Телефон снова завибрировал, экран засветился. Я не стала брать трубку, знала, что он скажет. Он звонил так часто, словно мог дозвониться до моей решимости и стереть её, как грязь с обуви.
В доме было слишком тихо, но при этом как-то неуютно. Эта тишина была тревожной, а не успокаивающей. Как после скандала, который уже закончился, а в воздухе все еще витают обидные резкие слова.
Я сидела на краю кровати в старой дачной спальне, где шторы выцвели до цвета усталости. И думала об одной странной вещи… В сорок восемь одиночество не выглядит как свобода вопреки тому, что все пишут и говорят. Нет, это что угодно только не освобождение.
Скорее это как новый счёт, и тебе его предъявляют без объяснений.
Ещё один «вибрирующий» звонок, потом — короткое сообщение.
«Лена, пожалуйста. Дай мне пять минут. Я всё объясню».
Пять минут. Как будто всё, что было между нами двадцать два года, можно умять в ладони и назвать «пятью минутами».
Я всё-таки взяла телефон. Просто чтобы убедить себя, что не схожу с ума и это правда происходит со мной, а не с кем-то в чужом сериале. На экране двадцать восемь пропущенных вызовов. И семь непрочитанных сообщений.
Я не стала ничего читать, кроме последнего «всплывшего» сообщения и выключила телефон. Все, достаточно…
Села, обхватила себя руками, словно могла удержать рвущиеся наружу разочарование, обиду и даже отчаяние.
Я не плакала уже третий день, как будто слёзы закончились. Или организм решил экономить силы, которые были на исходе.
И горечь снова сменилась воспоминаниями, перед внутренним взором как на экране проплывали моменты жизни, сцены, разговоры, то как всё началось.
Не измена, а то, что было до неё. То, что казалось важным и незыблемым, то, что я считала своей жизнью.
Мы не были «идеальной парой». Мы были парой, в которой всё работало на привычке, на графике и на слове «надо»: надо оплатить коммуналку, надо отвезти сына в вуз, надо помочь дочери с переездом, надо купить лекарства маме, надо пережить еще одну зиму. И мы переживали.
Я работала, как мотор, он - как механизм. У нас было всё, что принято называть «нормальной жизнью»: квартира, дача, отпуск раз в год, семейные фото с натянутыми улыбками.
А потом у меня появилась странная навязчивая мысль, которую я гнала от себя, но она постоянно возвращалась: «Если я исчезну на неделю, кто заметит?»
Я так испугалась этой мысли, что стала делать больше. Старалась быть еще удобнее, мягче, максимально правильной, идеальной.
В сорок восемь это вообще любимая женская ошибка, когда внутри пусто, ты начинаешь ещё сильнее обслуживать чужую жизнь, чтобы как-то эту пустоту заполнить.
А потом, в один вечер, я обнаружила нечто иное... Как это обычно бывает – совершенно случайно.
Мы закончили ужинать, и муж пошёл в душ, оставил телефон на столе. Экран загорелся, и я увидела одно слово в уведомлении: «Скучаю».
Ничего компрометирующего, скажете вы. Даже мило. Даже можно отмахнуться.
Но я не отмахнулась.
Потому что скучать по человеку можно только тогда, когда он для тебя значим и тебе его не хватает.
Я взяла телефон так, с таким чувством, что поднимаю лезвие ножа без ручки.
Не читала, просто пролистывала, быстро, холодно, сосредоточенно. И с каждой строчкой во мне что-то опускалось ниже, как лифт, который сорвался и летит без тормозов.
Там не было грязи, не было пошлости, только шутки, которыми он когда-то смешил меня. И добрые нежные пожелания: «береги себя», «оденься сегодня потеплее, после ужина заеду», «как спалось?»...
Среди этого потока «нежностей» было короткое и спокойное: «Я не могу сейчас уйти, ты же понимаешь».
Только тогда до меня дошло окончательно, что это за переписка.
У мужа была другая, он мне изменял. Это не была связь на грани, скорее всего она ничем не угрожала нашей семейной жизни. Он изменял не потому, что «случайно так получилось, бес попутал, снесло крышу», и не потому, что «все так делают». Он развлекался, вел двойню игру, потому что ему так захотелось, и он решил, что я это выдержу, если что…
Сообщений было много и это длилось явно не месяц и не два. Он ничего не удалял, а значит решил, что если я и узнаю, то проглочу.
Когда он вышел из ванной, вытирая голову полотенцем, я сидела за столом с телефоном в руке, не думая его откладывать и делать вид, что ничего не произошло.
