— Ты чего расселась-то? Давай, поднимайся, собирай манатки. Завтра подъем в пять утра, надо выехать пораньше, пока дачники все трассы не забили, — громко заявил Олег, едва переступив порог квартиры, даже не поздоровавшись с женой.
Наталья, которая всего полчаса назад вернулась с тяжёлой смены и только-только присела на диван с чашкой чая, в недоумении уставилась на мужа. Она рассчитывала провести эти выходные в тишине, лёжа под кондиционером, потому что неделя выдалась просто сумасшедшая, и ноги гудели так, будто она марафон бежала.
— Куда это мы собрались в пять утра? — с подозрением спросила она, наблюдая, как муж, не разуваясь, проходит в комнату.
— Как куда? К матери в деревню. Ей там помощь срочно нужна, звонила сейчас, пока я в пробке стоял. Говорит, огород зарастает, картошку окучивать пора, да и сарай она надумала белить, пока дожди не зарядили. Так что давай, шевелись, — командным тоном ответил Олег.
Он скинул с плеча старый, засаленный спортивный пакет, от которого за версту разило потом, бензином и какой-то затхлостью, и небрежно швырнул его прямо на диван, рядом с Натальей. Пакет тяжело шлёпнулся на чистую велюровую обивку, и из него вывалился рукав грязной рабочей робы в пятнах мазута.
— Ты совсем обалдел? — Наталья брезгливо отодвинулась от вонючего свёртка. — Убери это немедленно с дивана! И никуда я не поеду. Я всю неделю пахала, у меня законные выходные. Пусть твоя мама нанимает кого-нибудь, если ей приспичило сараи белить.
— Не начинай, а? — Олег скривился, словно от зубной боли, и пошёл на кухню, на ходу расстёгивая рубашку. — Мать одна не справляется, старая уже. К тому же завтра Ирка с детьми приезжает, они тоже там будут. Им надо поляну накрыть, встретить по-человечески. Ты же знаешь сеструху, она готовить не любит, да и дети у неё только домашнее едят. Так что кухня на тебе, ну и побелка. А я…
— А ты? — Наталья встала с дивана, чувствуя, как внутри начинает закипать бешенство. Она прошла за мужем на кухню. — Ты, значит, будешь руководить процессом?
Олег достал из холодильника кастрюлю с супом, даже не потрудившись налить в тарелку, зачерпнул ложкой прямо оттуда и с набитым ртом ответил:
— Не, я с пацанами местными уже договорился, с Серёгой и Витьком. Мы на рыбалку с утра махнем, сто лет не виделись. А вы там бабьим коллективом как раз управитесь, потрещите о своём, о женском. Я к вечеру подтянусь, может, рыбы привезу, уху сваришь.
Наталья смотрела на жующего мужа и не верила своим ушам. Наглость, с которой он распоряжался её временем, здоровьем и нервами, просто перешла все мыслимые границы. Значит, она должна в свой единственный выходной подорваться ни свет ни заря, трястись по жаре в машине, потом весь день стоять раком на грядках и дышать извёсткой в сарае, а в перерывах обслуживать его сестру-лентяйку с её избалованными детьми? И всё это ради того, чтобы Олег спокойно попил пива с друзьями на речке?
— Ты сейчас серьезно это говоришь? — тихо, но с угрожающей интонацией спросила она.
— Серьезнее некуда. Наташ, ну чё ты ломаешься? Матери помощь нужна, — пробубнил он, вытирая рот рукой. — Ты же баба, тебе это всё привычно должно быть. А Ирка гостья, она с города едет, устала, ей отдыхать надо. Не будь эгоисткой.
Это стало последней каплей. Слово «эгоистка» от человека, который планировал свалить на рыбалку, пока жена будет горбатиться на чужом огороде, сорвало все предохранители.
