Ну, мама говорит, ты на Нину накричала, обозвала ее воровкой.
— Илья, она украла мою сумку! За сорок пять тысяч! И испортила!
— Ну, она компенсирует.
— Когда?!
— Когда деньги появятся.
— У меня тоже не сразу появились! Я полгода копила!
Илья потер лицо ладонями:
— Маша, у нее сейчас нет таких денег.
— Пусть в кредит возьмет!
— Ты хочешь, чтобы моя сестра кредит брала?!
— Я хочу, чтобы она вернула мне деньги за испорченную вещь!
— Маша, это моя сестра! Ты не можешь требовать от нее такие деньги!
Маша смотрела на мужа и вдруг все поняла. Он никогда не встанет на ее сторону. Никогда.
— Знаешь что, Илья? — голос прозвучал на удивление спокойно. — Собирай вещи.
— Что?
— Собирай вещи и езжай к своим родственникам. Раз они тебе дороже.
Илья вскочил:
— Ты что говоришь?!
— То, что слышишь. Я устала. Устала терпеть твою сестру. Устала, что ты всегда встаешь на ее сторону.
— Маша, это моя квартира тоже!
— Нет. Квартира моя. Куплена на мои деньги до брака. Так что собирайся.
— Ты серьезно?!
— Абсолютно.
Илья начал кричать — что она сошла с ума, что нельзя выгонять мужа из-за какой-то сумки, что она разрушает их брак.
Маша достала телефон:
— Либо ты сам уходишь сейчас, либо я пишу заявление в полицию на твою сестру. Хищение имущества на сорок пять тысяч — уголовная статья. Думаю, ей светит условный срок. А может, и реальный.
Илья побледнел:
— Ты не посмеешь!
— Посмею. И напишу. Прямо сейчас. Если ты не уберешься отсюда.
— Ты хочешь посадить мою сестру?!
— Я хочу, чтобы она понесла ответственность. А ты — чтобы наконец открыл глаза.
Илья схватил телефон, набрал номер:
— Мам, это я. Маша совсем сошла с ума! Хочет на Нину заявление писать!
Прошло двадцать минут. За дверью раздался звонок. Маша открыла — на пороге стояла Виолетта Леонидовна. А рядом Нина, бледная и злая.
— Машенька, — свекровь вошла, даже не спросив разрешения. — Что происходит? Илья говорит, ты хочешь заявление писать?
— Да. Если Нина не вернет сорок пять тысяч.
— Это же твоя золовка!
— Которая украла мою вещь.
— Она не крала! — закричала Нина. — Я взяла на время!
— Без спроса! — Маша повернулась к ней. — Ты полгода таскаешь мои вещи! Блузки, шарфы, босоножки! И все портишь! А теперь еще и сумку!
— Ну так ты же их не носила!
— Это не дает тебе права их брать!
Виолетта Леонидовна подняла руку:
— Девочки, остановитесь. Машенька, я понимаю, ты расстроена. Но нельзя же так. Нина — твоя родня.
— Ну и какая я после этого родня? — Маша посмотрела ей в глаза. — Раз пишу заявление на родственницу?
— Вот именно!
— Это вы какая родня? — Маша повысила голос. — Если позволяете себе воровать мои вещи?!
Нина шагнула вперед:
— Да знаю я, что ты копила! Илья рассказал! Думаешь, я не вижу, как ты на меня смотришь? Сверху вниз! У тебя все есть — квартира, работа, зарплата! А у меня что?!
Маша оторопела:
— При чем тут это?!
— При том! Ты вечно выставляешь свое богатство напоказ! Покупаешь дорогие вещи, хвастаешься! А мне что остается?!
— Работать и зарабатывать! А не воровать чужое!
— Я не ворую!
— Воруешь! Ты берешь мои вещи без спроса! Это и есть воровство!
Виолетта Леонидовна попыталась вмешаться:
— Девочки, успокойтесь. Это все эмоции. Давайте сядем, обсудим спокойно.
