Аромат мандаринов, ёлочной хвои и чего-то вкусного, томящегося в духовке, витал в воздухе трёхкомнатной квартиры.
Алла закончила накрывать на стол: салат "Оливье" в хрустальной вазочке, селёдка под шубой, аккуратно нарезанные бутерброды с красной икрой.
На столе сверкали новые бокалы, купленные специально к празднику. Всё должно было быть идеально, как в детстве и в тех воспоминаниях о Новом годе, где папа запускал салют с балкона, а мама выносила на стол золотистого гуся.
Алла вытерла руки о фартук, на котором красовались смеющиеся снеговики, и заглянула в духовку.
Курица — большая, сочная, замаринованная в меду и горчице, — покрылась ровной, аппетитной корочкой. Ещё минут двадцать, и можно будет вынимать.
— Мама, а когда папа придёт? — из гостиной донёсся голос семилетнего сына Артёма. Он сидел под ёлкой и рассматривал подарки, стараясь угадать, что внутри.
— Скоро, Тёмочка. Он задерживается на работе, но обещал быть к девяти, — Алла постаралась, чтобы в голосе не прозвучало напряжение.
Дмитрий, действительно, задерживался. Последние дни декабря были для него, начальника отдела логистики, адом: нужно было закрыть все годовые контракты, разгрести аврал.
Он приходил домой поздно, хмурый, молча ужинал и смотрел в телефон. Они почти не разговаривали.
Но сегодня — Новый год. Волшебная ночь, когда всё плохое должно остаться в старом году.
Сегодня он отдохнёт, расслабится, они выпьют шампанского, посмотрят "Иронию судьбы", и всё снова станет как раньше.
Алла искренне в это верила. Во всяком случае, очень старалась верить. На кухне зашипело.
Сок от курицы, капая на противень, начал пригорать. Появился едкий, горьковатый запах.
Алла заглянула в духовку. Все было нормально. Она включила вентиляцию и, успокоившись, пошла в ванную приводить себя в порядок и надеть то самое платье — тёмно-синее, бархатное, которое Дмитрий когда-то назвал неотразимым.
Алла так увлеклась, создавая образ идеальной новогодней жены, что не услышала, как на кухне шипение переросло в ядовитое потрескивание.
Ключ повернулся в замке ровно в половине девятого. Дмитрий вошёл, сбрасывая на вешалку дорогое пальто. Лицо его было серым от усталости, глаза впавшими.
— Папа! — Артём бросился к отцу.
— Привет, сынок, — Дмитрий механически потрепал его по голове, даже не глядя.
Его взгляд скользнул по нарядной Алле, по столу.
— Всё готово? Я голодный как волк.
— Привет, дорогой, — Алла подошла, чтобы поцеловать его в щеку, но он отвернулся, направляясь в спальню переодеваться. — Курочка почти готова. Как раз к твоему приходу.
Мужчина что-то буркнул в ответ. Алла, стараясь не терять настроения, направилась на кухню, чтобы проверить ту самую курицу, и тут её обдало волной удушливого, чёрного дыма.
— О, Боже!» — вырвалось у неё.
Она схватила прихватку и рывком открыла дверцу. В нос ударил едкий смог. Её прекрасная, медово-горчичная курица превратилась в обугленный, дымящийся комок.
В этот момент на кухню вошёл Дмитрий. Он уже переоделся в удобные штаны и свитер, но выражение его лица от этого не стало мягче.
— Что это за вонь? — спросил мужчина, сморщив нос.
Алла стояла, прислонившись к столешнице, с прихваткой в руке, глядя на сгоревшую курицу.
— Курица… Она… подгорела...
— Подгорела? — Дмитрий шагнул вперёд и заглянул в духовку. Его лицо исказилось от неподдельной ярости. — Это что, шутка? Алла, она не подгорела, она сгорела!
— Я… я отошла всего на минутку…
— На минутку? — его голос стал набирать громкость. — Ты знаешь, какой день сегодня? Ты знаешь, что я с утра до вечера пашу как проклятый, чтобы здесь всё было, чтобы стол ломился? Я мечтал просто прийти и нормально поесть! А ты что? Ты даже курицу не можешь приготовить! Просто постоять у духовки и покараулить! Это же элементарно!
Слёзы покатились по щекам Аллы. Она чувствовала себя маленькой, глупой девочкой, испортившей праздник.