— Сам вали к своей мамочке и наводи у неё порядки, понял?! Я тебе и твоей семейке не бесплатная прислуга и помощница, чтобы ездить в вашу деревню и ишачить на неё, как рабыня!
Наталья кричала так, что Олег даже перестал жевать.
— Ты чего разоралась-то? — нахмурился он, делая шаг к ней. — Сказал едем — значит едем. Иди собирайся, пока я добрый.
Наталья выскочила из кухни, но не для того, чтобы собирать вещи. Она влетела в комнату, где на светлом диване всё так же лежал этот омерзительный, грязный пакет с вещами мужа. Ярость застилала глаза. Она схватила этот пакет, чувствуя через ткань твердые коробки с рыболовными снастями.
— Собираться, говоришь? — прошипела она. — Сейчас я тебя соберу!
Она подбежала к распахнутому окну. Восьмой этаж, внизу гудел вечерний город.
— Э, ты чё удумала?! — в дверях комнаты появился Олег, почуяв неладное.
Но было поздно. Наталья размахнулась и со всей силы швырнула тяжёлый пакет в оконный проем. Он описал красивую дугу и камнем полетел вниз, туда, где росли кусты сирени и стояли припаркованные машины.
Олег застыл, вытаращив глаза. Он переводил взгляд с жены на пустое окно, не в силах поверить в происходящее.
— Ты… Ты совсем больная?! — заорал он, багровея и брызгая слюной. — Там же снасти! Там спиннинг дорогой! Ты что натворила, дура?!
— Я тебе помогла собраться, — холодно ответила Наталья, отряхивая руки, словно коснулась чего-то заразного. — Рыбалка отменяется, дорогой. А теперь пошёл вон отсюда, ищи свои манатки в кустах.
Олег подлетел к подоконнику и свесился вниз настолько сильно, что Наталья на секунду даже испугалась, не полетит ли он вслед за своим барахлом. Но муж лишь судорожно вглядывался в темноту двора, пытаясь разглядеть судьбу своих драгоценных снастей.
— Там же кусты! Ветки! — взвыл он, оборачиваясь к жене. Лицо его пошло красными пятнами, а на лбу вздулась вена. — Ты хоть понимаешь, сколько тот спиннинг стоит? Я его полгода выбирал, деньги откладывал!
— С моих денег откладывал? — ледяным тоном уточнила Наталья, скрестив руки на груди. — С тех самых, которые я зарабатываю, пока ты на диване лежишь и ждёшь, когда мама позовёт?
— Ты рот закрой! — рявкнул Олег, брызгая слюной. — Бегом вниз! Ищи давай, пока там никто не подобрал! Если хоть одна блесна пропала, ты мне новую купишь, поняла? И не какую-нибудь дешёвку китайскую!
Он двинулся на неё, нависая всей своей тушей, привыкший, что Наталья всегда пугалась его крика и сразу шла на попятную. Раньше это работало безотказно: стоило ему повысить голос или ударить кулаком по столу, как жена сразу начинала суетиться, извиняться и делать то, что он скажет. Но сегодня что-то в ней сломалось. Или наоборот — починилось.
— Я никуда не пойду, — спокойно, чеканя каждое слово, произнесла она. — Тебе надо — ты и иди. А я устала. Я дома.
Олег опешил от такой наглости. Он замер на полпути, словно наткнулся на невидимую стену. В его картине мира баба не имела права так разговаривать с мужиком, тем более когда речь шла о поездке к его матери.
— Ах, ты не пойдешь? — зловеще протянул он. — Ну ладно. Ладно. Сейчас я спущусь, соберу всё. А утром мы поговорим по-другому. Ты у меня не то что в деревню поедешь, ты пешком туда побежишь за машиной!
Он резко развернулся и пошёл в коридор. Наталья напряглась. Взгляд её упал на тумбочку у входа, где в керамической вазочке лежали ключи от их «Киа Рио». Машину эту Наталья купила два года назад, взяв кредит на своё имя, и выплачивала его тоже сама, так как у Олега вечно были какие-то «временные трудности» с работой или срочные траты на ремонт родительского дома. Но ездил на ней в основном он, считая автомобиль своей собственностью по праву наличия штанов.
