Если на свадьбе льёт дождь — это к счастью. По крайней мере, так мне сказала мама, судорожно улыбаясь и глядя в окно лимузина, по стёклам которого потоками стекала октябрьская вода. Я молчала. Мне было всё равно — дождь, солнце, метель. Главное, что сегодня всё закончится.
Я поправила фату. Она казалась невесомой, но давила на голову, как чугунный обруч. Рядом сидел Артём, мой жених. Он смотрел в телефон, стремительно печатая что-то. На его лице — привычное выражение лёгкой озабоченности. Делового человека, у которого даже в день свадьбы не кончаются важные дела.
— Артём, — тихо сказала я.
— Да, солнышко? — он не оторвался от экрана.
— Ничего.
Он кивнул, не вникая. Так было всегда. Наши отношения длились три года и напоминали хорошо отлаженный бизнес-процесс. Он — генеральный директор своей жизни. Я — стратегически важный, но тихий актив. Мы встречались по расписанию: ужин в ресторане каждую среду, кино в пятницу, секс в субботу. Он выбирал вино, он заказывал столики, он решал, какого цвета обои будут в нашей будущей спальне.
— Любишь ли ты меня? — спросила я его месяц назад, в одну из редких минут, когда он был без телефона.
— Что за вопрос? — он улыбнулся, погладил меня по голове, как умную собачку. — Конечно. Ты же идеальная. Не капризная, не истеричная, умная. С тобой спокойно.
Мне показалось, он перечислил достоинства офисного стула. Удобный, эргономичный, не скрипит.
Но я молчала. Потому что мне было тридцать. Потому что мама смотрела на Артёма с благоговением: «Он же из такой семьи! Отец — олигарх! Сама в шоколаде будешь!». Потому что все подруги говорили: «Да ты что, с ума сошла? Такого мужика упускать!».
И вот теперь я ехала в ЗАГС. В машине пахло дорогим парфюмом Артёма и моим страхом. Я сжала в руках букет. Белые розы. Идеальные, как и всё в его жизни. Без единого изъяна. Мёртвые.
В ЗАГСе всё было по плану. Ровно в три. Гости, все как на подбор — деловые партнёры Артёма, его родственники, пара моих подруг. Улыбки. Блеск вспышек. Голос регистратора звучал, как далёкое радио.
— Согласны ли вы, Анна Сергеевна, взять в мужья...
— Согласна, — сказала я так тихо, что меня попросили повторить.
Артём надел кольцо на мой палец. Оно было массивным, с бриллиантом. Холодным. Он поцеловал меня. Поцелуй был сухим, быстрым, целевым.
Потом банкет в шикарном ресторане. Речи, тосты за «идеальную пару». Артём держал меня за руку. Его ладонь была сухой и тёплой. Безразличной.
Я улыбалась. Поднимала бокал. И внутри меня росла тихая, леденящая паника. Как будто я смотрела на свою жизнь со стороны и понимала: это не моя жизнь. Это красивый, дорогой макет. А я — манекен внутри него.
Всё изменилось в тот момент, когда я пошла в дамскую комнату поправить макияж. Вернее, чтобы просто передохнуть от этой мучительной фальши.
Из одного из кабинетов вышел официант. Молодой парень, лет двадцати пяти. В белой рубашке, чёрном жилете. Он нёс поднос с грязной посудой. И он... плакал. Тихо, почти беззвучно, но слёзы текли по его щекам, и он даже не пытался их вытереть.
Наши взгляды встретились. Он смутился, потупился, хотел пройти мимо.
— Что случилось? — спросила я, сама не понимая, зачем лезу. У меня своих проблем хватало.
— Да ничего, — буркнул он, пытаясь улыбнуться. Получалось жалко. — Просто... у меня сегодня умер кот. Глупо, да? Извините.
