— Вставай. На часах семь ноль ноль. Время не ждёт, и Андрей тоже ждать не будет.
Голос Константина прозвучал не громко, но отчетливо, разрезая густую, сонную атмосферу спальни, словно скальпель. Он стоял у окна, уже полностью одетый, в своей безупречной белой рубашке и темно-синих брюках, от которых веяло холодом и деловой хваткой. Резким движением руки он потянул за шнур, и тяжелые шторы блэкаут, надежно охранявшие покой хозяйки от внешнего мира, с шелестом разъехались в стороны.
Серый, бескомпромиссный утренний свет ударил по широкой кровати, заваленной подушками. Из-под пухового одеяла донесся недовольный стон, похожий на звук, который издает потревоженная кошка.
— Костя, ты с ума сошел? — пробормотала Виолетта, натягивая одеяло на голову, чтобы спрятаться от назойливого дня. Её голос был хриплым и вязким от сна. — Закрой шторы. У меня запись на массаж только к двенадцати. Какого черта ты творишь в такую рань?
— Массаж отменяется, — сухо ответил Константин. Он подошел к вешалке-стойке, которую специально принес в спальню накануне вечером, пока жена принимала ванну. — И пилатес тоже. Сегодня у тебя другой график.
Он развернул вешалку так, чтобы содержимое предстало перед глазами просыпающейся жены. На плечиках висел строгий, качественный, но убийственно скучный брючный костюм бежевого цвета. Ткань была плотной, фасон — классическим, без намека на сексуальность или игривость. Рядом, на полке стойки, стояли лодочки на устойчивом, практичном каблуке. Это была униформа. Униформа человека, который ездит в метро и считает дни до аванса.
Виолетта приподнялась на локтях, щурясь от света. Её лицо, лишенное макияжа, всё ещё было прекрасным, но сейчас на нем читалось искреннее непонимание, смешанное с раздражением. Она посмотрела на мужа, потом на бежевое нечто на вешалке.
— Это что? — она указала пальцем с идеальным маникюром на костюм. — Ты купил мне подарок? Костя, это шутка? Этот цвет меня старит, а фасон носили учительницы в девяностых. Убери это убожество.
— Это не подарок, Виолетта. Это спецодежда, — Константин говорил ровно, не повышая тона, но в его интонациях звенел металл. — Вчера я ужинал с Андреем. У них в логистической компании открылась вакансия. Я договорился. Тебя ждут к девяти на собеседование. Формально, конечно, тебя уже взяли, но Андрей хочет соблюсти протокол.
Виолетта села в кровати, одеяло сползло, обнажая шелковое белье. Она протерла глаза, пытаясь осознать услышанное. Слова мужа доходили до неё медленно, как сигналы из другой галактики.
— Какая вакансия? Какой Андрей? — она нервно рассмеялась, откидывая волосы назад. — Ты перегрелся на своих совещаниях? Я никуда не поеду. Мне нужно выспаться, у меня режим. И вообще, я не просила тебя ни о чем договариваться.
— А я не спрашиваю, просила ты или нет, — Константин подошел ближе. Он посмотрел на неё сверху вниз, и в этом взгляде не было привычного обожания. Была лишь усталая решимость. — Ты три года сидишь дома. Твой единственный вклад в эту семью — счета из ЦУМа и бесконечные сторис в запрещенной соцсети. Я устал приходить домой и видеть красивую мебель, которая умеет только требовать. Тебе нужно развитие. Социализация. Ты начнешь работать.
— Работать? — Виолетта фыркнула, всё ещё воспринимая это как дурной розыгрыш. — Кем? Директором по стилю? Или консультантом по интерьерам? Ладно, если это какая-то синекура, где мне нужно просто появляться раз в неделю и пить шампанское с клиентами, я подумаю. Сколько Андрей платит?
Константин едва заметно усмехнулся. Он ждал этого вопроса.
— Помощник руководителя отдела документации. График пять-два, с девяти до шести. Оформление по ТК. Оклад — сорок пять тысяч рублей на испытательный срок, плюс премии, если не будешь косячить с накладными.
В спальне повисла пауза. Виолетта замерла. Её глаза расширились, рот приоткрылся. Она смотрела на мужа, пытаясь найти на его лице признаки улыбки, намек на то, что сейчас он скажет «Сюрприз!» и достанет билеты на Мальдивы. Но лицо Константина оставалось непроницаемым. Бежевый костюм на вешалке казался серым приговором.
