Ах, Капри, этот таинственный, неповторимый остров. Остров, манящий не столько желанием последовать по стопам главных коммунистических тружеников – Ленина и Горького, загадочным образом избравших для праздного отдыха самый дорогой остров Италии, сколько дополнительная точка на амальфитанском маршруте.
Вопрос, почему защитники трудящихся масс и проповедники труда избегали оного в столь роскошных широтах, оставим для другой статьи. Капри вошёл в наш маршрут как само собой разумеющееся – после Амальфитанского побережья, Неаполя и Искьи. И, словно обидевшись на второстепенность своей роли в нашем путешествии, остров встретил нас нахмурившимися облачными бровями.
С центрального неапольского порта мы прибыли в Марина-Гранде на Капри, откуда всё и началось. К слову, отправляясь из Неаполя, мы уже понимали о пасмурной погоде, которая нас ждет на острове.
Фуникулёр, маленькая кабинка, взмывающая вверх по почти отвесному склону. Стекло запотевало от нашего дыхания и покрывалось незначительными каплями легкого дождя.
По мере подъема, постепенно, проявлялись очертания Капри-тауна: белые домики, цепляющиеся за скалу, как ракушки за днище корабля. Где-то там, в сизой дымке, терялись контуры Монте-Соларо — самой популярной вершины острова, — на которую нам уже не суждено было подняться. Погода отменяла виды, оставляя лишь намёки и насмешку над путешественниками, не властными над её капризами.
В ясный день Капри продаёт мечты. В шторм и непогоду — показывает характер. Суровый, мокрый, настоящий. Я плавал у Искьи, купался в Амальфи, а здесь пришлось довольствоваться лишь променадом, иногда — под зонтом. И в этом был свой шарм. Мокрые, отполированные дождём улочки, запах влажного камня, прохлада Неаполитанского залива и аромат кофе из редких открытых дверей.
Листайте галерею:
Погода капризничала, но цены стояли неколебимо, как скалы Фаральони. Они были не просто высокими — они были монументальными, высеченными в местном финансовом мраморе и отполированными десятилетиями роскошного спроса. Это была особая, каприйская гравитация, притягивающая толстые кошельки к своему берегу с удвоенной силой.
По ощущениям, цены в кафе примерно раза в 1.5-2 дороже чем на материке. Цифры в приложении по аренде отелей вызывали не мысли об удобствах, а инстинктивный жест проверить баланс. Стартовая планка — €150-200 за ночь в скромном аппарте, и это не в высокий сезон.
Но главный удар по бюджету наносил не сон и не кофе, а логистика. Движение — вот истинная валюта Капри. Поездка на такси из порта в Анакапри (всего 10 минут в гору) обходилась в €25-30. Автобус (билет €2-3) был спасением, но в непогоду к остановкам выстраивались очереди промокших романтиков. Фуникулёр (€2.40 в одну сторону) работал исправно, но был лишь тонкой нитью, связывающей два мира — портовый и парадный.
Апофеозом был подъем к руинам Замка Барбаросса или на Монте-Соларо. Канатка — это ещё €13 в оба конца. И когда ты уже стоишь перед кассой, глядя, как кресла исчезают в облачной мути, понимаешь всю сюрреалистичность момента: ты платишь за вид, которого, с высокой вероятностью, не увидишь. Платишь за саму возможность, как аванс за доверие к острову. И Капри принимает этот аванс с достоинством вечного аукционера, знающего, что следующий лот — солнце над Голубым Гротом — уйдёт ещё дороже. Мы конечно же не стали подниматься, так как шансов не было.
Наш вариант — бродить под зонтами, отвоёвывая у стихии кусочки красоты. Вилла Сан-Микеле – творение шведского врача и писателя Акселя Мунте. Даже сквозь пелену дождя её сады дышали поэзией и тоской по свету. Античные статуи, смотрящие в сторону Анакапри, казалось, ждали солнца с большим терпением, чем мы.
Листайте галерею:
Здесь, среди кипарисов и белых колоннад, понимаешь, почему беглецы от революций и фанаты социалистических идей выбирали именно это место для размышлений. Здесь думается иначе. Здесь время не линейно, а циклично, как смена сезонов в саду.
Вилла Йовис (Джовис), некогда резиденция императора Тиберия, нависала над пропастью величественным и мрачным стражем. Остатки былого величия. Тиберий правил Римом отсюда, с вершины утёса, наблюдая за империей через призму морских миль и придворных донесений.
В непогоду его вилла казалась особенно отчуждённой и таинственной. Камни, помнившие много всего разного — молчали. Только шум ветра с Тирейского моря да блеск капель на камне. Как же жаль, что это всё не сохранилось, наподобие римского Колизея.
А вилла Лисис… Затерянная в зелени на крутом склоне, в стороне от натоптанных троп.
Её террасы, задуманные для светского гедонизма, в этот день были отданы на откуп туристам. К тому моменту, как мы до неё добрались, непогода внезапно отступила, словно сделав паузу для нашего визита. Надломленные тучи разошлись, и солнце, робкое и промытое, хлынуло на её террасы. Белые колонны и арочные галереи, лишь минуту назад сливавшиеся с сырым воздухом, вдруг заиграли резкими тенями и яркими бликами. Влажный камень заблёстел.
Листайте галерею:
К вечеру непогода утихла, оставив после себя хрустальный, вымытый воздух. Мы сидели на площади Умберто I, пили кофе, который всё так же стоил невероятно дорого, и смотрели, как остров зажигает огни. Они дрожали во влажной темноте, отражённые в брусчатке, как звёзды, упавшие к нашим ногам.
И вот тогда, в этот самый момент, я их понял. И Ленина с его конспектами о труде, и Горького, писавшего здесь «Исповедь». И всех прочих пройдох, мечтателей и гениев, что выбирали Капри. Остров хорош, что и говорить. Это не просто курорт. Это место-магнит, место-испытание. Оно манит красотой, но испытывает ценой и капризами погоды. Оно предлагает рай, но напоминает, что за каждый уголок рая надо доплатить – деньгами, усилиями и умением ждать солнца.
Он прекрасен, этот остров. Потрясающе прекрасен. Даже когда хмурится. Наверное — особенно когда хмурится. Ведь в такой момент он заставляет ценить каждый луч, каждую минуту ясного неба, каждую возможность увидеть синь воды в гротах. Он не развлекает. Он позволяет существовать на грани – между историей и современностью, между бурной роскошью и вечным покоем скал.
И, отплывая на пароме обратно к материку, к шумным, тёплым, доступным берегам, я ловил себя на мысли, что уже скучаю по его надменному, мокрому, невероятно прекрасному лику. Капри прощает своё второстепенное место в маршруте только тем, кто покидает его с тихой, непременной клятвой вернуться. Обязательно вернуться. В другой, обязательно, солнечный день.