Он посмотрел на меня, на невесту в пышном платье, с бриллиантами на шее и в ушах, и его глаза наполнились таким стыдом, будто он совершил преступление.
— Поздравляю вас, — сказал он и пошёл прочь.
А я застыла. Всё моё идеальное, распланированное будущее, все бриллианты и перспективы в один миг накрылись этим — простым, душераздирающим «у меня умер кот». Этот парень, чужой официант, горел настоящим, живым горем. А я в своём мертвенном великолепии не могла вспомнить, когда в последний раз что-то по-настоящему чувствовала.
Я не думала. Действовала на автомате. Подобрала подол платья и побежала за ним по коридору для персонала.
— Подождите!
Он обернулся, поражённый.
— Как его звали? — выпалила я.
— Кого?
— Кота!
— Барсик, — ответил он, и голос его снова дрогнул.
— Мне жаль, — сказала я. И это были первые искренние слова за весь день.
Он кивнул, сглотнул ком и пошёл дальше, к кухне.
А я вернулась в зал. Но теперь всё казалось не просто фальшивым, а откровенно пошлым. Эти разговоры о сделках, эти самодовольные улыбки, этот Артём, который ловил на себе восхищённые взгляды.
Когда мы вышли из ресторана (дождь не прекращался), Артём сказал:
— Поехали в отель. У меня сюрприз. Люкс с видом на Москву.
Он говорил это с таким видом, будто дарит мне ключи от рая.
— Артём, — сказала я, останавливаясь под козырьком. Вода барабанила по крыше. — Я не поеду.
— Что? — он не понял.
— Я не поеду с тобой в отель. Я не хочу.
На его лице промелькнуло раздражение, которое он быстро сменил на снисходительную улыбку.
— Ань, ты устала. Я понимаю. Давай не капризничай. Всё оплачено.
— Я не капризничаю. Я не хочу замуж.
Он замер. Потом засмеялся коротко, нервно.
— Что? Ты что, шутишь? Мы только что расписались!
— Я знаю. И это была ошибка.
Глаза его потемнели. Он схватил меня за локоть, уже без всякой нежности.
— Ты с ума сошла? На глазах у всех? Идиотизм! Поехали сейчас же, протрезвеешь по дороге.
— Я трезвая, — я выдернула руку. — Трезвее, чем когда-либо. Я не люблю тебя. И ты не любишь меня. Мы — деловая сделка. И я не хочу в ней участвовать.
Он смотрел на меня, и я впервые видела в его глазах не расчёт, а настоящую, дикую злость. Страх за репутацию. За испорченный сценарий.
— Ты что, думаешь, тебе будет легко? Без меня? Ты же никто! У тебя ни работы нормальной, ни денег!
— Пусть, — сказала я. — Зато я буду собой.
Я повернулась и пошла. Прочь от лимузина, от него, от всей этой блестящей ловушки. Дождь сразу намочил фату и платье, превратив их в тяжёлую, мокрую тряпку. Я шла по мокрому асфальту, не зная куда. Без телефона (он остался в сумочке в лимузине), без денег, в белом подвенечном платье посём московского вечера.
Люди оборачивались. Кто-то смеялся. Мне было всё равно.
Я шла, может быть, час. Пока не упёрлась в маленькое, уютное кафе. В витрине горел свет. Я вошла. Звонок над дверью звякнул.
За стойкой стоял тот самый официант. Он уже был в своей одежде — простой толстовке и джинсах. Увидел меня — и глаза его стали огромными.
— Вы?.. Что вы?..
— Я сбежала со своей свадьбы, — сказала я простодушно, как ребёнок. — Можно мне чаю? И... одолжить телефон? Мне нужно вызвать такси до мамы. Но я без денег.
Он смотрел на меня, на моё промокшее, жалкое платье, на размазанный тушь, и вдруг... рассмеялся. Не злорадно. А с облегчением.
— Боже. Вы настоящая.
— Настоящая идиотка, — уточнила я.