Олег, видимо, подумал о том же. Он потянулся рукой к вазочке, намереваясь забрать ключи, чтобы утром жена не смогла никуда деться или, чего доброго, уехать без него.
— Не трогай! — крикнула Наталья и бросилась наперерез.
Она оказалась проворнее. В последнюю секунду, когда его пальцы уже почти коснулись брелока, она выхватила связку и отскочила к стене.
— Ты чё творишь? А ну отдай! — вызверился муж, делая выпад в её сторону. — Это моя машина! Я завтра за рулём еду!
— Твоя?! — Наталья нервно рассмеялась, крепко сжимая ключи в кулаке до побеления костяшек. — Ты в неё хоть копейку вложил? Хоть раз за страховку заплатил? Ты только бензин жжёшь да подвеску по деревенским ухабам гробишь! Это моя машина, Олег! Моя! И ты её больше не получишь.
— Мы в браке, дура! Тут всё общее! — заорал он, теряя терпение. — Отдай ключи, я сказал! А то хуже будет!
Он шагнул к ней, занося руку, чтобы силой разжать её пальцы. Наталья поняла, что в драке ей с ним не справиться — он был тяжелее и сильнее. Решение пришло мгновенно, продиктованное животным страхом потерять последнее, что у неё осталось своего.
Она резким движением засунула руку за ворот своей домашней футболки и спрятала ключи глубоко в лифчик, прижав их к груди.
— Ну давай! — выкрикнула она, глядя ему прямо в глаза с вызовом. — Попробуй, отбери! Лезь! Давай, покажи, какой ты мужик! Только попробуй меня тронуть!
Олег остановился, тяжело дыша. Он был готов выкрутить ей руки, но лезть к жене в бельё во время скандала, когда она смотрит на него с такой ненавистью, было как-то совсем уж низко даже для него. Да и эффект неожиданности сработал. Он не ожидал от тихой Натальи такого отпора.
— Ты совсем рехнулась со своей работой, — прошипел он, скривив губы в презрительной усмешке. — Истеричка. Думаешь, спрятала и всё? Я сейчас спущусь, заберу вещи, вернусь, и мы с тобой разберёмся. Ты мне эти ключи сама на блюдечке принесешь, когда я тебе популярно объясню, кто в доме хозяин.
— Иди-иди, — кивнула Наталья, отступая спиной к двери ванной, но не сводя с него глаз. — Сходи, подыши воздухом. Может, мозги на место встанут. А ключи ты не получишь. И машину не получишь. Хватит с меня. Я два года терпела, как ты на моей шее сидишь и ножки свесил, да ещё и маму свою погоняешь. Всё, Олег. Финита ля комедия.
— Ну, мы ещё посмотрим, — буркнул он.
Олег топтался в коридоре. Он так и не снял обувь, когда пришёл, но пока бегал по квартире, один кроссовок у него слетел ещё на кухне, а второй он, видимо, скинул, когда лез на подоконник. Сейчас он стоял в одних серых, протертых на пятке носках посреди грязного коврика.
— Где мои кроссовки? — рявкнул он, оглядываясь.
— На кухне валяются, где ты и бросил, — огрызнулась Наталья.
Олег злобно сплюнул прямо на пол в прихожей, демонстрируя своё отношение к её чистоте, и пошлёпал в носках на кухню за обувью. Наталья поняла: это её шанс. Пока он там возится, пока натягивает кроссовки… У неё было всего несколько секунд, чтобы перехватить инициативу окончательно. Внутри всё дрожало, но злость была сильнее страха. Она больше не хотела видеть его в этой квартире. Ни сегодня, ни завтра.
