— Да кто там ещё?..
Звонок мобильного телефона разрезал уютную вечернюю тишину квартиры, как скальпель. Елена вздрогнула, едва не выронив кружку с горячим чаем. На экране высветилось фото мужа. Странно. Виктор должен был вернуться с работы только через два часа, а звонил он обычно лишь в экстренных случаях — если ломалась машина или нужно было срочно купить что-то, чего не было в списке продуктов.
— Да, Вить, ты чего так рано? — спросила она, смахивая с экрана несуществующую пылинку.
Голос мужа в динамике звучал сбивчиво, на фоне слышался гул мотора, шуршание шин и навязчивое пиканье поворотника.
— Лена, слушай, тут такое дело... Мы уже подъезжаем. Ты это, дверь в тамбур открой и лифт грузовой вызови, чтобы на этаже стоял. А то я один не справлюсь, спину прихватило пока грузили.
— Кто «мы»? — Елена напряглась, медленно опуская кружку на стол. Внутри, где-то под ребрами, зашевелилось нехорошее предчувствие, холодное и скользкое.
— Ну мы... Я и мама, — Виктор выдохнул это быстро, скороговоркой, надеясь проскочить опасный момент. — Врачи сказали, выписывать пора, динамика положительная, но уход нужен постоянный. Реабилитационный центр нам не по карману сейчас, ты же знаешь, цены там конские. В общем, я её забрал. Везу домой.
В квартире повисла пауза, настолько плотная, что, казалось, в воздухе можно было вешать топор. Елена смотрела на кухонные часы. Секундная стрелка дергалась, отмеряя мгновения, в которые её привычная, спокойная жизнь рушилась, погребенная под чужим эгоизмом.
— Ты совсем с ума сошел?! Тащить сюда свою мать после инсульта, чтобы я за ней горшки выносила?! У тебя есть сестра, пусть она и ухаживает! Я тебе не сиделка и не медсестра, я на это не подписывалась!
— Лен, не ори! — рявкнул в ответ Виктор, и в его тоне прорезались истеричные нотки. — Таксист и так косится. Куда я её дену? На помойку? Сестра в другом городе, у неё трое детей, ей некогда. А ты все равно дома вечером сидишь. Не начинай концерт, мы через пять минут будем во дворе. Выходи встречать, она тяжелая.
Связь оборвалась. Елена оцепенела, глядя на погасший экран. Кровь стучала в висках гулким молотом. Он не спросил. Он даже не попытался обсудить это. Он просто поставил её перед фактом, как безмолвную прислугу, как предмет мебели, который можно переставить или нагрузить по своему усмотрению. Виктор прекрасно знал, какие «тёплые» отношения связывали его жену и Галину Петровну. Свекровь, властная женщина с вечно поджатыми губами, годами отравляла жизнь Елене мелкими уколами, презрительными взглядами и комментариями о её «неудачной породе». И теперь этот человек, превратившийся в беспомощное тело, должен был лечь в их гостиной, требуя круглосуточного внимания.
Елена резко встала, опрокинув стул. Ярость, горячая и ослепляющая, вытеснила страх и растерянность. Никаких «потерпим». Никаких «это же мама». Хватит.
Она не стала ждать их в квартире. Мысль о том, что Виктор откроет дверь своим ключом и вкатит коляску в её чистую прихожую, была невыносима. Елена схватила с вешалки куртку, накинула её прямо на домашнюю футболку, сунула ноги в кроссовки, сминая задники, и выскочила на лестничную площадку.
Лифт полз вниз мучительно медленно. Елена смотрела на своё отражение в зеркале кабины: растрепанные волосы, горящие глаза, сжатые в тонкую линию губы. Она не узнавала себя. Раньше она всегда сглаживала углы, терпела, молчала ради мира в семье. Но мир кончился ровно в ту минуту, когда Виктор решил распорядиться её жизнью без её ведома.
Улица встретила её промозглым осенним ветром и мелкой, колючей изморозью. Небо, затянутое свинцовыми тучами, нависало над серыми многоэтажками. Двор был заставлен машинами, воздух пах выхлопными газами и сырой листвой. Елена встала у самой двери подъезда, скрестив руки на груди, превратившись в живой монумент непримиримости.