— Нечего обсуждать, — Маша скрестила руки на груди. — Либо Нина возвращает сорок пять тысяч в течение недели, либо я пишу заявление. И ключи от моей квартиры — на стол. Немедленно.
Нина стояла молча, сжав кулаки. Виолетта Леонидовна смотрела на Машу с каким-то новым выражением — то ли уважение, то ли страх.
— Машенька, у Нины нет таких денег.
— Это ее проблемы.
— Может, по частям? По пять тысяч в месяц?
— Нет. Полная сумма. И сразу.
Свекровь переглянулась с дочерью. Потом вздохнула:
— Хорошо. Я сама дам сорок пять тысяч. В долг Нине.
Маша кивнула:
— Хорошо. Завтра жду деньги.
— Но Илью ты не выгоняй.
— Илья уходит. Мне нужно подумать о нашем браке.
Илья шагнул к ней:
— Маш, ты серьезно?
— Абсолютно. Ты ни разу не встал на мою сторону. Ты защищал сестру, которая меня обворовывала.
— Я просто не хотел ссор!
— Не хотел ссор на мой счет. Думал, я все стерплю. Не стерплю.
Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но Маша подняла руку:
— Собирай вещи. У тебя час.
Илья стоял, не двигаясь. Потом развернулся и пошел в спальню. Виолетта Леонидовна и Нина молча наблюдали.
Через час Илья вышел с сумкой. Бросил последний взгляд на Машу и вышел. Свекровь с дочерью ушли следом.
Маша осталась одна в тишине квартиры.
***
Первые два дня Маша будто существовала в пустоте. Вставала, шла на работу, возвращалась домой. В квартире стояла непривычная тишина — никаких Ильиных ботинок в прихожей, никакого шума воды в ванной по вечерам, никакого храпа по ночам.
На третий день ей написал незнакомый номер.
"Маша, это Андрей, друг Ильи. Можем встретиться?"
Она нахмурилась. Андрей Ковалев, она его помнила — тоже прораб, работал с Ильей на соседнем объекте. Высокий, худощавый, всегда в очках. Пару раз заходил к ним в гости.
"Зачем?" — написала она.
"Поговорить нужно. Это важно."
Встретились в кафе возле Машиной работы. Андрей уже сидел за столиком у окна, нервно крутил в руках телефон.
— Спасибо, что пришла, — он поднялся, когда она подошла.
— Говори, что хотел, — Маша села напротив. — Времени мало.
— Илья у меня живет, — выпалил Андрей. — Третий день. Не хочет к матери возвращаться, там Нина истерики устраивает.
— И что?
— Он в плохом состоянии, Маша. Совсем плохом. На работе еле-еле. Вчера чуть не травмировался — не заметил торчащую арматуру, рассеянный весь.
Маша сжала губы. Ей было жаль Илью, но жалость не перевешивала обиду.
— Андрей, если ты приехал просить за него...
— Нет, — он покачал головой. — Я не прошу. Я просто хочу, чтобы ты знала — он понял. По-настоящему понял.
— Что понял?
— Что был неправ. Что предавал тебя каждый раз, когда защищал сестру. Я с ним разговаривал. Долго разговаривал.
Маша промолчала. Андрей продолжил:
— Он так вырос, понимаешь? У них в семье всегда мать защищала Нину. Она младшая, она девочка, ей можно. Илья привык. Думал, что так и должно быть.
— Это не оправдание.
— Я и не оправдываю. Просто объясняю. Он хочет вернуться, но боится, что ты не простишь.
Маша посмотрела в окно. За стеклом шел мелкий дождь.
— Пусть напишет сам. Если действительно хочет.
— Напишет, — кивнул Андрей. — Обязательно напишет.
Вечером, когда Маша уже лежала в постели с книгой, зазвонил телефон. Илья.
Она долго смотрела на высвечивающееся имя, потом все-таки приняла вызов.
— Алло.