Олег вышел из кухни, держа свои замызганные кроссовки в одной руке. Видимо, он решил не тратить время на шнуровку там, а обуться уже в прихожей или даже в лифте, чтобы быстрее спуститься за своими драгоценными снастями. Его лицо всё ещё было перекошено от злобы, а губы беззвучно шевелились, выплевывая, скорее всего, очередные проклятия в адрес жены. Он был настолько уверен в своей безнаказанности и власти над Натальей, что даже не предполагал, какой план созрел в её голове за эти несколько секунд.
— Ну что, довольна? — рявкнул он, бросая кроссовки на пол у порога. — Я сейчас спущусь, всё соберу. Но ты не думай, что это конец. Ты мне за каждую царапину на катушке ответишь. И завтра поедешь как миленькая, ещё и прощения у матери будешь на коленях просить за то, что мы опоздали.
Он нагнулся, чтобы надеть обувь, но потом передумал. Выпрямился во весь рост и сделал шаг к Наталье, нависая над ней горой мышц и агрессии.
— А ключи, — он ткнул пальцем ей в грудь, туда, где под футболкой был спрятан брелок, — ты мне сейчас отдашь. Сама. По-хорошему. Или я их вместе с твоим лифчиком вырву. Мне плевать, что ты там себе нафантазировала про «твою» машину. Ты баба, твоё место — на пассажирском сиденье, и то, если ведешь себя нормально.
Наталья смотрела на него, и страх, который сковывал её ещё минуту назад, вдруг испарился. Вместо него пришла холодная, звенящая ясность. Она видела перед собой не мужа, не партнёра, а наглого, зажравшегося паразита, который привык только брать, ничего не давая взамен. Он стоял перед ней в одних серых носках с протертыми пятками, смешной и жалкий в своей необоснованной спеси, и угрожал ей в её же собственной квартире.
— Ты закончил? — спросила она неестественно спокойным голосом.
— Что? — Олег опешил от такого тона. Он ожидал слёз, истерики, оправданий, но никак не этого ледяного спокойствия.
— Я спрашиваю, ты всё сказал? — повторила Наталья. — А теперь слушай меня.
Она сделала шаг назад и распахнула входную дверь настежь. Из подъезда потянуло сквозняком и запахом табачного дыма — сосед снизу опять курил на лестнице.
— Вон, — коротко бросила она, указывая рукой на лестничную площадку.
Олег вытаращил глаза, а потом расхохотался. Громко, обидно, запрокидывая голову.
— Ты чё, перегрелась? Кого ты гонишь? Это мой дом! Я здесь прописан! — он шагнул к двери, но не чтобы выйти, а чтобы захлопнуть её перед носом любопытных соседей и продолжить «воспитательную беседу» без лишних ушей. — А ну закрой дверь, дура, не позорься…
В этот момент он допустил роковую ошибку. Он встал на самый край порога, повернувшись к Наталье полубоком, расслабленный и уверенный в своей силе. Наталья поняла: сейчас или никогда. Она не стала тратить время на слова. Собрав все свои силы, всю накопившуюся за годы унижений обиду, всю злость за этот вечер, за грязный пакет на диване, за его вечные претензии, она с размаху толкнула его двумя руками в грудь.
Олег не ожидал удара. Он потерял равновесие на скользком кафеле прихожей, его ноги в носках поехали, и он, нелепо взмахнув руками, вылетел спиной вперёд в подъезд.
— Э-э-э! Ты чё?! — завопил он, пытаясь ухватиться за дверной косяк, но пальцы соскользнули.
Он с грохотом приземлился на грязный бетонный пол лестничной клетки, больно ударившись локтем и задницей.
— Там и сиди! — крикнула Наталья.
Пока он, ошарашенный и дезориентированный, пытался подняться, она схватила его кроссовки, которые так и остались валяться в прихожей, и один за другим вышвырнула их вслед за хозяином. Один кроссовок угодил ему в плечо, другой отлетел к мусоропроводу.