Через пару минут во двор, вихляя между припаркованными иномарками, вкатилось грязное, забрызганное по самую крышу такси с желтыми шашечками. Машина резко затормозила у подъезда, едва не заехав колесом в лужу. Водитель, хмурый мужик в кепке, тут же выскочил наружу и дернул крышку багажника, всем своим видом показывая, как ему не терпится избавиться от проблемных пассажиров.
Виктор выбрался с пассажирского сиденья. Он выглядел жалким и суетливым. Пальто расстегнуто, шарф сбился набок, в глазах — панический блеск загнанного зверька. Он бросился к багажнику, пытаясь вытащить оттуда громоздкую складную коляску, которая зацепилась колесом за обшивку.
— Черт, да что ж такое... — бормотал он, дергая металлическую конструкцию. — Ленка! Ну слава богу, вышла. Давай, помогай! Держи эту штуку, я сейчас сумки достану, там памперсы и пеленки, их нельзя на мокрое ставить.
Он говорил быстро, не глядя ей в глаза, словно ничего не произошло, словно этот скандал по телефону был просто помехами на линии. Виктор уже привычно перекладывал ответственность на неё, уверенный, что прилюдно она не станет устраивать сцен, побоится осуждения соседей и таксиста.
Елена не сдвинулась с места. Она стояла на крыльце, возвышаясь над суетящимся мужем, и ветер трепал полы её незастегнутой куртки.
— Я ни к чему не притронусь, Витя, — произнесла она ледяным тоном, который перекрыл шум работающего двигателя.
Виктор замер, держа в руках колесо от коляски. Он наконец поднял голову и посмотрел на жену. На его лице застыла глупая, растерянная улыбка, которая тут же начала сползать, уступая место злости.
— Ты чего начинаешь? Люди смотрят! — прошипел он сквозь зубы, кивнув на таксиста, который уже выгружал на мокрый асфальт огромные клетчатые баулы, набитые старым тряпьем. — Мать в машине, ей сидеть больно. У нас время идет!
— Пусть идет, — Елена даже не моргнула. — Загружай все обратно. В мою квартиру вы не войдете. Ни ты, ни твоя мать, ни эти вонючие сумки.
Из приоткрытого заднего окна такси донеслось недовольное, тягучее мычание, переходящее в плаксивый стон. Галина Петровна, почувствовав заминку, начала подавать голос. Этот звук, раньше такой властный и резкий, теперь был жалким, но от того не менее требовательным.
Виктор дернулся, услышав мать, и его лицо пошло красными пятнами.
— Лена, прекрати истерику! — рявкнул он, пытаясь вернуть контроль над ситуацией. — Ты не имеешь права! Это моя мать! Ты обязана мне помочь! Мы семья или кто?!
— Семья? — Елена горько усмехнулась, и эта усмешка была страшнее любого крика. — Семья — это когда решения принимают вместе. А ты решил, что нашел бесплатную прислугу. Ты ошибся адресом, дорогой. В этой гостинице мест нет.
Таксист, докурив сигарету, демонстративно сплюнул под ноги и громко хлопнул ладонью по крыше машины: — Эй, семейство! Разбирайтесь быстрее! У меня заказ горит, мне простой никто не оплатит. Выгружаем бабку или как?
Виктор затравленно оглянулся на водителя, потом снова на жену, которая стояла перед дверью подъезда непробиваемой стеной. В его глазах читался ужас осознания того, что план «поставить перед фактом» трещит по швам.
Таксист, здоровый детина с красным обветренным лицом, окончательно потерял терпение. Он резко хлопнул дверью водительского места, так, что машина качнулась, и обошел капот, подходя к Виктору вплотную. Его тяжелый взгляд не предвещал ничего хорошего.
— Слышь, мужик, мне ваши семейные разборки до лампочки, — пробасил он, сплевывая на асфальт. — У меня счетчик не резиновый, а следующий заказ в соседнем районе горит. Либо ты сейчас выгружаешь свой табор, либо я выгружаю его сам. Прямо в лужу. Понял?
Виктор затравленно кивнул, вытирая пот со лба рукавом пальто, которое уже успело намокнуть под моросящим дождем. Он метнулся к заднему сиденью, выхватил оттуда объемистый пакет из плотного полиэтилена, сквозь который просвечивали коробки с лекарствами и упаковки урологических прокладок.
— Лен, на, возьми! — он буквально подбежал к жене, пытаясь всучить ей этот пакет, словно эстафетную палочку. — Тут таблетки, их по часам пить надо, и документы. Держи, говорю! Мне надо мать вытащить!