— Сорок... пять... тысяч? — медленно произнесла она, пробуя слова на вкус, словно это была какая-то тухлятина. — Ты сейчас серьезно? Это цена одной моей процедуры у косметолога. Ты хочешь, чтобы я за эти копейки вставала в семь утра и тащилась в промзону?
— Офис в бизнес-центре класса В, вполне прилично, — парировал он. — И да, я хочу именно этого. Я хочу, чтобы ты поняла цену деньгам. Чтобы ты перестала быть паразитом и начала приносить хоть какую-то пользу. Одевайся. Я отвезу тебя, чтобы ты не опоздала в первый же день.
Виолетта резко откинула одеяло и встала. Её трясло. Гнев, горячий и колючий, начал подниматься внутри, вытесняя сонливость. Она подошла к костюму, потрогала рукав брезгливым жестом, будто проверяла, не заразен ли он, и резко повернулась к мужу. Её лицо исказилось от ярости.
— Ты нашел мне работу секретаршей?! За копейки?! Ты в своем уме? Я не буду отвечать на звонки и варить кофе каким-то неудачникам! Я жена успешного человека, а не офисный планктон! Позвони и скажи, что я не приду, и не смей меня больше так унижать!
— Я не буду звонить, — спокойно ответил Константин, скрестив руки на груди. — Ты оденешься, сядешь в машину и поедешь работать. Или ты думаешь, что я буду вечно спонсировать твою праздность?
— Я никуда не поеду! — рявкнула она, чувствуя, как кровь стучит в висках. — Моя работа — быть красивой для тебя, идиот! А если тебе жалко денег, то иди и заработай еще, а не пытайся сделать из меня ломовую лошадь!
— Значит, по-хорошему ты не хочешь, — холодно констатировал он.
— Убирайся! — крикнула Виолетта, хватая с тумбочки стакан с водой и швыряя его в сторону. Вода плеснула на ковер, стакан глухо ударился о стену, но не разбился. — Забери свои тряпки и вали! Я буду спать!
Она стояла посреди комнаты, раздувая ноздри, прекрасная в своем гневе и абсолютно уверенная в своей правоте. Бежевый костюм всё так же висел на вешалке, как немой укор её образу жизни, и именно он сейчас стал главной целью её ненависти.
Виолетта замерла, тяжело дыша. Её грудь под тонким шёлком ночной сорочки вздымалась, как у загнанной лани, но в глазах горел не страх, а холодный, расчётливый огонь бешенства. Она перевела взгляд с лица мужа на вешалку. Этот унылый бежевый пиджак с дешёвыми пластиковыми пуговицами казался ей сейчас не просто одеждой, а личным оскорблением, плевком в душу, символом того серого, убогого мира, в который Константин пытался её затянуть.
— Ты думаешь, я это надену? — прошипела она, и её голос упал до зловещего шёпота. — Ты думаешь, я позволю этому синтетическому мешку коснуться моей кожи?
Она резко развернулась и подлетела к своему туалетному столику — огромному зеркальному алтарю, уставленному баночками, кистями и флаконами. Её пальцы, украшенные кольцами с бриллиантами, лихорадочно перебирали инструменты, пока не наткнулись на то, что искали. Профессиональные парикмахерские ножницы из закалённой стали, острые, как бритва. Она использовала их, чтобы подравнивать секущиеся кончики, если запись в салон срывалась.
Константин не шелохнулся. Он стоял, скрестив руки на груди, и наблюдал за ней с пугающим спокойствием энтомолога, изучающего поведение ядовитого насекомого.
Виолетта вернулась к вешалке. Щелчок металла о металл прозвучал в тишине спальни как взвод курка.
— Ты хочешь, чтобы я работала? — спросила она, глядя мужу прямо в глаза, и улыбнулась страшной, кривой улыбкой. — Хорошо. Я сейчас поработаю. Над стилем.
Она схватила рукав пиджака и с силой вонзила в него ножницы. Ткань, пусть и качественная, но не рассчитанная на такую агрессию, с треском поддалась.
— Вот тебе работа! — вскрикнула она, делая первый длинный разрез от манжета до плеча. — Вот тебе график с девяти до шести! Вот твои накладные!
Лезвия клацали, вгрызаясь в материю. Виолетта не просто резала — она кромсала. Она отхватила лацкан, швырнула его на пол, словно дохлую крысу. Но этого ей было мало. Адреналин ударил в голову, превращая её в фурию, не ведающую границ. Она схватила брюки, те самые, со стрелками, которые должны были подчеркнуть её статус ответственного сотрудника, и с остервенением вонзила лезвия в пояс.