— Эй! Стой! Ты не имеешь права! — заорал Олег, вскакивая на ноги.
Но перед его носом уже захлопнулась тяжелая металлическая дверь. Наталья дрожащими руками, ломая ногти, провернула задвижку на два оборота, потом закрыла верхний замок, потом нижний. Щелканье замков прозвучало для неё как самая лучшая музыка.
— Открой! — Олег со всей дури ударил кулаком в дверь. — Натаха, открой, я кому сказал! Ты совсем берега попутала?! Я же сейчас эту дверь вынесу!
Наталья прижалась спиной к холодному металлу двери и сползла на пол. Сердце колотилось где-то в горле, руки тряслись, но на лице появилась улыбка. Дикая, нервная, но счастливая улыбка освобождения.
— Выноси! — крикнула она через дверь, переводя дыхание. — Попробуй! Только учти, полицию вызову не я, а соседи! И тогда ты точно поедешь не на рыбалку, а в обезьянник!
За дверью послышался глухой удар, потом отборный мат. Олег пинал дверь ногой, но добротная сталь даже не дрогнула.
— Ты пожалеешь! — орал он так, что его слышно было, наверное, на первом этаже. — Ты мне за всё ответишь! Как ты смеешь?! Я муж твой! У меня там вещи! Телефон!
— Телефон у тебя в кармане, я видела! — отозвалась Наталья. — А вещи свои ищи под окном, вместе с удочками! Иди, иди, пока бомжи не растащили! А ко мне больше не суйся!
Она слышала, как он тяжело дышит за дверью, как шаркает носками по бетону, собирая разбросанные кроссовки. Ему было некуда деваться. Ключей от квартиры у него не было — они остались висеть на крючке. Ключи от машины грели Наталье грудь. У него не было ничего, кроме его спеси и грязной одежды.
— Ну, сука… — прошипел он за дверью, и голос его уже не был таким уверенным. — Ладно. Ладно. Поиграем по-твоему. Я сейчас матери позвоню. Она тебе мозги вправит. Ты у меня попляшешь.
Наталья закрыла глаза. Пусть звонит. Пусть хоть президенту звонит. В этот момент в её квартире, впервые за долгое время, наступила тишина, которую не хотелось нарушать. Но она знала, что это затишье перед последней бурей.
Не прошло и двух минут, как на кухонном столе, где Наталья оставила свой мобильный, раздалась настойчивая, требовательная вибрация. Экран засветился, и на нём высветилось имя, которое в последние годы вызывало у Натальи лишь нервный тик и желание спрятаться: «Зинаида Петровна».
Наталья глубоко вздохнула, чувствуя, как адреналин всё ещё бурлит в крови, но страха больше не было. Было лишь холодное, злое любопытство: что же ей скажет эта женщина, воспитавшая такого великолепного экземпляра, как Олег? Она медленно прошла на кухню, взяла телефон и, выдержав паузу, провела пальцем по экрану.
— Да, — коротко бросила она в трубку, не утруждая себя приветствиями.
— Наташа! — голос свекрови визжал так, что динамик захлебывался. — Это что за цирк ты устроила?! Почему мне сын звонит и говорит, что он в подъезде в носках стоит?! Ты что, белены объелась на ночь глядя? А ну быстро открыла дверь и впустила мужа!
— Он вам уже пожаловался? Оперативно, — усмехнулась Наталья, присаживаясь на табуретку. Ноги немного дрожали после стычки. — А он не сказал, почему он там стоит? Или забыл упомянуть, как пытался меня заставить пахать на вашей плантации вместо отдыха?
— Ты мне зубы не заговаривай! — рявкнула Зинаида Петровна. — Пахать она не хочет! А жрать картошечку зимой ты любишь? А огурчики мои солёные наворачивать? Ты жена или кто? Я уже соседкам сказала, что невестка приедет, сарай побелит, порядок наведёт. У меня завтра Ирочка с внуками приезжает, мне перед людьми позориться из-за твоей лени некогда!
