Алина торжествовала. Прошел месяц, а тетка молчала. Не орала, не приезжала с нравоучениями. Значит, поняла, кто здесь главный. Значит, прогнулась.
Алина даже замки сменила — так, на всякий случай, чтобы Елена не нагрянула с проверкой чистоты. Вадик, её нынешний парень, лениво одобрил: «Правильно, малыш. Пусть знает своё место. Нечего шастать по твоей территории». Вадик был существом аморфным, напоминающим пятно на диване, но Алине нравилось, что он называет её «малыш» и не заставляет работать.
Правда, в почтовом ящике появилось какое-то письмо. Заказное, от нотариуса. Алина, не читая, разорвала конверт. Там было что-то про «преимущественное право выкупа» и «предложение выкупить долю за...». Сумма стояла рыночная.
— Пугалки, — фыркнула Алина, кидая обрывки в мусорное ведро, поверх коробок из-под пиццы. — Откуда у меня такие бабки? А чужим она не продаст. Кишка тонка. Она же жадная, удавится за копейку. Продать долю — это потерять половину стоимости. Не, не рискнет.
Она ошиблась.
Елена не рисковала. Она инвестировала в месть.
Она нашла агентство с говорящим названием «Сложный метр». В офисе сидели не юристы в галстуках, а крепкие ребята с лицами, на которых было написано бурное прошлое. Они скупали доли для прописки мигрантов или для «профессионального соседства».
— Дисконт сорок процентов, — сказал главный, лениво листая документы. — И ключей у вас нет? Срежем.
— Договорились, — Елена подписала бумаги не дрогнув. Да, она теряла сумму, которой хватило бы на хорошую машину. Но она покупала нечто более ценное — справедливость.
Воскресное утро началось не с кофе.
Алина спала, раскинувшись на широкой кровати (бывшей кровати бабушки). Вадик храпел рядом.
Сквозь сон пробился звук. Противный, визжащий звук металла о металл.
— Вадик, выключи будильник, — пробурчала Алина.
Но звук усилился. К нему добавился запах гари. А потом — глухой удар. И шаги. Много шагов. Тяжелых, хозяйских.
Алина подскочила, натягивая одеяло. Вадик, моргая, сел, пытаясь сфокусировать взгляд.
В спальню вошла Елена. В пальто, застегнутом на все пуговицы, с идеальной укладкой. За её спиной стояли три шкафа в кожаных куртках. А за ними...
За ними в квартиру втекала пестрая, шумная река. Цыганская семья. Женщина в платке, мужчина с золотым зубом и дети. Много детей. Трое? Пятеро? Они галдели, тащили тюки, клетчатые сумки, какой-то свернутый ковер и, кажется, футляр от скрипки.
— Что... Что вы делаете в моем доме?! — взвизгнула Алина. Голос дал петуха.
Елена спокойно достала из сумочки файл.
— Уже не совсем твоем, дорогая. Познакомься, это новые собственники моей доли. Заселяются прямо сейчас.
— Эй, дарагая, подвинься! — цыганка по-хозяйски отодвинула ногой рюкзак Вадика. — Нам вещи класть надо. Дети спать хотят!
Один из детей, чумазый мальчуган лет пяти, уже залез с ногами на кресло в гостиной и начал прыгать, проверяя пружины.
— Это незаконно! — заорал Вадик, пытаясь изобразить мужчину, но прикрываясь подушкой. — Я полицию вызову!
— Вызывай, — кивнул один из «шкафов», стоявших за Еленой. — Вот выписка из ЕГРН. Всё чисто. Долевая собственность. Порядок пользования не определен судом? Нет. Значит, пользуемся всем. Кухня общая, коридор общий, санузел общий.
— А вы, молодой человек, здесь вообще никто, — добавила Елена ледяным тоном. — Регистрации нет? До свидания.
Вадик посмотрел на крепких парней. Посмотрел на цыгана, который с интересом разглядывал его ноутбук. И сделал выбор.
Он начал натягивать джинсы, прыгая на одной ноге.
— Алин, я это... Я потом позвоню. Мне к маме надо. Срочно.
— Вадик?! — Алина смотрела на него, как на предателя, которым он и был.
Через две минуты за Вадиком хлопнула дверь (которая теперь висела на одной петле).
— Ну вот и славно, — сказала цыганка, сгружая огромный баул прямо на столик с косметикой Алины. — Места больше будет. Роза, Люцифер, занимайте эту комнату!
— Нет! — Алина вжалась в спинку кровати. — Тетя Лена, прекрати это! Это не смешно! Выгони их! Я всё продам! Я согласна! Завтра!
Елена подошла к ней. В квартире пахло сваркой, чужим потом и дешевым табаком новых жильцов. Аура «бабушкиной трешки» была уничтожена за пять минут.
— Поздно, Алина. Сделка закрыта. Деньги у меня на счету. А это, — она обвела рукой табор, который уже распаковывал кастрюли на кухне, — твоя новая реальность.
— Ты не могла... Ты же деньги потеряла! — Алина рыдала, размазывая тушь. — Ты же жадная!
— Я потеряла миллион на срочности, — кивнула Елена, поправляя перчатку. — Но твое лицо сейчас того стоило. Это инвестиция в мое душевное спокойствие.
Она наклонилась к племяннице.
— Коммуналку теперь делите с табором. Лицевые счета я разделила. И кстати, они любят играть на скрипке по вечерам. Привыкай. Ты же хотела жить весело?
Елена развернулась и пошла к выходу.
На кухне цыганка уже гремела Алиненой любимой сковородкой. Дети носились по коридору, сшибая коробки.
Елена вышла из подъезда. Вдохнула холодный воздух. Ей было легко. Впервые за год груз с плеч исчез. Да, она вышла в минус по деньгам. Но она удалила вирус из своей системы. А это бесценно.