— Ты хочешь, чтобы я сидела на дешёвом стуле и портила осанку? — кричала она, вспарывая плотную ткань. Хруст разрезаемой материи смешивался с её тяжелым, прерывистым дыханием. — Чтобы я ломала глаза об монитор? Чтобы я общалась с плебеями в курилке и слушала сплетни о распродажах в «Пятёрочке»? Вот тебе! Вот твоя социализация!
Она кромсала штанины, превращая их в нелепую бахрому. Куски бежевой материи падали на пушистый белый ковер, создавая сюрреалистичную картину побоища. Виолетта действовала с пугающей методичностью. Она не просто портила вещь, она уничтожала саму идею, которую эта вещь несла. Каждый надрез был ответом на его предложение, на его попытку изменить правила игры, которые она считала незыблемыми.
Константин молчал. Он даже не моргнул, когда пуговица от пиджака отлетела и ударила его в щеку, оставив красную отметину. Он стоял неподвижно, как скала, о которую разбиваются грязные волны истерики. Он смотрел на женщину, с которой прожил пять лет, и с ужасом понимал, что совершенно её не знает. Или, что ещё хуже, знал всё это время, но трусливо закрывал глаза, откупаясь подарками и поездками. Перед ним стояла не жена, не партнер, а капризный, жестокий паразит, который готов уничтожить носителя, лишь бы не менять привычный рацион.
Когда от костюма осталась лишь бесформенная куча тряпья, Виолетта остановилась. Её грудь ходила ходуном, на лбу выступила испарина, но глаза сияли торжеством. Она отшвырнула ножницы на кровать. Они упали мягко, без звона, но этот жест был точкой в её выступлении.
Она наклонилась, сгребла в охапку всё, что осталось от «подарка» мужа — обрезки ткани, куски подкладки, изуродованные плечики. Сделав шаг вперед, она с силой швырнула этот ком ему в лицо.
— На! — выплюнула она. — Носи сам! Иди и работай секретаршей! А я создана для другого!
Тряпки ударили Константина по груди и рассыпались у его ног грязным, бессмысленным ворохом. Он медленно, почти брезгливо отряхнул с рубашки прилипшую нитку. Его лицо побледнело, черты заострились, превратившись в каменную маску. Внутри него что-то оборвалось. Тот тонкий канат терпения и надежды, на котором держался их брак последние годы, лопнул с оглушительным звоном, слышным только ему.
— Моя работа — быть красивой! — продолжала орать Виолетта, тыча себя пальцем с безупречным маникюром в грудь. Её голос звенел от уверенности в собственной правоте. — Я вкладываю в себя силы, время и деньги, чтобы ты, неудачник, мог гордиться тем, какая женщина рядом с тобой! Я — твоя витрина! Твой статус! Люди завидуют тебе только потому, что я иду с тобой рядом! А если у тебя не хватает денег, чтобы содержать бриллиант, то это твои проблемы, Костя! Это ты мало зарабатываешь, а не я много трачу! Не смей перекладывать свою мужскую несостоятельность на мои плечи!
Она пнула кучу тряпья носком своей дорогой домашней туфельки с пухом марабу, окончательно втаптывая его благие намерения в пол.
— Каторгу он мне придумал... — фыркнула она, отворачиваясь к зеркалу и поправляя растрепавшиеся волосы. — Ещё раз заикнешься о работе за копейки, и я уйду к тому, кто понимает, что такое настоящая женщина и сколько она стоит. А ты останешься со своими накладными, другом Андреем и дошираком.
Константин посмотрел на испорченные вещи у своих ног. План провалился. Надежда на то, что Виолетта очнется и повзрослеет, была разрезана этими же ножницами и валялась на полу в виде бежевого мусора. Слова закончились. Логика, уговоры, попытки договориться — всё это было бесполезно против стены её эгоцентризма. Пришло время других аргументов. Аргументов на понятном ей языке.
— Ты закончила? — тихо спросил он. Его голос звучал глухо и плоско, как стук земли о крышку гроба.
— Я только начала, если ты не уберешься отсюда сию же секунду! — бросила она через плечо, разглядывая своё отражение и любуясь тем, как гнев придал румянец её щекам.
— Хорошо, — кивнул он. — Ты права. Костюм тебе действительно не нужен. Работать ты не будешь. Я тебя услышал. Ты работаешь лицом.