Елена сделала шаг назад, демонстративно убрав руки за спину. Её лицо выражало брезгливость, граничащую с физической тошнотой. Пакет повис в воздухе. Виктор, не ожидавший такой реакции, по инерции шагнул вперед, споткнулся и едва не выронил ношу.
— Я не коснусь этого, Витя, — произнесла она тихо, но каждое её слово падало тяжелым камнем в грязную воду под ногами. — Ты, кажется, оглох. Я не буду брать её вещи. Я не буду стирать её простыни. Я не буду подавать ей воду.
— Да что с тобой такое?! — взвыл муж, и в его голосе прорезались визгливые ноты отчаяния. — Это же человек! Она больная, она беспомощная! У неё инсульт был, она половину не соображает! Где твое сострадание, Лена? Ты же женщина!
— Сострадание? — переспросила Елена, и её глаза сузились. — А где было её сострадание, когда она три года назад на моем дне рождения, при всех гостях, назвала меня «бракованной»? Когда она желала тебе найти нормальную бабу, которая родит, а не эту «пустышку»? Ты забыл, Витя? А я помню. Каждое слово помню.
Виктор поморщился, как от зубной боли.
— Ну начинается... Старая песня, — он махнул рукой с пакетом, едва не задев Елену по лицу. — Она старый человек, у неё характер сложный, да! Ну ляпнула, не подумала! Она добра нам желала, просто по-своему! Нельзя же злобу годами копить!
— Добра? — Елена рассмеялась, коротко и страшно. — Она меня ненавидела, Витя. Она приходила в наш дом и проверяла пыль пальцем на шкафах. Она выкидывала мои вещи, потому что они ей не нравились. Она настраивала тебя против меня каждый божий день. И ты молчал. Ты всегда молчал, потому что боялся мамочку расстроить. А теперь ты хочешь, чтобы я за ней ухаживала? Чтобы я мыла ту, кто меня с грязью смешивал? Нет уж. Увольте.
Дверь такси распахнулась шире, и оттуда пахнуло тяжелым, спертым запахом залежалого тела, лекарств и старости. Галина Петровна, видимо, устав ждать, завозилась на сиденье. Её лицо, перекошенное после удара, показалось в проеме. Один глаз смотрел прямо, второй косил куда-то в сторону, рот был полуоткрыт. Увидев Елену, она вдруг замычала громче, и в этом звуке не было просьбы о помощи — в нем была всё та же старая, въевшаяся в подкорку злоба.
— Э-э-э... ы-ы-ы... — сипела старуха, пытаясь поднять здоровую руку и указать на невестку. Пальцы скрючились в обвиняющем жесте.
— Видишь? — кивнула Елена на свекровь. — Она меня узнала. И она всё ещё меня ненавидит. Даже в таком состоянии. Ты хочешь притащить этот комок ненависти в нашу спальню?
— Это моя мать! — заорал Виктор, теряя остатки самообладания. Он швырнул пакет с лекарствами прямо на мокрое крыльцо, к ногам жены. Упаковка с памперсами лопнула, и белые, стерильные изделия вывалились прямо в грязь. — Ты обязана! Мы женаты! В горе и в радости, помнишь?!
— В горе — да. В идиотизме — нет, — отрезала Елена, перешагивая через рассыпанные памперсы, как через мусор. — Ты не спросил меня. Ты решил всё за меня. Ты думал, что я проглочу, как всегда. Но чаша переполнилась, Витя.
Таксист, наблюдавший за этой сценой, сплюнул и шагнул к задней двери.
— Короче, цирк окончен, — рявкнул он. — Я её выгружаю. Куда вы её денете — хоть в кусты, хоть в космос — мне плевать. Время вышло.
Он грубо, без церемоний, схватил Галину Петровну под мышки и начал тянуть из салона. Старуха испуганно взвыла, её ноги беспомощно волочились по порогу автомобиля.
— Осторожнее! Вы что делаете?! — кинулся к нему Виктор, бросив попытки достучаться до совести жены. — Ей же больно! Коляску! Дай коляску!
Виктор судорожно пытался разложить на асфальте инвалидное кресло, но механизм заело. Он дергал рычаги, матерился, пинал колеса ногой. Дождь усилился, превращаясь в холодный ливень, который моментально промочил тонкое пальто Виктора насквозь. Он выглядел как жалкий, мокрый пёс, пытающийся спастись на тонущем корабле.