Наталья слушала этот поток сознания и поражалась. Ни вопроса о том, как у неё дела, ни капли благодарности за все предыдущие годы помощи. Только требования, упрёки и бесконечное «ты должна». Картинка сложилась окончательно: для них она была просто функцией. Удобным бытовым прибором, у которого вдруг сбились настройки.
— Зинаида Петровна, — перебила её Наталья ледяным тоном, от которого на том конце провода на секунду возникла тишина. — Слушайте меня внимательно, потому что повторять я не буду. Я никуда не поеду. Ни завтра, ни послезавтра. Ваш сарай — это ваши проблемы. Если он гнилой, то его сносить надо, а не белить.
— Да как ты смеешь?! — задохнулась от возмущения свекровь. — Я для вас стараюсь! Я здоровье гроблю! Ирочка едет отдыхать, она мать, ей тяжело! А ты, кобыла здоровая, переломишься грядку прополоть?
— Вот именно, — жестко отрезала Наталья. — Ваша Ирочка — здоровая баба, которая палец о палец не ударила за всю жизнь. Пусть она вам и белит, и полет, и готовит. А я устала. Я на этот цирк больше не подписывалась. И кстати, ваш сыночек сейчас пойдёт искать свои вещи под окном. Скажите ему, чтобы поторопился, там скоро темно будет.
— Ты... Ты что, выгнала его? — голос Зинаиды Петровны дрогнул, переходя на ультразвук. — Да ты кто такая вообще? Мы тебя в семью приняли, как родную! Голоранку пригрели! Да кому ты нужна, кроме моего Олега? Бесплодная, злая, неблагодарная тварь!
Это ударило больно. Тема детей была для Натальи болезненной, и свекровь прекрасно знала, куда бить. Но вместо слёз эти слова вызвали лишь новую волну ярости, которая выжгла последние остатки жалости или сомнений.
— Ах, вот как вы заговорили? — тихо, но страшно произнесла Наталья. — «Голодранку»? Напомнить вам, кто оплатил ремонт в вашей ванной в прошлом году? Или на чьи деньги ваш Олег ездит, машину заправляет и вам продукты возит? Всё, Зинаида Петровна. Лавочка закрылась. Спонсорская помощь закончилась. Живите со своей Ирочкой, со своим огородом и со своим сыночком. Забирайте его себе обратно, он как раз сейчас свободен. Полностью.
— Не смей бросать трубку! Я ещё не договорила! Ты проклята будешь, поняла?! Я приеду, я тебе устрою! — визжала трубка, но Наталья уже отвела телефон от уха.
Она нажала «отбой» и тут же, не теряя ни секунды, занесла номер свекрови в чёрный список. Потом, подумав, сделала то же самое с номером золовки Ирины, которая наверняка уже набирала сообщение с проклятиями.
В квартире повисла тишина. Лишь откуда-то из-за входной двери доносились глухие удары и невнятные крики Олега. Он, видимо, слышал часть разговора через дверь и теперь бесновался с новой силой, понимая, что его привычный мир рушится.
— Натаха! Открой! Мать с сердцем сляжет, ты, убийца! — орал он, пиная металл.
Наталья подошла к двери. Она чувствовала себя странно: опустошённой, но при этом невероятно лёгкой. Будто с плеч сняли мешок с цементом, который она таскала годами, даже не замечая его тяжести.
— Если сляжет — вызовешь скорую! — громко крикнула она через дверь. — Телефон у тебя есть. А ключи от машины у меня. Захочешь их получить — пусть твоя мама приедет и вежливо попросит. А сейчас — пошёл вон!
Удары прекратились. Послышалось тяжёлое сопение, потом шарканье подошв. Видимо, до Олега наконец дошло, что сегодня эта дверь не откроется, и ночевать в подъезде — не лучший вариант.