В его голосе не было покаяния, которого она ждала. В нём была пугающая пустота. Но Виолетта, упоенная своей победой и безнаказанностью, этого не заметила. Она видела в зеркале королеву, которая только что поставила на место взбунтовавшегося лакея. Она не видела, как этот лакей медленно поворачивает голову в сторону её туалетного столика, где в лучах утреннего солнца сияли флаконы на сотни тысяч рублей. Её инструменты. Её оружие. Её жизнь.
Константин сделал шаг в сторону столика. В его движениях исчезла суетливость, появилась тяжёлая, давящая уверенность хищника, который перестал играть с едой.
Константин подошёл к туалетному столику медленно, не издавая лишнего шума, словно хирург, приближающийся к операционному столу. Перед ним раскинулась целая империя из стекла, пластика и золотого тиснения. Это был алтарь, на который ежемесячно приносились в жертву десятки, а иногда и сотни тысяч рублей. Баночки с кремами, названия которых звучали как заклинания, палетки теней с нетронутыми рефилами, флаконы нишевой парфюмерии, выстроенные по росту, как солдаты элитной гвардии.
Виолетта в отражении зеркала следила за ним с насмешливым прищуром. Она всё ещё была уверена, что одержала верх, что он сейчас просто переставит флакон, чтобы скрыть дрожь в руках, или, может быть, по привычке смахнет пылинку.
— Что, Костя, решил оценить масштаб трат? — ядовито бросила она, поправляя бретельку сорочки. — Не трогай руками, там на банках отпечатки остаются. Это тебе не твои гаечные ключи.
— Ты права, — согласился он, беря в руки тяжелую стеклянную банку с ночным кремом. Стекло приятно холодило ладонь. — Это не ключи. Это твои инвестиции. Твой «рабочий инструмент», как ты выразилась.
Он спокойно, без рывков, открутил золотистую крышку. Внутри была густая, перламутровая субстанция, пахнущая дорогими отдушками и обещаниями вечной молодости.
— Поставь на место, — голос Виолетты дрогнул, но в нём всё ещё слышались командные нотки. — Эта банка стоит как твоя почка.
— Тридцать две тысячи рублей, если быть точным, — поправил её Константин. — Примерно столько же стоил костюм, который ты только что превратила в половую тряпку. Баланс должен сходиться, Виолетта. Дебет с кредитом.
Он взял со стола открытый тюбик тонального крема, плотного и жирного, и перевернул его прямо над банкой с элитным уходом. Коричневая змейка медленно поползла вниз, падая в белоснежную мякоть крема.
Виолетта вскрикнула, словно её ударили током. Она вскочила с пуфа, опрокинув его, но замерла в метре от мужа, парализованная увиденным. Её мозг отказывался верить в происходящее. Это было кощунство. Это было страшнее, чем если бы он ударил её саму.
— Ты что творишь, ублюдок?! — завопила она, хватаясь за голову. — Прекрати немедленно! Это Швейцария!
Константин не слушал. Он вдавил тюбик, выдавливая остатки тональника, а затем схватил кисть для макияжа из натурального ворса и начал методично, с пугающим спокойствием перемешивать содержимое банки. Белое и коричневое превращалось в грязно-бежевое, неоднородное месиво, похожее на строительную замазку.
— Ты сказала, что твоя работа — быть красивой, — говорил он, продолжая взбивать эту дорогую грязь, глядя на жену пустыми глазами. — Но любой бизнес требует амортизации оборудования. Раз ты отказалась от моего предложения по модернизации производства, я провожу списание неликвида.
— Я убью тебя! — взвизгнула Виолетта, но подойти боялась. В его спокойствии было что-то звериное, что-то, что обещало физический отпор, если она нарушит дистанцию. — Ты больной! Ты психопат!
Константин отставил испорченный крем и потянулся к палетке теней. Лимитированная коллекция, которую она заказывала через байера из Парижа. Он открыл крышку. Идеальные квадратики спрессованной пудры сияли безупречными оттенками.
— Красиво, — констатировал он. — Но непрактично. Слишком много цветов. Тебе нужен только один цвет. Цвет реальности.
Он взял помаду — ярко-алый стержень, выкрутил его до упора и с силой, с хрустом вонзил в центр палетки. Красный жирный след пробороздил нежные тени, ломая текстуру, смешивая сухую пудру с воском. Он давил на помаду, размазывая её по всей поверхности, превращая произведение косметического искусства в грязную, липкую кашу. Звук ломающегося пластика и крошащейся косметики в тишине комнаты казался оглушительным.