— Дима, прости… Я… Мы можем сделать сэндвичи, там салаты есть, икра…
— Сэндвичи? — он фыркнул с таким презрением, что её передёрнуло. — В Новый год? Ты серьёзно? Я ждал нормального ужина! Я заслужил нормальный ужин!
— Не кричи, пожалуйста, Артём слышит…
—А пусть слышит! Пусть знает, какая у него бестолковая мать, которая из-за своего разгильдяйства испортила Новый год! Ты посмотри на себя! Нарядилась как принцесса, а сделать ничего не можешь! Ты… ты просто…
Он запнулся, его взгляд, полный ненависти и раздражения, скользнул по её бархатному платью, по размазанной от слёз туши, по дымящейся духовке.
— Ты просто курица! — выпалил он. — Да! Тупая курица, которая только и умеет, что квохтать и всё портить!
Алла остолбенела. Это было не просто оскорбление в пылу ссоры, это было то, что копилось в нём месяцами, годами, и сейчас вырвалось наружу под предлогом сгоревшего ужина.
— Что… что ты сказал? — прошептала она.
— Ты все и сама слышала! — он не отступал, его злость, подпитанная усталостью, стрессом и разочарованием, нашла наконец выход. — Всё, к чему ты прикасаешься, превращается в дepьмо! Дом — вечный бардак, ребёнок — вечно ноет, ужин — сжечь можешь! Моя жизнь с тобой — это сплошное разочарование! И сегодня, в этот праздник, ты это только подтвердила!
Он развернулся и вышел из кухни, громко хлопнув дверью. Алла осталась стоять среди дыма и запаха гари.
Сквозь шум в ушах она услышала тихий плач. Артём стоял в дверном проеме, прижимая к груди игрушечного медвежонка, глаза его были мокрыми от слёз.
— Мама… Папа… почему папа так сказал? — всхлипнул мальчик.
Его тихий, испуганный голос вывел Аллу из оцепенения. Она распахнула настежь форточку, впуская морозный воздух, и подошла к сыну, опустившись перед ним на колени.
— Всё хорошо, солнышко. Папа просто очень устал. Он не хотел… — она обняла Артёма, чувствуя, как его маленькое тело содрогается от рыданий.
Из спальни донесся грохот — Дмитрий, видимо, швырял что-то. Потом всё стихло.
Алла поднялась, усадила Артёма перед телевизором и включила мультики, хотя до боя курантов было ещё далеко.
— Сиди тут, милый. Мама сейчас… всё приберёт.
Она вернулась на кухню, вынула противень и выбросила курицу в мусорное ведро, завернув в несколько пакетов, чтобы не воняло.
Затем Алла помыла противень и протёрла полки духовки. Через полчаса Дмитрий вышел из спальни.
Он был бледен и избегал встречаться с ней взглядом. Мужчина подошёл к столу, налил себе сто граммов водки из праздничной бутылки и выпил залпом.
— Алла… — начал он, не глядя на неё. — Я, наверное, погорячился.
— Наверное? — тихо переспросила она.
— Ну, ты же сама видишь… Курица-то сгорела. Я был голодный, злой…
— Значит, если бы курица не сгорела, ты бы не назвал меня тупой курицей? — её голос был ровным, без эмоций.
Он помолчал.
— Не надо меня сейчас в угол загонять. Я же извинился.
— Ты не извинился. Ты сказал "наверное, погорячился". Это не извинения, а попытка себя оправдать.
Дмитрий вздохнул с раздражением.
— Ну, чего ты хочешь? Я сказал, что был не прав. Забудь.
— Забыть? — она наконец обернулась к нему. — Дмитрий, ты назвал меня курицей. Перед Новым годом. При нашем сыне. Ты думаешь, это забывается? Ты думаешь, это прощается после "наверное, погорячился"?
— О чём ты вообще? Из-за какой-то ерунды!
— Это не ерунда, а последняя капля! Ты уже который месяц приходишь и смотришь на нас с Артёмом как на мебель! Ты не разговариваешь, ты не спрашиваешь, как день прошёл, ты живёшь в каком-то своём мире, где есть только твоя работа и твоё раздражение! А я стараюсь сделать этот дом уютным, накормить, одеть и создать праздник! И да, я могу сжечь курицу! Я могу устать! Я могу ошибиться! Но это не даёт тебе права унижать меня!