Он увидел мой взгляд и остановился, будто наткнулся на стеклянную стену.
— Лена… — сказал он тихо. — Это не то, что ты думаешь.
Как будто у меня в голове были какие-то романтические фантазии. Как будто я «думаю» что-то другое, кроме самого очевидного!
— Собирай вещи, — сказала я.
Это прозвучало без дрожи, без истерики. Даже без злости.
Он моргнул.
— Ты с ума сошла? Я никуда не уйду. Это… это просто… — он подбирал слова, как человек, который впервые понимает, что он облажался и достаточно сильно.
Я смотрела на него и вдруг ощутила странное, мой муж не раскаивается. Он боится потерять комфорт.
— Ты уходишь, — повторила я. — Сегодня.
— Лена, ты же понимаешь… Это ничего не значит…
Вот это «ничего» и было самым страшным.
Ничего — значит, меня можно так унижать.
— Тогда тебе будет легко уйти, — сказала я. — Раз ничего.
Он подошёл ближе. Потянулся к моей руке.
Я отдёрнула ладонь, словно от горячей плиты.
И на секунду увидела его настоящим: взрослый мужчина, пятьдесят два года, который искренне не понимает, почему женщина вдруг перестала быть удобной.
— Ты всё рушишь, — сказал он, и в этом не было просьбы. Там было обвинение.
Я усмехнулась.
— Я? Это ты всё разрушил. Я просто только что обнаружила, что уже давно живу на руинах!
Вечером он ушел, я настояла. Но ушёл так, будто это временно. Будто я «остыну» и позову обратно. Он оставил половину вещей, аргументируя тем, что все ему не увезти.
А утром началось «уговори её».
Мне звонила свекровь: «Лена, ну что ты как девочка?». Мне писала сестра: «В твоем возрасте мужчины не валяются на дороге». Мне говорила дочь: «Мам, не делай глупостей».
И я вдруг поняла — все, абсолютно все, обсуждают мою реакцию. Не его поступок!
Я была слишком удобной слишком долго, чтобы мне разрешили стать неудобной.
Через два дня я взяла небольшой отпуск, собрала сумку и уехала на дачу, дав мужу возможность собрать и увезти остатки вещей. Квартира в которой мы жили досталась мне от бабушки, и он прекрасно знал, что прав у него на нее никаких нет. Но я была спокойна, вед у него есть та, о ком он так «нежно» беспокоился, вот пусть и поживут теперь вместе – не только с красивыми словами и уютными встречами, а с бытом, совместными платежами, завтраками и ужинами.
На дачу я уехала не потому, что хотела там жить. Я просто хотела тишины, в которой никто не объясняет мне, что я должна и как мне дальше поступить.
Дача встретила меня холодом и запахом старого дерева. Вода в кране шла рывками. Половицы скрипели как обиженные.
Я включила обогреватель, поставила чайник, и в этот момент услышала шорох у двери.
Сначала подумала, что это ветер, а потом увидела в окне полосатую морду.
Это был кот, обычный дворовый. Он сидел на отливе с таким видом, будто он здесь хозяин, а я случайно зашедший на его территорию гость.
Странно летом я его здесь не видела, может из деревни соседней прибежал?
Когда я открыла дверь, кот уже спрыгнул с отлива и сидел на крыльце, свернув хвост в идеальную запятую, и смотрел на меня без просьбы, но очень внимательно.
— Ты чей? — спросила я, сама не понимая, зачем.
Кот встал и обогнув мои ноги прошёл внутрь так уверенно, словно это было решено заранее.
Вернулся, потёрся о мою ногу и направился к кухне.
— Я не собираюсь заводить кота, — сказала я в пустоту.
Кот оглянулся, и взгляд его был такой, будто он ответил: «А я и не спрашивал».
Впервые за последние дни я тихо усмехнулась. И это было странное облегчение. Маленькое, почти незаметное, но настоящее.
Вечером я вышла к калитке. В воздухе кружились первые снежинки, сад пах прелыми яблоками и сырой листвой, по проезду между дачными домами медленно полз легкий туман.
Вокруг ни души, все дома стояли с погасшими окнами и закрытыми дверями.
Я стояла, слушала, как где-то далеко взлетела шумная стая галок, чтобы перелететь уже в сумерках на ночлег в лес, и думала: «Если бы сейчас можно было стереть весь этот год…»
И вдруг в проезде, в самом конце, словно выплывая из тумана появился мужской силуэт. Темный, но отчетливый. Он словно не шел, а плыл по серо-белой дымке в мою сторону.
Неужели еще один запоздалый дачник?
