Психологический разбор повести Л. Н. Толстого "Смерть Ивана Ильича"
Представьте себе жизнь, выстроенную как безупречно обставленная гостиная: удобная мебель, гармонирующие обои, приятный свет лампы под шелковым абажуром. Всё «comme il faut», как должно быть. Таким и был мир Ивана Ильича Головина — успешного судейского чиновника, чье существование казалось ровным восхождением по лестнице общественного признания и комфорта. Он жил, не задумываясь, плывя по течению приятных и приличных условностей, и ему казалось, что это и есть жизнь — легкая, пристойная и веселая.
Но однажды в стене этого уютного мира появилась трещина. Небольшая, почти незаметная поначалу, она возникла в виде странной боли, неподдающейся логике врачей. И с этой трещины начался медленный, неумолимый обвал всего, что Иван Ильич считал собой. Сначала был лишь легкий дискомфорт, раздражающий каприз тела, который можно игнорировать в потоке служебных дел и карточных игр. Однако боль росла, настойчивая и чужая, как незваный гость, отказавшийся уходить.
И вот уже привычные механизмы перестают работать. Окружающие — жена, дочь, коллеги — продолжают играть свои роли. Они говорят правильные слова о здоровье, сочувствуют, но за их словами Иван Ильич с ужасом начинает различать пустоту. Они не хотят знать о его боли, о его страхе. Они хотят, чтобы он поскорее поправился и снова стал частью их приятного мира, или же тихо и прилично исчез из него. Его страдание становится для них дурным тоном, неудобным напоминанием о том, о чем думать не положено. В этом — его первое, шокирующее одиночество. Он оказывается за стеклянной стеной, и сквозь нее он видит, как жизнь, которую он так любил, продолжается без него, словно он уже умер.
Тогда начинается великая битва его души. Сначала — гнев. Гнев на несправедливость: почему он? Ведь он жил правильно! Гнев на здоровых и веселых людей, на глупость врачей, на холодность жены. Затем — торг. Может, если найти другого доктора, пропить новые капли, принять определенную позу, то всё вернется на круги своя? Но боль — безжалостный и честный оппонент. Она не ведет переговоров.
В этой кромешной тьме отчаяния появляется свеча. Ее свет исходит от простого мужика Герасима. Он не говорит правильных слов, но он держит его ноги, чтобы боль утихла, и прямо говорит о том, что барину «впрок умереть». В этой простоте, в этом признании ужасной правды — странное утешение. Герасим не лжет. И впервые за долгое время Иван Ильич чувствует не социальную связь «чиновника с слугой», а подлинную, человеческую связь — связь двух людей перед лицом общей для всех тайны.
И вот, когда физические муки достигают своего апогея, происходит тихий, внутренний переворот. Сознание, сжатое до точки боли, начинает пронзать вопросы, которых он избегал всю жизнь. Он озирается на пройденный путь и с изумлением видит не осмысленное восхождение, а бег по кругу. Карьера, дом, семья — всё это было лишь набором ритуалов, игрой в жизнь, которую он вел, потому что так было принято. Он понимает, что не жил, а лишь изображал жизнь, и что самое ужасное — он делал это не как-то порочно, а «как все», в полном соответствии с законами своего круга.
Это прозрение жжет сильнее любой боли. Он плачет теперь не от страха смерти, а от жалости к себе, прожившему такую призрачную жизнь, и к тем, кому он, сам того не ведая, причинял боль своей холодной, правильной любовью.
И в самый последний миг, когда взгляд его падает на заплаканное лицо сына, что-то сдвигается. Жалость к мальчику, искренняя и острая, вдруг вытесняет из его сердца весь ужас. Он перестает бороться, перестает цепляться за ту жизнь, которая была ложью. И тогда происходит чудо: вместо тьмы — свет. Вместо боли — освобождение.
«Кончена смерть... Ее нет больше». Эти последние слова — не о физической кончине. Это победа. Смерть, как символ экзистенциального ужаса и пустоты, умирает. Тот, кто по-настоящему заглянул в бездну и признал свою ошибку, обретает нечто большее — свою подлинную душу. Иван Ильич умирает, но проигрывает ли он? Толстой оставляет нас с чувством не скорби, а очищающей печали и тихой надежды: возможно, только сбросив все наносное, все «приличное» и ложное, человек способен обрести ту единственную, настоящую жизнь, что длится всего три дня, но по своей полноте стоит многих десятилетий сна.
Автор: Алик Николаевич Глушко
Психолог, Медицинский психолог
Получить консультацию автора на сайте психологов b17.ru