Елена смотрела на это с ледяным спокойствием. Внутри у неё всё выгорело. Ни жалости, ни желания помочь, ни даже злорадства. Только огромное, всепоглощающее желание, чтобы это всё исчезло. Чтобы этот кошмар закончился, и она могла вернуться в свою теплую, чистую квартиру, где пахнет чаем с лимоном, а не мочой и корвалолом.
— Витя, — сказала она громко, перекрывая шум дождя и стоны свекрови, которую таксист уже практически вывалил на асфальт, придерживая одной рукой. — Ты совершил ошибку. Ты привез её не туда.
— Заткнись! — рыкнул на неё муж, наконец-то справившись с фиксатором коляски. — Просто заткнись и открой дверь! Я сейчас её посажу, и мы зайдем. И ты, сука, будешь помогать, или я за себя не ручаюсь!
Он впервые за десять лет брака назвал её так. Елена даже не моргнула. Это слово окончательно обрубило тот тонкий канат, который еще хоть как-то связывал их.
— Не зайдете, — спокойно ответила она, глядя, как он, кряхтя и надрываясь, пытается пересадить грузное тело матери в кресло. Голова Галины Петровны безвольно моталась, с губ капала слюна, смешиваясь с дождевой водой. — Ключи у тебя есть?
Виктор замер, держа мать на весу. Его глаза расширились. Он начал судорожно хлопать себя по карманам, чуть не выронив старуху. Карманы были пусты.
— Ключи... — прошептал он, бледнея. — Они... они на тумбочке остались. Я утром забыл... Лена, открой дверь!
— Нет, — Елена покачала головой. — Ты не понял. Ты не войдешь.
Она развернулась, чтобы уйти в подъезд, но Виктор, бросив мать наполовину в кресле, наполовину на весу, рванулся к ней, хватая за рукав куртки. Его пальцы больно впились в руку.
— Стоять! — прохрипел он, брызгая слюной. — Ты никуда не пойдешь! Ты сейчас откроешь эту чертову дверь, и мы будем жить как люди! Ты слышишь меня?!
Елена резко дернула рукой, освобождаясь от захвата.
— Как люди? — переспросила она, глядя ему прямо в перекошенное лицо. — Люди договариваются. А ты, Витя, решил меня использовать. Ты думал, я безропотная овца? Ты ошибся.
Желтое такси, обдав их на прощание порцией сизого выхлопа, рвануло с места, разбрызгивая лужи. Они остались одни посреди серого, продуваемого всеми ветрами двора. Картина была гротескной: мокрый, взъерошенный мужчина в дорогом, но испорченном пальто, сгорбленная старуха в инвалидном кресле, похожая на кучу старого тряпья, и женщина, стоящая перед ними с видом палача, готового опустить топор.
Виктор, тяжело дыша, поправил плед на коленях матери. Та сидела, свесив голову набок, и издавала глухие, булькающие звуки. Дождь усиливался, превращая прическу Виктора в прилипшие к черепу мокрые пряди, по которым стекала вода, попадая за шиворот. Он вытер лицо ладонью и посмотрел на жену взглядом, в котором отчаяние смешивалось с холодной расчетливостью игрока, идущего ва-банк.
— Лена, хватит ломать комедию, — начал он, стараясь перекричать шум ветра. — Ты все равно откроешь. Потому что у тебя нет выбора. Я все продумал.
— Продумал? — переспросила Елена, не меняя позы. — Интересно. Поделись своим бизнес-планом, Витя.
Виктор шагнул к ней, понизив голос, словно собирался сообщить государственную тайну.
— Я с понедельника перевожусь на новый объект. В командировки. График — две недели там, три дня здесь. Деньги совсем другие, Лен. В два раза больше, чем я сейчас получаю. Этого хватит и на лекарства, и на еду, и на коммуналку.
Елена слушала, и её брови медленно ползли вверх. Пазл складывался. Вот почему он молчал неделю. Вот почему он был так странно спокоен по вечерам, избегая разговоров.
— Командировки? — медленно повторила она. — То есть, ты привозишь лежачую мать в мою квартиру, а сам уезжаешь зарабатывать «большие деньги»? А кто будет с ней?