Человек шёл по дороге, не торопясь, как будто знал, куда идёт. Он появился из тумана, и туман, клубился у его ног, словно заигрывал.
Когда он поравнялся с моей калиткой, я увидела высокого, в темном осеннем пальто мужчину. Волосы чуть седые на висках. Лицо благородное, ровное без эмоций. Он шел мимо и даже не смотрел в мою сторону, хотя я была здесь единственной живой душей, ну, кроме него, естественно.
— Здравствуйте, - чуть громче, чем следовала сказала я. И вот тут он обернулся и на его лицо появилось выражение. Наверно это был интерес…
«Видимо шел задумавшись», - решила я про себя.
Незнакомец остановился у моей калитки и улыбнувшись ответил:
— Добрый вечер.
Голос у него был низкий, спокойный, без привычной деревенской фамильярности, и без городского «отстаньте».
Я улыбнулась в ответ.
Он задержал взгляд на моих руках. Я только тогда заметила, что держу пальцами край калитки так крепко, будто она могла улететь.
— Вы недавно приехали, — сказал он не вопросом.
— Видно? — выдохнула я.
— Здесь видно всё, — ответил он. — Особенно тех, кто приехал не отдыхать.
Я не знала, что сказать. И почему-то не захотела врать.
— Да, — призналась я. — Не отдыхать.
Он кивнул, будто это было достаточно.
Пауза между нами была длинной. Но она не была неловкой. Это была пауза, в которой тебя не заставляют быть веселой, милой, благодарной.
— Вас зовут…? — спросила я, чтобы хоть как-то удержаться в реальности.
Он улыбнулся уголком губ.
— А это обязательно?
Я слегка растерялась.
— Вообще-то… обычно да.
— Обычно, — повторил он мягко. — Но не всегда.
И снова посмотрел так, будто видел во мне не «женщину в возрасте с проблемами», а просто человека.
— А как ваше имя? — спросил он.
Я замялась. Имя вдруг показалось слишком личным. Словно я не хочу, чтобы оно звучало в этом тумане.
— Елена, — всё-таки сказала я.
— Елена… — повторил он тихо, как будто попробовал на вкус.
И от этого «Елена» у меня по спине прошёл короткий холодок. Не страшный. Скорее… живой.
Сзади послышался шорох. Полосатый кот вышел на крыльцо, сел рядом и уставился на незнакомца круглыми зелено-желтыми глазами.
Мужчина посмотрел на кота и чуть улыбнулся уже по-настоящему – широко и добродушно.
— О, он первый нашел вас, — сказал он.
— А что меня еще кто-то искал? – усмехнулась я, правда получилось как-то нервозно.
— Вы здесь в это время года… Да, вас искали. И вы приехали.
— Я приехала не поэтому… Не потому, что меня кто-то сикал… - тихо со вздохом ответила я.
— Напрасно вы так думаете.
Кот моргнул медленно, как будто подтвердил слова мужчины в пальто, который так и не назвал своего имени.
Незнакомец чуть наклонил голову.
— Если вам не хочется сейчас быть одной… — он сделал паузу, — не в смысле «не одной», как обычно это понимают. А просто не одной — приходите завтра к старой остановке. Там тропинка к речке. В шесть.
Он произнёс это так, будто предлагал не свидание, а глоток воздуха. Без какого-либо давления, никакого «дайте номер» или «ну что, договорились». Сказал — и отпустил. Спокойно, без нажима, естественно. А потом… развернулся и пошёл дальше по дороге, растворяясь в тумане так же тихо, как появился.
Я ещё минуту стояла, не двигаясь. Пальцы на калитке побелели.
Кот подошел ко мне и потёрся о ногу, приводя меня в чувство, возвращая в реальность.
— Он точно был здесь? Ты его видел? – уставилась я на животное.
— Мррр, - «утвердительно» ответил мне кот.
Я закрыла калитку и поспешила в дом и уже внутри вдруг поняла, что мое сердце стучит чуть сильнее, чем обычно. Как будто внутри появилась ниточка, натянутая между «сейчас» и «завтра».
Значит завтра в шесть у старой остановки… Я улыбнулась сама себе.
Ночью я не спала. Не потому, что плакала, а потому что мозг снова и снова проигрывал одну и ту же сцену: туман, калитка, его голос.
А еще мне не давала покоя навязчивая, почти глупая мысль: «А вдруг он не придёт?»
Утром позвонил муж. Я долго смотрела на экран, потом взяла.