Наталья вернулась в комнату. Она подошла к окну и осторожно выглянула наружу, стараясь не показываться. Уличные фонари уже зажглись, освещая двор тусклым желтым светом. Внизу, в кустах сирени, она увидела сгорбленную фигуру. Олег, подсвечивая себе фонариком телефона, ползал на коленях в траве, собирая разбросанные вещи. Он что-то бормотал, размахивал руками, отгоняя комаров, и выглядел настолько жалко и нелепо, что Наталье стало даже смешно.
Он нашёл свой драгоценный спиннинг, прижал его к груди, как родного ребёнка, и, подобрав грязный пакет, побрёл прочь со двора, прихрамывая на одну ногу —Рассказ 4. Часть 4
Наталья стояла, прижавшись спиной к двери, и жадно глотала воздух, словно вынырнула с большой глубины. За дверью, на лестничной клетке, грохот прекратился. Слышалось лишь тяжёлое сопение Олега и шуршание шнурков — видимо, он всё-таки решил надеть кроссовки нормально, поняв, что босиком войну не выиграть. Адреналин, бурливший в крови, начал медленно отступать, уступая место звенящей пустоте и странному, пугающему, но такому сладкому чувству свободы. Она посмотрела на свои руки — они всё ещё дрожали, но теперь не от страха, а от пережитого напряжения.
Внезапно тишину квартиры разорвала трель телефонного звонка. Звук был настолько резким, что Наталья вздрогнула. Телефон лежал на тумбочке в прихожей, экраном вверх. На дисплее, светясь ядовито-зелёным светом, пульсировало имя: «Зинаида Петровна».
Наталья на секунду замерла. Раньше, при виде этого имени, у неё внутри всё сжималось. Нужно было срочно брать трубку, делать радостный голос, отчитываться, выслушивать бесконечные советы и завуалированные упрёки. Но сейчас, глядя на экран, она чувствовала только брезгливость.
Она взяла телефон. За дверью затихли. Олег, очевидно, услышал звонок и прислушивался, прижав ухо к металлу.
— Да, — сухо ответила Наталья, не утруждая себя приветствием.
— Наташа! Ну наконец-то! — голос свекрови, громкий и требовательный, ударил по барабанным перепонкам. — Я Олегу звоню, он трубку не берет, сбрасывает. Вы там что, спите уже? Какие сны могут быть? Вы собрались? Олег сказал, вы в пять утра выедете. Ты мясо замариновала? Ирочка звонила, просила, чтобы маринад был не уксусный, у младшего желудок слабый. Сделай на кефире, как я учила. И слышишь, майонез возьми тот, оливковый, Ира другой не ест.
Наталья слушала этот поток сознания и чувствовала, как уголки её губ ползут вверх в злой усмешке. Ни «здравствуй», ни «как дела». Сразу приказы. Маринад, майонез, Ирочка, желудок. Весь мир должен вертеться вокруг этой семейки.
— Зинаида Петровна, — перебила она свекровь, и голос её прозвучал неожиданно твёрдо и громко. — Никакого маринада не будет. И майонеза тоже.
— Что? — поперхнулась на том конце провода свекровь. — Ты что такое говоришь? У тебя температура, что ли? Ирочка с детьми едет, люди в гости, а ты… Ты давай не выдумывай! Чтобы всё было готово! И рассаду мою с балкона не забудьте, я коробки приготовила.
— Я сказала — нет, — Наталья чеканила каждое слово, наслаждаясь эффектом. — Я никуда не поеду. Ни завтра, ни послезавтра. Никогда.
— Ты… Ты белены объелась? — взвизгнула Зинаида Петровна. — А ну дай трубку Олегу! Живо! Пусть он с тобой разберется! Ишь, какая цаца выискалась! Не поедет она! А кто работать будет? Я, старая женщина? Или Ирочка, которая отдыхать едет?