— Ну... ты, — Виктор пожал плечами, будто речь шла о поливе цветов. — Я уже посчитал. Твоя зарплата в этом офисе — слезы. Мы на бензин больше тратим. Тебе нет смысла там горбатиться. Уволишься, будешь дома, хозяйством заниматься, за мамой присмотришь. Моих денег нам за глаза хватит, ты ни в чем нуждаться не будешь. Я же о нас забочусь!
Елена почувствовала, как земля уходит из-под ног. Дело было даже не в свекрови. Дело было в том, что её муж, человек, с которым она делила постель и жизнь, за её спиной не просто принял решение о переезде больной родственницы — он полностью распланировал и перечеркнул её, Еленину, жизнь. Он решил, что её работа неважна. Что её карьера — это блажь. Что её единственное предназначение — быть обслугой для его семьи.
— Ты... — Елена задохнулась от возмущения, но быстро взяла себя в руки. — Ты решил, что я уволюсь? Ты решил, что я стану сиделкой для человека, который меня ненавидит, пока ты будешь строить карьеру в командировках? Ты себя слышишь, Витя?
— А что такого?! — Виктор искренне не понимал её реакции. — У Светки трое детей, она в однушке живет, куда ей мать брать? А у нас двушка, детей нет, ты свободна. Это логично, Лена! Логично! Почему ты такая эгоистка?
При упоминании сестры Виктора, Светланы, Галина Петровна в коляске вдруг оживилась. Услышав имя дочери, она подняла голову. Её мутный взгляд сфокусировался на Елене. Узнавание проступило на перекошенном лице, и оно скривилось в гримасе отвращения.
— Э-э-та... — прохрипела старуха, тыча скрюченным пальцем в сторону невестки. — Убе-е-ри... Не на-а-до...
Она попыталась плюнуть, но сил не хватило, и слюна просто потекла по подбородку. Даже сейчас, будучи развалиной, она не хотела видеть Елену. Но Виктор этого «не замечал».
— Видишь? Мама нервничает! — упрекнул он жену. — Светка не может, у неё семья, дети! А ты чем занята? Отчетами своими никому не нужными?
Это стало последней каплей. «Семья, дети». Волшебная фраза, которая в системе координат семьи Виктора делала его сестру святой мученицей, а Елену — пустым местом, ресурсом, который можно использовать без зазрения совести.
— Ах, у Светы семья... — протянула Елена, и её голос стал страшным, низким, вибрирующим от сдерживаемой ярости. — А мы с тобой, значит, не семья? Я для тебя — просто удобная функция? Затычка для дыр?
— Не передергивай! — Виктор начал терять терпение, его трясло от холода и злости. — Я говорю о реальных вещах! Кто будет памперсы менять? Я? Я мужик, мне деньги зарабатывать надо! А это — бабская работа. Тебе что, сложно? Руки отвалятся? Она старая, сколько ей там осталось! Потерпишь годик-другой!
— Годик-другой? — Елена шагнула к нему вплотную, не обращая внимания на дождь, хлещущий по лицу. — Ты хочешь, чтобы я похоронила себя заживо в четырех стенах с твоей матерью, которая будет плевать мне в лицо манной кашей? Чтобы я мыла её задницу, слушая про то, какая я бесплодная дрянь? И все это ради того, чтобы ты чувствовал себя хорошим сыном за мой счет?
— Да! То есть нет! — Виктор запутался. — Ты обязана! Ты моя жена!
— Я была твоей женой, Витя, — тихо сказала Елена. — Пока ты не решил, что я — твоя собственность. Пока ты не продал мое время и мою жизнь, чтобы купить себе спокойствие.
Галина Петровна вдруг замычала громче, начиная раскачиваться в коляске. Она била здоровой рукой по подлокотнику, её лицо покраснело.
— Све-е-та! К Све-е-те! — неожиданно разборчиво вывела она, брызгая слюной.
— Слышишь? — Елена кивнула на свекровь. — Даже она не хочет ко мне. Она хочет к любимой дочке. Вот и вези её к Свете. Пусть Света потеснится. Пусть Света ухаживает. Это её мать, которая её обожала. А я для неё — чужая. И она для меня — чужая.
— Куда я её повезу?! — заорал Виктор, срываясь на визг. — В Саратов?! На чем?! Ты бредишь! Открывай дверь, живо! Я замерз, мать замерзла! Хватит издеваться!
Он попытался толкнуть коляску к пандусу, надеясь прорваться силой, раздавить сопротивление жены напором. Колеса со скрипом двинулись по асфальту.
