В спальне пахло так, будто там действительно кого-то хоронили. Капитолина Андреевна, выпив воды, вошла в раж. Она стонала, закатывала глаза и периодически выкрикивала имена давно умерших родственников, делая вид, что они уже пришли за ней.
Олег сидел на краю кровати, сгорбившись, как побитая собака. Его праздничный костюм выглядел нелепо рядом с этим театром абсурда.
— Марин, — прошептал он, глядя на жену умоляющим взглядом. — Ну давай отменю бронь. Видишь же, человек уходит. Не могу я... Не по-людски это.
— Конечно, уходит! — взвыла Капитолина, услышав поддержку. — О душе подумайте! Бесы уже кружат по комнате, я слышу их крылья! Шелестят, окаянные, ждут мою душу грешную. Если ты, крестничек, бросишь меня ради своих плотских утех, я умру без покаяния. И этот грех будет на тебе висеть вечно, до седьмого колена! Прокляну, ой прокляну перед престолом Всевышнего!
Она схватила Олега за руку своей цепкой, как клешня краба, ладонью и впилась ногтями (под которыми чернела траурная кайма) ему в кожу.
— А ты, Марина, не злись, — просипела она, глядя на невестку с торжествующей злобой. — Скоро я освобожу вам жилплощадь... Отмучаюсь... Будете потом вспоминать, как тетку со свету сживали своим равнодушием.
Марина смотрела на мужа. Он был парализован. Чувство вины, которое Капитолина вбивала в него с детства, сработало как цемент. Он не мог встать. Не мог сказать «нет». Он готов был сидеть тут до утра, слушая бредни, лишь бы не быть «плохим мальчиком».
Уговоры тут не помогут. Скандал — тоже. Капитолина питается скандалами, она вампир, который только жиреет от чужих эмоций. Нужно бить её же оружием. Страхом.
Марина кивнула сама себе. В ней выключилась жена и включился жесткий переговорщик, который закрывает сложные сделки с проблемными собственниками.
Она поднесла телефон к уху. Громко, четко, так, чтобы каждое слово отскакивало от стен, она начала говорить.
— Отец Сергий? Добрый вечер. Простите, что поздно. Это Марина, прихожанка. Да, срочно. Беда у нас.
В комнате повисла тишина. Капитолина даже стонать перестала, навострив ухо.
— У нас тут женщина при смерти. Крестная мужа. Да, совсем плоха. Бредит, бесов видит, говорит, кружат уже. Агония, батюшка. Похоже, отходит.
Марина сделала паузу, «слушая» ответ. Лицо её было скорбным и серьезным, как гранитная плита.
— Да, я понимаю. Без исповеди никак. Она кричит, что проклянет всех, грех на душу берет страшный. Нужно срочно Соборование. И отходную молитву читать. Вы сможете приехать сейчас? Я двойной тариф оплачу, такси пришлю. Да, везите всё для обряда. Масло, свечи... И, батюшка, на всякий случай, святой воды побольше. Там, кажется, одержимость. Она рычит и глаза закатывает.
Капитолина на кровати напряглась. Её глаза, только что закатывавшиеся к потолку, теперь смотрели на Марину с вполне осмысленным ужасом. Соборование в её понимании — это финишная прямая. Это когда уже всё, крышка заколачивается.
— Да, батюшка, ждем, — продолжала Марина безжалостно. — И еще момент... Я сейчас сразу ритуальщиков наберу. Пусть приедут, размеры снимут. Чтоб два раза машину не гонять, пробки же. Она женщина крупная, гроб нестандартный нужен будет, лучше заранее замерить, пока тело еще теплое, не окоченело.
Олег дернулся.
— Марин, ты что?.. — прошептал он в ужасе.
Марина махнула ему рукой — молчи. И начала набирать второй номер.
— Алло? Городская ритуальная служба? Примите заявку на выезд агента. Срочно. Адрес...
Эффект превзошел все ожидания.
Слова «ритуальщики», «замерить» и «нестандартный гроб» подействовали на Капитолину Андреевну лучше, чем разряд дефибриллятора. Она, конечно, любила играть в умирающую, но панически, до животного дрожи боялась реальной смерти и всего, что с ней связано. Она верила в приметы: если мерку снимут с живого — точно помрешь.
— Стой! — заорала она, подпрыгивая на кровати так резво, словно под ней сработала пружина.
Глиняные комья полетели с ботинок на ковер.
— Ты чего удумала, идиотка?! — визжала «умирающая», хватаясь за сердце, но уже по-настоящему испуганно. — Каких ритуальщиков?! Живая я! Не накликай! Типун тебе на язык!
Она скатилась с кровати с грацией бегемота, уворачивающегося от браконьеров.
— Не звони! Отмени! — Капитолина махала руками, наступая на Марину. — Ты смерти моей хочешь? Ты специально? Бесов она выдумала! Это у тебя бесы!
— Капитолина Андреевна, — Марина смотрела на неё ледяным взглядом, не опуская телефон. — Вы же сами сказали: отходите. Видите свет. Ноги отнялись. Я просто хочу помочь вам уйти по-христиански. Отец Сергий уже выезжает. Он бесов быстро разгонит. И агент с рулеткой тоже в пути. Ложитесь обратно, не суетитесь, а то окоченение неправильно схватится.
— Дура! Ведьма! — взвыла крестная. — Тьфу на тебя! Тьфу!
Она схватила свою сумку, прижала её к груди и, забыв про «парализованные ноги», рванула в коридор. Скорость её передвижения была такой, что позавидовал бы спринтер.
— Легче мне! Отпустило! — орала она уже из прихожей, лихорадочно дергая ручку двери. — Домой мне надо! В тишину! К иконам своим! Там меня Богородица сбережет от твоих проклятий! Ноги моей здесь не будет, пока ты тут хозяйка! Олежа, перекрестись! Она тебя в гроб загонит!
Дверь хлопнула так, что посыпалась штукатурка. Топот тяжелых ботинок по лестнице затих через секунду — Капитолина даже лифт ждать не стала, побежала пешком, спасаясь от ритуальщиков.
В квартире повисла тишина. Пахло ладаном и абсурдом.
Олег сидел на кровати, моргая. Он выглядел как человек, который только что пережил бомбежку и не понимает, почему он жив.
— Она... убежала? — спросил он тихо.
— Она исцелилась, — поправила Марина, подходя к зеркалу и поправляя помаду. Руки у неё не дрожали. — Чудотворная сила маркетинга и логистики.
Она сдернула грязное покрывало с кровати и брезгливо бросила его в угол.
— Завтра вызовешь химчистку матраса. И клининг. Пусть вымоют всё с хлоркой после её визита.
Она повернулась к мужу.
— Вставай, Олег. Поправь галстук. Ты бледный, выпей воды.
— Марин... А ты правда звонила священнику?
Марина усмехнулась.
— Я звонила в службу точного времени, дорогой. Но ей об этом знать не обязательно.
Она посмотрела на часы.
— Такси ждет. У нас бронь через двадцать минут. И если мы опоздаем, я потеряю депозит. А это, поверь мне, страшнее любых бесов. Пошли.
Олег посмотрел на жену с восхищением и легким ужасом. Он встал, одернул пиджак и покорно пошел к двери. Сегодня он понял одно: с его женой лучше не спорить. И с его смертью — тоже.