Виолетта стояла, прижав руки ко рту. Из её горла вырывались сдавленные звуки, похожие на скулеж побитой собаки. Она видела, как уничтожается её статус, её броня, её единственное оружие против окружающего мира.
— Зачем?.. — прошептала она, глядя на уничтоженную палетку. — Костя, пожалуйста, хватит... Это же деньги... Это же просто вещи...
— А костюм был не вещью? — холодно спросил он, не останавливаясь. — Моё время, мои нервы, моя договорённость с другом — это были не вещи? Ты плюнула мне в лицо, Виолетта. Ты показала, что мои усилия для тебя — мусор. Теперь смотри, как твой мусор выглядит на самом деле.
Он схватил флакон тяжелых восточных духов. Стеклянный куб, полный янтарной жидкости. Снял крышку.
— Нет! — закричала она, делая шаг вперёд. — Только не это! Это винтаж!
— Это растворитель, — отрезал Константин.
Он наклонил флакон и начал лить духи прямо на стол, в центр этого косметического побоища. Ароматная жидкость залила испорченные тени, смешалась с выдавленным кремом, потекла лужами по лакированной поверхности столика, растворяя рассыпанную пудру. Запах стал невыносимо концентрированным, удушливым, до тошноты сладким. Он перекрывал воздух, забивал легкие, как газовая атака.
Жижа из косметики пузырилась и расплывалась, стекая на дорогой паркет. Константин смахнул рукой ещё несколько баночек прямо в эту лужу. Они глухо стукнулись, покатились, оставляя жирные следы.
— Вот теперь это похоже на работу, — сказал он, вытирая липкие пальцы белоснежным спонжем, который тут же почернел. — Смотри, Виолетта. Это твоё истинное лицо. Без фильтров. Грязная, дорогая, бессмысленная каша.
Виолетта смотрела на стол. Её руки тряслись. Она перевела взгляд на мужа, и в её глазах впервые за утро не было ни презрения, ни ярости. Только животный ужас от осознания, что человек, который годами оплачивал любой её каприз, только что хладнокровно уничтожил её мир.
— Ты... ты заплатишь за это, — прошипела она, но голос её звучал жалко, без прежней силы. — Я уйду. Слышишь? Я уйду прямо сейчас!
— Уходи, — равнодушно кивнул Константин. — Но сначала оденься. У нас ведь сегодня светский раут, не так ли? Ты же собиралась блистать.
Он резко развернулся и направился к гардеробной, оставляя её наедине с растерзанным туалетным столиком. Виолетта вздрогнула. В его движении была новая цель, и эта цель пугала её ещё больше, чем уничтоженная косметика. Она поняла, что это был не конец. Это была лишь прелюдия к настоящему финалу.
Константин вышел из гардеробной не с пустыми руками. Он тащил за собой огромный чёрный чемодан на колёсиках — тот самый, с которым они летали в Дубай в первый год брака. Тогда этот чемодан казался вместилищем счастья и легких льняных рубах, теперь же он громыхал по паркету, как пустая телега, предвещая неизбежный финал.
Он швырнул чемодан раскрытым прямо в центр комнаты, едва не задев ногу Виолетты.
— У тебя десять минут, — произнёс он, глядя на наручные часы. — Собирай самое необходимое. Паспорт, смену белья, зубную щётку. Всё остальное, что ты здесь видишь — от шуб до брендовых трусов — куплено на мои деньги. А поскольку ты решила разорвать наш «контракт» и уйти к тому, кто тебя оценит, я не вижу смысла спонсировать твоего будущего спонсора.
Виолетта стояла, прижавшись спиной к стене. От её воинственности не осталась и следа. Лицо, лишенное привычной маски тонального крема и теперь искаженное страхом, казалось детским и беспомощным. Запах разлитых духов — приторно-сладкий, душный — заполнял комнату, создавая атмосферу тошнотворного кошмара.
— Костя, ты не можешь... — прошептала она, и по её щеке покатилась настоящая, не наигранная слеза. — Куда я пойду? У меня ничего нет. Ты же знаешь, что квартира родителей сдана...
— Это уже логистика, Виолетта, — перебил он, не повышая голоса. — Ты же отказалась заниматься логистикой. Теперь это твои личные проблемы. Ты кричала, что ты — мой статус, моя витрина. Но витрину меняют, когда она перестаёт привлекать клиентов и начинает приносить убытки. Ты уволена. Без выходного пособия.
Она метнулась к гардеробной, пытаясь спасти хоть что-то. Её руки судорожно хватали вешалки. Шёлковая блузка, кашемировый свитер, джинсы — она срывала их, не глядя, и кидала в чемодан, создавая хаос.