— Нет, Витя, — Елена преградила путь, уперевшись рукой в грудь мужа. — Ты не понял. Это не переговоры. Это финал.
Она видела перед собой не мужа, а чужого, неприятного мужика, который пытался свалить на нее свой крест. Он заранее продал ее в рабство обстоятельствам, даже не спросив согласия. Он расписал ее жизнь по минутам: увольнение, памперсы, каши, крики по ночам, запах старости и безысходности. И все это — пока он будет «в командировках» наслаждаться свободой и чувством выполненного долга.
— Ты меркантильная сука, — выдохнул Виктор ей в лицо, и запах перегара — видимо, для храбрости он принял перед поездкой — ударил Елене в нос. — Я думал, ты человек. А ты...
— А я человек, — кивнула Елена. — Человек, который хочет жить свою жизнь. А не доживать чужую.
Она сунула руку в карман своей куртки. Там, холодные и тяжелые, лежали ключи. Те самые ключи, которые Виктор в утренней спешке оставил на комоде в прихожей, и которые Елена машинально сунула в карман, собираясь вернуть ему вечером. Теперь этот металл жег ей пальцы.
— Знаешь, что, Витя, — сказала она, и в её голосе зазвенела сталь. — Ты так хотел решить все проблемы одним махом. Но ты забыл одну деталь. Квартира — моя. Я её купила до брака. Ты здесь просто прописан. Но жить здесь ты больше не будешь.
Виктор замер. Он знал это. Конечно, он знал. Но он надеялся, что её «женская жалость» и общественное мнение перевесят юридические факты.
— Ты не посмеешь, — прошептал он. — Выгнать мать на улицу...
— Я не мать выгоняю, — Елена сжала ключи в кулаке. — Я выгоняю предателя. И его багаж.
Виктор замер, услышав про квартиру. Его лицо, мокрое от дождя, исказилось в гримасе бессильной злобы. Он прекрасно знал, что юридически прав у него «птичьи»: прописка давала право проживания, но не право собственности, а уж тем более не право превращать чужое жилье в филиал дома престарелых без согласия хозяйки. Но сейчас, загнанный в угол, он хватался за соломинку, пытаясь взять нахрапом, запугать, продавить.
— Ты не посмеешь, — прошипел он, делая шаг к жене и сжимая кулаки. — Я вызову МЧС! Я взломаю дверь! Я здесь прописан, ты не имеешь права меня не пускать! Это самоуправство!
— Вызывай, — спокойно ответила Елена. — Пока они приедут, пока будут разбираться... Ты будешь стоять здесь, под дождем, со своей матерью. А я буду пить чай. И когда они спросят, почему я не пускаю, я скажу, что ты пытаешься вселиться насильно, угрожая мне расправой. И что я боюсь за свою жизнь. Как думаешь, на чьей стороне они будут, видя пьяного мужика, орущего на женщину?
Галина Петровна в коляске вдруг издала громкий, протяжный вой. Ей было холодно, страшно и неудобно. Вода стекала по её лицу, мокрый плед стал тяжелым и холодным. Она пыталась крутить колеса здоровой рукой, но коляска лишь дергалась на месте, увязая в трещинах асфальта.
— Домой... Хочу домо-о-й... — скулила она, и в этом звуке уже не было прежней спеси, только животный страх.
Виктор метнул взгляд на мать, потом снова на Елену. Его трясло.
— Дай мне ключи, — потребовал он, протягивая дрожащую руку. — Дай мне мои ключи, Лена! Я знаю, что они у тебя. Я сам открою. А потом мы поговорим по-другому.
Елена медленно достала связку из кармана. Металл звякнул, блеснув в сером свете пасмурного дня. На брелоке болтался маленький плюшевый мишка — подарок, который она сделала ему на годовщину три года назад. Теперь этот мишка, грязный и мокрый, выглядел как насмешка над их прошлым.
— Ты хочешь ключи? — переспросила она, глядя ему прямо в глаза. — Ты хочешь войти в мой дом, чтобы разрушить мою жизнь? Чтобы я стала рабой твоих амбиций и прихотей твоей матери?
— Не неси чушь! — заорал Виктор, теряя остатки контроля. — Отдай сюда!