— Маш, это я, — голос был тихий, усталый. — Можно поговорить?
— Говори.
— Не по телефону. Увидимся?
— Нет. По телефону.
Илья вздохнул:
— Хорошо. Я... я хотел сказать, что ты была права. Во всем права. Я предавал тебя. Каждый раз, когда защищал Нину, я предавал тебя.
Маша молчала, слушала.
— Я поговорил с мамой. Серьезно поговорил. Не по телефону, приехал к ней. Сказал все, что думаю. Сказал, что если она еще раз вмешается в наши отношения или даст Нине ключи от квартиры, я вообще с ними общаться перестану.
— Слова, — тихо сказала Маша. — Ты всегда обещал поговорить с Ниной. Но ничего не делал.
— Я уже сделал, — перебил Илья. — Вчера ездил к ним. Сказал Нине, что если она хоть раз появится в нашей квартире без приглашения или возьмет хоть одну твою вещь, я сам напишу заявление в полицию. Она поняла. Я видел по глазам — поняла. Она знает, что я не шучу.
Маша прикрыла глаза. Внутри что-то дрогнуло.
— Маш, я был слепым. Мама всегда говорила — в семье все общее. Я думал, ты просто... ну, слишком зацикливаешься на вещах. Но теперь понимаю — дело не в вещах. Дело в уважении. К тебе. К твоим границам. Нина переходила их снова и снова, а я ее в этом поддерживал.
— Да, — сказала Маша. — Именно так.
— Можно я вернусь? Поговорим дома. Нормально поговорим.
Она помолчала. Потом тихо сказала:
— Приезжай.
Илья приехал через полчаса. Мокрый от дождя, с пакетом в руках.
— Я твои любимые пирожные купил, — неуверенно сказал он. — Те, с кремом.
Маша взяла пакет, поставила на стол. Они прошли в гостиную, сели на диван. Илья сидел, опустив голову, и Маша вдруг поняла — он действительно изменился. Что-то в нем сломалось и собралось заново.
— Мама вчера извинилась, — сказал он. — Сказала, что испортила Нине характер. Что всегда защищала ее, даже когда она была неправа.
— И что теперь?
— Теперь все будет по-другому. Никаких ключей у родственников. Никаких незапланированных визитов. Все вопросы с моей семьей решаем вместе. Никаких решений за твоей спиной.
Маша кивнула:
— Хорошо.
Они сидели в тишине. Потом Илья осторожно взял ее за руку:
— Прости меня. За все.
— Ты понимаешь, что если повторится...
— Не повторится. Обещаю.
Маша посмотрела на него. И решила дать шанс. Один шанс.
— Хорошо. Возвращайся.
Прошел месяц. Нина ни разу не появилась. Даже не писала. Виолетта Леонидовна приезжала один раз — на Машин день рождения. Строго по приглашению. Привезла подарок — красивый шарф, не дорогой, но со вкусом выбранный.
На кухне, когда они остались вдвоем, свекровь тихо сказала:
— Я хотела извиниться. Я действительно избаловала Нину. Думала, помогаю ей, а оказалось — портила. Спасибо, что открыла мне глаза.
Маша кивнула. Не стала обнимать, не стала говорить, что все хорошо. Просто приняла извинения.
Илья изменился. Теперь он всегда спрашивал Машу, прежде чем что-то пообещать родственникам. Всегда вставал на ее сторону, если кто-то пытался давить.
А сумку Маша отнесла в ремонт. Мастер посмотрел, покачал головой:
— Пятно не выведется полностью. Но могу закрасить и сделать художественную потертость. Будет выглядеть стильно, как специально.
— Делайте, — согласилась Маша.
Через неделю забрала сумку. Пятна почти не было видно — мастер действительно превратил его в часть дизайна. Ручку починили аккуратно, шов почти незаметный.
Сумка уже не была идеальной. Но Маша все равно начала ее носить.