— Ключи от машины, — потребовал Константин, протягивая руку.
Виолетта замерла с охапкой одежды в руках.
— Нет! — взвизгнула она. — «Мерседес» мой! Ты подарил его мне на день рождения! Есть видео в соцсети! Все видели!
— Машина оформлена на лизинговую компанию, — устало напомнил он, словно объяснял прописные истины неразумному ребёнку. — Я просто разрешал тебе ей пользоваться. И, кстати, я только что заблокировал топливную карту. Так что далеко ты не уедешь, даже если бы я оставил тебе ключи. Давай сюда.
Она швырнула связку ключей на пол, целясь в него, но промахнулась. Металл звякнул, ударившись о паркет, и этот звук прозвучал как последний удар колокола. Виолетта упала на колени перед чемоданом и начала беспорядочно утрамбовывать вещи, всхлипывая и бормоча проклятия. Она была похожа на безумную нищенку, роющуюся в мусорном баке, хотя на ней всё ещё была шелковая сорочка за пятьсот долларов.
Константин наблюдал за этим без злорадства. Внутри него была выжженная пустыня. Он не чувствовал ни жалости, ни любви, ни даже гнева. Только глухую, свинцовую усталость и желание, чтобы этот фарс наконец закончился. Он достал телефон, открыл банковское приложение и сделал несколько касаний экрана.
— Дополнительные карты заблокированы, — сообщил он сухо. — На твоём личном счёте, если я правильно помню, около двенадцати тысяч рублей. На такси и пару ночей в хостеле хватит. А дальше — сама. Тот самый «мир плебеев», который ты так презираешь, ждёт тебя с распростёртыми объятиями.
Виолетта захлопнула чемодан. Молния заела, прикусив рукав свитера, но она с силой дернула её, разрывая ткань. Она встала, шатаясь, подхватила ручку багажа и посмотрела на мужа. В её глазах плескалась ненависть такой концентрации, что, казалось, она могла бы прожечь дыру в его груди.
— Ты пожалеешь, — прошипела она, размазывая слёзы по лицу. — Ты приползёшь ко мне, когда поймёшь, что потерял. Ты сдохнешь в одиночестве, окруженный своими бумажками! Я найду себе мужчину, который будет носить меня на руках, а ты будешь кусать локти!
— Время вышло, — Константин пропустил её угрозы мимо ушей. Он подошёл к двери спальни и распахнул её. — Пошла вон.
Она тащила чемодан по коридору, царапая колесами идеальный пол. Каждый её шаг отдавался эхом в большой, пустой квартире. Константин шёл следом, как конвоир, не давая ей возможности остановиться или передумать. У входной двери она замешкалась, потянулась к полке, где лежала её сумочка, но Константин опередил её. Он взял сумку, проверил содержимое, вытащил оттуда ключи от квартиры и протянул ей аксессуар.
— Прощай, Виолетта.
Она вырвала сумку из его рук.
— Ненавижу! — выкрикнула она, переступая порог. — Будь ты проклят!
Дверь захлопнулась перед её лицом с тяжёлым, властным щелчком замка. Константин прислонился лбом к холодной металлической поверхности двери. За ней слышался шум удаляющегося лифта и истеричный стук каблуков, затихающий где-то внизу.
Тишина навалилась на квартиру мгновенно. Она была плотной, осязаемой. Больше не было криков, не было претензий, не было фальшивого блеска. Был только запах разлитых духов, который теперь казался запахом разложения прошлой жизни.
Константин медленно сполз по двери на пол. Он сидел в прихожей своего роскошного пентхауса, обхватив голову руками. Ему нужно было позвонить Андрею и извиниться за то, что новый сотрудник не выйдет на работу. Ему нужно было вызвать клининг, чтобы убрать месиво в спальне. Ему нужно было продолжать жить.
Но сначала он просто посидит здесь, в тишине. В этой честной, холодной, одинокой тишине, которая стоила дороже всех бриллиантов мира. Он был свободен. И эта свобода, как оказалось, имела привкус горечи и пепла, но это была, по крайней мере, настоящая жизнь. А не красивая картинка в чужом телефоне…
СТАВЬТЕ ЛАЙК 👍 ПОДПИСЫВАЙТЕСЬ НА КАНАЛ ✔✨ ПИШИТЕ КОММЕНТАРИИ ⬇⬇⬇ ЧИТАЙТЕ ДРУГИЕ МОИ РАССКАЗЫ