— Нет. Настоящая живая, — он вышел из-за стойки. — Садитесь. Чай будет бесплатно. И такси я вызову. А потом... потом, если хотите, можем помянуть Барсика. У меня дома есть его фото.
Я села за столик у окна. Сняла туфли на высоких каблуках — ноги горели. Он принёс мне огромную чашку чая и плед, потому что я дрожала.
— Меня, кстати, Андрей зовут, — сказал он.
— Аня.
— Знаю. Я слышал, как вас объявляли.
Мы сидели в пустом кафе. За окном лил дождь. Я пила чай и слушала, как он рассказывает о Барсике — как тот любил спать на клавиатуре ноутбука и воровать сосиски. И я плакала. Не из-за кота. А потому что это был первый за много лет разговор, в котором не было ни расчёта, ни показухи, ни плана. Была просто жизнь. Грустная, неидеальная, но настоящая.
Такси приехало. Я встала.
— Спасибо, Андрей.
— Аня, — он вдруг стал серьёзным. — Вы... вы точно не вернётесь к нему?
— Нет, — я улыбнулась. — Уже нет.
На следующий день начался ад. Артём звонил, угрожал, умолял. Мама рыдала: «Ты разрушила свою жизнь!». Его семья грозилась судом, требовала вернуть подарки. Было страшно. У меня не было работы (я уволилась, чтобы «сосредоточиться на семье»), жить было негде (мама меня реально выгнала), остались только долги за свадьбу, которые мы взяли пополам.
Я устроилась официанткой в то самое кафе. Там, где работал Андрей. Жила первое время у подруги, потом сняла крошечную комнату.
Это было тяжело. Непривычно тяжело. Руки болели от подносов, ноги — от постоянной беготни. Но каждый вечер, падая с ног от усталости, я чувствовала странную, горькую радость. Я была свободна. От лжи. От долга быть «идеальной». От необходимости притворяться.
Андрей стал моим другом. Потом — больше. Мы не спешили. Просто были рядом. Говорили обо всём. Смеялись. Иногда он приносил мне утром кофе в постель. Не идеальный капучино с сердечком, а простой, крепкий, в старой керамической кружке.
Прошло полгода. Однажды в кафе вошёл Артём. В дорогом пальто, с холодными глазами. Увидел меня в фартуке, с подносом — и его лицо исказилось брезгливой жалостью.
— Ну что, Анна? Довольна? — он окинул взглядом скромный интерьер. — Это твой выбор? Обшарпанные стены и... этот? — он кивнул на Андрея, который мыл за стойкой блендер.
— Да, — спокойно сказала я. — Мой выбор.
— Ты променяла жизнь мечты на это? На нищету?
—Я променяла смерть при жизни, на жизнь,, ответила я и повернулась к нему спиной. — Ваш заказ?
Он ушёл, хлопнув дверью. Больше я его не видела.
Сегодня утром я проснулась от того, что кто-то тыкается холодным носом мне в щёку. Это был рыжий котёнок, которого Андрей подобрал на улице неделю назад. Он мурлыкал, как маленький трактор. Андрей спал рядом, разметавшись, с рукой на моей талии.
Я смотрела в потолок, слушала это мурлыканье и думала: какое же это странное счастье. Не такое, как в рекламе. Не блестящее, не идеальное. Оно пахло кофе, котёнком и свежим хлебом из пекарни. Оно было тёплым, немного колючим и на 100% моим.
И я поняла, что мама была права. Дождь на свадьбе — и вправду к счастью. Просто нужно было вовремя сбежать из-под этого дождя. Не в лимузин. А в маленькое кафе, где плачут официанты из-за умерших котов, и где потом появляются новые, рыжие и наглые, чтобы тыкаться носом в щёку и напоминать: жизнь, она вот. Она здесь. В простых, неидеальных, живых вещах.
Спасибо Вам за поддержку.