— А вот это меня больше не касается, — Наталья повысила голос, зная, что муж за дверью ловит каждое слово. — Пусть ваша Ирочка хоть лопнет от отдыха. А Олег ваш сейчас выйдет на связь, не переживайте. Он как раз к вам собирается. Один. Пешком.
— В смысле пешком? — опешила свекровь. — Вы что, поругались? Опять ты ему нервы мотаешь? Наташа, прекрати истерику! В семье всякое бывает, но огород — это святое! Помиритесь в дороге! Быстро открыла мужу дверь и собирай сумки!
— Вы не поняли, Зинаида Петровна, — рассмеялась Наталья, и этот смех был страшным, горьким. — Я его выгнала. Ваш замечательный сын, который собирался бросить меня на ваших грядках, а сам бухать на рыбалке с друзьями, сейчас сидит в подъезде. В одних носках и с пустыми руками. Забирайте его себе. Вместе с его грязными трусами, рыбалкой и вашими огородами. Он ваш. Целиком и полностью. А я устала. Я подаю на развод.
— Какой развод?! Ты что несешь, дрянь такая?! — заорала свекровь, переходя на ультразвук. — Да кому ты нужна будешь, кроме моего сына?! Да ты…
— А вот это уже не ваша забота, — холодно отрезала Наталья. — И больше сюда не звоните. Никогда. Ни мне, ни на мой домашний. А то я и ваш номер в чёрный список кину, и полицию вызову, если ваш сынок от двери не отойдет.
— Ты пожалеешь! Ты приползешь еще! — визжала трубка, но Наталья уже нажала на красный кружок отбоя.
Несколько секунд она смотрела на погасший экран, потом зашла в настройки и заблокировала номер свекрови. Затем нашла контакт «Муж» и отправила его туда же.
За входной дверью раздался глухой удар, потом ещё один.
— Ты чё матери наговорила, тварь?! — заорал Олег. Голос его срывался, был полон бессильной злобы. — Она мне звонит, плачет! У неё давление! Ты что творишь?! Открой дверь, сука, я тебя урою!
— Иди к мамочке, Олег! — крикнула Наталья в ответ, не подходя к двери. — Она тебя утешит! И Ирочке привет передавай! Скажи, пусть сама себе майонез покупает!
Она развернулась и пошла в комнату. Ноги были ватными, но на душе становилось всё легче с каждым шагом. Олег продолжал колотить в дверь, выкрикивая проклятия, угрожая выломать замки, отобрать квартиру, сжечь машину. Но Наталья знала, что это лишь пустой звук. Дверь была надёжной, ключи от машины грели кожу под футболкой, а документы на квартиру лежали в сейфе, код от которого знал только она.
Она вошла в гостиную. Окно всё ещё было распахнуто, и ночной ветерок шевелил штору. Наталья подошла, закрыла раму и повернула ручку, отсекая шум улицы. В квартире стало тихо. Лишь отдалённые удары в железную дверь напоминали о том, что где-то там, в прошлом, осталась её прошлая жизнь.
Наталья подошла к дивану, где всего час назад лежал вонючий пакет с робой. Теперь там было чисто. Она села, откинулась на спинку и закрыла глаза. Завтра будет тяжёлый день. Придётся менять замки, писать заявление, возможно, слушать гадости от общих знакомых. Но это будет завтра.
А сегодня она впервые за много лет проведёт выходные так, как хочет она. Без грядок, без чужих капризов, без унижений. Она одна, и это одиночество было прекраснее любой компании.
Удары в дверь прекратились. Послышались шаги, удаляющиеся вниз по лестнице, и злой голос Олега, который кому-то жаловался по телефону: «Да прикинь, мам, совсем с катушек слетела... Да иду я, иду... Ща такси вызову...».
Наталья усмехнулась, потянулась к пульту от телевизора и включила какой-то глупый сериал. Жизнь только начиналась. И в этой новой жизни не было места ни для Олега, ни для его огорода…