Каждый раз, глядя на это место, где когда-то было пятно, она вспоминала тот день. И думала — иногда нужно уметь постоять за себя. Даже если придется выгнать мужа. Даже если придется поставить ультиматум.
Потому что в отношениях должно быть уважение. Его нельзя вымолить или выпросить. Его можно только отстоять.
И Маша отстояла.
Через три месяца они с Ильей поехали в отпуск. Вдвоем, без родственников. Илья сам предложил — сказал, что им нужно побыть наедине, восстановить то, что было разрушено.
На пляже, лежа под зонтиком, Маша вдруг подумала — она счастлива. Действительно счастлива. Не потому, что все стало идеально. А потому, что она больше не молчит. Не терпит. Не закрывает глаза.
Она научилась говорить "нет". И это изменило все.
Илья повернулся к ней:
— О чем думаешь?
— О том, что мы справились, — улыбнулась Маша.
— Справились, — кивнул он. — Благодаря тебе.
Она посмотрела на море. Волны накатывали на берег, шумели, откатывались обратно.
А где-то далеко, в другом городе, Нина, наверное, все еще злилась. Виолетта Леонидовна, наверное, все еще переживала. Но это были их чувства, их проблемы.
У Маши были свои. И теперь она умела их защищать.
Вечером, вернувшись в номер, она достала ту самую сумку. Погладила кожу. Посмотрела на место, где было пятно.
Сумка пережила свою маленькую войну. Как и сама Маша.
И обе выстояли.
***
После отпуска жизнь действительно наладилась. Маша и Илья жили спокойно — почти подозрительно спокойно. Новая тишина в доме напоминала не покой, а тонкий лёд, под которым что-то ещё живое шевелилось, но пока не пробилось наружу.
Каждый вечер Маша включала ароматическую лампу с жасмином — запах напоминал ей море, их отпуск, ту простую радость быть вдвоём. Лампа стояла на подоконнике, а рядом — та самая сумка. Она стала символом непройденного пути, странным образом уютным напоминанием об уважении, за которое пришлось сражаться.
Однажды вечером Маша принесла домой коробку с заказом из интернета. Новый ошейник для кота — блестящий, с биркой, где выгравировано: «Барсик. Вернуть по адресу…». К заказу прилагался бонусный тест ДНК для питомца — «чтобы узнать родословную». Маша улыбнулась и решила попробовать ради любопытства.
Результаты пришли через две недели. Она открыла письмо без особого интереса — до того момента, пока не увидела фамилию владельца, зарегистрированного ранее по этому чипу.
Фамилия — Медведева.
То же имя, что и у Виолетты Леонидовны, только отчество другое.
Совпадение? Возможно. Но почему-то сердце Маши сжалось.
Она достала старый альбом с фотографиями Ильи — хотела найти фото того самого котёнка, которого они вместе забрали из приюта, когда только съехались. Но в альбоме этих фото не было. На одной, старой, где Илья с матерью на даче, она вдруг различила у их ног... котёнка. Того же окраса, того же белого пятна на груди.
Маша замерла.
— Не может быть…
В ту ночь она не спала. Память вытаскивала странные несостыковки — почему Виолетта Леонидовна всегда звала кота «Барсиком», хотя Маша с Ильёй придумали имя позже, «от себя». Почему Нина однажды сказала: «Он твой еще с детства, Илюх». Тогда Маша не придала значения, приняла за шутку.
Теперь всё ложилось в странный рисунок — кот, переезды, фамилия.
И зачем Виолетте Леонидовне понадобилось уговаривать сына «не выбрасывать старые вещи из дачи», если дачу продали много лет назад?..
Маша закрыла ноутбук, но сердце не отпускало.
Она вдруг поняла: её семья не просто защищала Нину — они прятали что-то из прошлого, что касалось и её мужа.
Что, если Илья жил всю жизнь чужой ролью?
За окном скрипнула ветка, кот вскинул голову — и Маша впервые подумала:
«А знаю ли я вообще, кто мой муж на самом деле?» Читать 2 часть >>>