Она выдохнула, чувствуя, как дрожат руки. Дмитрий смотрел на неё, и в его глазах мелькнуло удивление на то, что эта тихая, всегда уступчивая Алла может так говорить.
— Хорошо, — сказал сухо мужчина. — Устроила сцену. Понял. Буду знать.
Он взял бутылку и бокал и ушёл в гостиную. Алла осталась на кухне. Время шло. Готовить что-то новое не было ни сил, ни желания.
Она достала из холодильника запасную курицу-гриль, купленную на всякий случай и разогрела её в микроволновке.
В 23:45 она поспешно накрыла на стол и позвала к нему Артёма и Дмитрия. Сын клевал носом, испуганно поглядывая то на отца, то на мать.
Дмитрий упорно смотрел в тарелку. Алла сидела прямая, в своём бархатном платье, которое теперь казалось ей глупым и ненужным.
На экране появились кремлёвские куранты. Раздался бой. Дмитрий механически налил шампанское. Они чокнулись без слов, без улыбок.
— С Новым годом, — пробормотал Дмитрий в сторону телефона, который тут же завибрировал с поздравлениями от коллег.
Артём, увидев, что родители не ссорятся, немного оживился.
— Можно мне бенгальский огонёк?
— Можно, — тихо сказала Алла.
Она вставила палочку в держатель, зажгла. Искры рассыпались по комнате ослепительным дождиком.
Лицо мальчика на секунду озарилось восторгом. Потом он посмотрел на отца.
— Папа, смотри, как красиво!
Дмитрий оторвал взгляд от телефона и улыбнулся в ответ, не произнеся ни слова.
— Это было здорово! Мама, папа, а давайте загадаем желание? Вместе! — захлопал в ладони Артем.
— Ну… давай, — откашлялся Дмитрий.
— Я хочу, чтобы в новом году мы все чаще улыбались, — серьёзно, по-взрослому сказал Артём. — Чтобы папа меньше злился, чтобы мама не плакала и чтобы мы были дружной семьёй. Как в прошлом году, когда мы в снежки играли.
Тишина после его слов была громче любого крика. Дмитрий опустил голову. Пальцы его сжались вокруг бокала.
— Тёма… — начал он. — Сын… Папа… папа сегодня плохо поступил. Очень плохо. И папа… папа просит у мамы и у тебя прощения.
Он поднял глаза и посмотрел на жену. В его взгляде уже не было ни злости, ни раздражения.
— Алла, прости меня. Это было отвратительно. То, что я сказал… это непростительно. Я не знаю, что на меня нашло. Вернее, знаю. Это все проблемы на работе, эти нервы… Но это не оправдание. Ты не курица. Ты моя жена. И я… я забыл, как это — ценить тебя.
Алла не сказала "ничего страшного", потому что это было бы ложью. Женщина кивнула в ответ.
— Я не хочу, чтобы мы так жили, — выдохнула она.
— Я тоже. Клянусь. Давай… давай начнём этот год заново. Прямо сейчас. Не с полуночи, а с этой минуты.
Он встал, подошёл к ней и обнял за плечи. Сначала она застыла, потом обмякла, прижавшись лбом к его плечу. Артём, сияя, втиснулся между ними.
Курица так и осталась лежать в мусорном ведре. Новый год они встретили, доедая салаты и курицу-гриль из супермаркета и слушая, как за окном гремят фейерверки.
Супруги договорились, что завтра, первого января, когда голова будет яснее, они сядут и поговорят по-настоящему.
Алла понимала, что один разговор всё не исправит, что Дмитрию придётся долго доказывать делом, что его слова были не пустым звуком, что ей придётся учиться прощать и снова доверять ему.
Но когда под утро женщина, укладывая спать довольного Артёма, услышала из кухни звук помывки посуды — Дмитрий, без просьбы, мыл гору тарелок, — она позволила себе слабую улыбку.
Новый год начался со скандала, унижения и сгоревшей курицы. Но, возможно, именно этот едкий дым и горький вкус слёз были нужны, чтобы они, наконец, поняли, что даже самая красивая, золотистая курица, как и самая нарядная, благополучная жизнь, может в одно мгновение превратиться в горстку пепла, если вовремя не отойти от огня или забыть, для кого и для чего всё это затевалось.