Впервые с того самого момента, как я узнала про измену, его звонок не вызвал во мне чувства горчи и желания «не брать, отомстить молчанием», а только раздражение, словно меня побеспокоили некстати.
— Чего тебе? – буркнула я.
— Лена, — его голос был хриплый, будто и он не спал. — Дочь сказала, что ты подала на развод… Я приеду. Поговорим. Я не могу так.
Вот это «я не могу» меня почти рассмешило.
— Ты можешь, — сказала я спокойно. — Ты уже смог. Все хватит. Оставь меня в покое!
— Значит ты решила разрушить семью? Это твое окончательное решение? — он говорил так, будто я подожгла дом.
— Семью разрушил ты, — ответила я. — Я просто не буду жить в том, что осталось.
— Ты что, другого нашла? — резко спросил он.
Я замолчала.
Не потому что «нашла». Нет. Но потому что в этом вопросе прозвучало: «Ты не имеешь права».
— Это уже не твоё дело, — сказала я.
И услышала, как он выдохнул, будто его ударили.
— Я приеду всё равно.
— Не надо, — сказала я. — Не приезжай. Я не открою. Нам не о чем разговаривать!
Я положила трубку и долго стояла на кухне, смотрела в окно. Там по двору ходил кот, как по своей территории.
И я вдруг поняла: я боюсь не приезда мужа, а того, что снова выберу привычное. Потому что привычное хорошо знакомо, как протоптанная дорожка. Только вот беда, эта дорожка ни к чему хорошему не привела.
День прошел сумбурно, я нервничала, не хотела, чтобы муж заявился в неподходящий момент.
Я пыталась занять себя какими-то делами, помыла полы, перебрала шкаф, нашла старую фотографию, где мы с мужем молодые, и подумала: «Как мы вообще дошли до этого?»
К шести я вышла из дома. Муж, к счастью, не приехал. Наверно опять занят…
Я отправилась на встречу не накрашенная, не нарядная, просто в куртке и ярко-красном шарфе, как будто иду в магазин за обычными мелочами.
Но внутри всё было иначе, слишком тихо и слишком громко одновременно. Я чего-то ждала. Но чего? Тайны? Глубины? Нового? Да, всего вместе.
Это были не те ощущения, что я испытывала, идя на свидание в 20 лет, нет, это было другое. Что-то более основательное, осознанное. Я шла не на свидание, с каждым шагом я строила свою новую реальность, иную, не такую как раньше, потому что как раньше я больше не хотела.
Остановка была старая, облезлая. Дорога к речке уходила между деревьев. Солнце уже садилось, и воздух становился золотым.
Я пришла на пять минут раньше. Потом — ещё пять.
Я уже начала убеждать себя, что это глупость, что взрослые люди так не делают, что он просто сказал «в шесть» и ушёл, и всё. И именно в этот момент я услышала шаги.
Он появился не из тумана, а из света — между деревьями.
Мужчина в черном пальто шел без спешки, и я видела как он издалека смотрит не под ноги, ни по сторонам, а на меня.
«Рассматривает? Или... оценивает?» - я внутренне поежилась.
— Вы пришли, — сказал он, и в голосе не было удивления. Было… принятие.
— А вы тоже, — ответила я, и это прозвучало странно по-детски.
Он улыбнулся.
— Значит, пойдём.
Мы пошли по тропинке к речке. Сначала молча. Потом он спросил:
— Вы умеете молчать рядом с человеком и не чувствовать вины?
Я чуть остановилась.
— Вины?
— Да, — сказал он. — Многие женщины почему-то чувствуют вину, когда не развлекают собеседника.
Я посмотрела на него. И вдруг почувствовала, как горло сжимает. Он сказал правду. Я всю жизнь старалась быть «удобной»: поддерживать разговор, улыбаться, сглаживать. Даже когда говорить не хотелось, а на душе скребли кошки и хотелось просто молчать.
— Наверное, не умею, — честно сказала я.
— Научитесь, — спокойно ответил он. — Со мной вам будет легко этому учиться.
— С вами? - сказала я вслух, а про себя подумала: «О чем это он? Неужели все-таки решил сократить дистанцию вот так бесцеремонно? Вроде на него не похоже...»
Мы вышли к речке. Вода была тёмная, медленная. По ней плыли отражения веток.
Мужчина остановился, снял перчатки, потёр ладони.
— Вы уехали сюда после… — он не договорил.
— После предательства, — сказала я прямо.
Он повернулся ко мне и посмотрел так внимательно, что мне стало не по себе.
— Вы не обязаны рассказывать, — произнес мужчина в полголоса, но я видела, что мы именно за этим сюда пришли.