Он рванулся к ней, пытаясь выхватить связку силой. Но Елена была готова. Она резко отступила назад, уходя с траектории его прыжка, и с размаху, вложив в это движение всю накопившуюся за последние часы — нет, за последние годы — боль и обиду, швырнула ключи в сторону.
Связка описала высокую дугу в воздухе, сверкая каплями дождя, и с глухим звуком упала в густые заросли разросшегося шиповника и крапивы, которыми был засажен палисадник у соседнего подъезда. Кусты были густые, колючие и заваленные осенним мусором.
— Ищи, — холодно бросила Елена.
Виктор застыл с открытым ртом, глядя туда, где исчезли ключи. Он не верил своим глазам.
— Ты... Ты что наделала, дрянь?! — взвизгнул он, хватаясь за голову. — Как я их там найду?! Там трава по пояс! Там грязь!
— У тебя есть выбор, Витя, — Елена поправила воротник куртки, чувствуя, как ледяная вода все-таки добралась до шеи. — Или ты лезешь в кусты и ищешь ключи, или везёшь мать на вокзал. У тебя есть примерно час.
— Какой еще час?! — Виктор бегал глазами от кустов к жене, не зная, за что хвататься.
— Час до того, как приедет мастер и сменит личинку замка, — ответила она равнодушно, словно сообщала прогноз погоды. — Я вызвала службу вскрытия замков, пока спускалась в лифте. Сказала, что потеряла ключи. Они работают быстро. Так что, если ты даже найдешь свою связку через два часа, она тебе уже не поможет.
Это был блеф. Елена никого не вызывала. Но Виктор этого не знал. И, судя по ужасу в его глазах, проверять он не собирался.
— Ты не человек... — прошептал он, глядя на неё с ненавистью. — Ты чудовище. Оставить больную женщину на улице...
— Я чудовище? — Елена горько усмехнулась. — Нет, Витя. Я просто женщина, которая научилась говорить «нет». Ты рассчитывал на мою мягкотелость. Ты поставил на то, что я прогнусь. Ты проиграл. А теперь — прощай.
Она развернулась и пошла к подъезду. Спиной она чувствовала его взгляд, полный бессильной ярости. Она слышала, как он матерится, как плачет свекровь, как шуршат кусты — видимо, Виктор всё-таки полез в крапиву искать ключи, бросив мать посреди дороги.
Елена приложила магнитный ключ к домофону. Раздался спасительный писк, и тяжелая металлическая дверь податливо щелкнула. Она шагнула в тёплый, пахнущий сыростью и чьим-то жареным луком подъезд.
— Лена! Стой! Лена, открой! — донесся до неё приглушенный крик Виктора. Он, видимо, выбрался из кустов и теперь барабанил кулаками по железной двери снаружи. — Лена, я найду ключи! Я все равно войду! Ты пожалеешь!
Елена не остановилась. Она не обернулась. Она знала, что закроется на верхний замок-задвижку, который не открывается снаружи никаким ключом. А завтра... Завтра она действительно сменит замки. И подаст на развод.
Лифт мягко гудел, поднимая её на родной этаж. В зеркале отражалась уставшая, мокрая женщина с размазанной тушью под глазами, но с удивительно прямой спиной. Руки дрожали, колени подгибались, но внутри, вместо привычного страха и желания угодить, разливалась звенящая, холодная пустота. Пустота свободы.
Она вошла в квартиру и первым делом закрыла задвижку. Щелчок металла прозвучал как выстрел, отсекающий прошлое. Елена сползла по двери на пол, обхватив колени руками. С улицы, сквозь закрытые пластиковые окна, едва слышно доносились крики и сигналы автомобилей, которым мешала стоящая посреди двора инвалидная коляска.
Она сидела в прихожей, в темноте, и слушала тишину своей квартиры. Тишину, которая теперь принадлежала только ей. Никаких чужих запахов. Никаких упреков. Никакого предательства.
Цена была высокой. Жестокой. Но она была готова её заплатить. Елена закрыла глаза и впервые за этот бесконечный вечер глубоко вдохнула, понимая, что скандал закончился. Началась жизнь. Совсем другая, одинокая, сложная, но — своя…
СТАВЬТЕ ЛАЙК 👍 ПОДПИСЫВАЙТЕСЬ НА КАНАЛ ✔✨ ПИШИТЕ КОММЕНТАРИИ ⬇⬇⬇ ЧИТАЙТЕ ДРУГИЕ МОИ РАССКАЗЫ