В новогоднюю ночь я ждала мужа и думала, что он просто задержался.
Часы показывали уже без четверти двенадцать. На столе — идеально сервированный ужин: его любимые блюда, свечи, бокалы, перевязанные серебристой лентой. В углу мерцала наряженная ёлка, а за окном кружились снежинки, создавая иллюзию волшебной сказки. Я то и дело поглядывала на телефон — ни звонка, ни сообщения.
«Наверное, пробки, — успокаивала я себя, поправляя скатерть. — Или на работе заварушка перед праздниками». Пальцы невольно разглаживали каждую складку на белоснежной ткани, словно от этого зависела целостность всего вечера.
Каждый раз, когда в подъезде раздавались шаги или звенел лифт, я бросалась к двери. Но за ней оказывались то соседи с шампанским, то курьер с забытым заказом. С каждым разом разочарование становилось острее, но я упорно отгоняла тревожные мысли.
В одиннадцать пятьдесят пять я наконец набрала его номер. Гудки шли, но он не отвечал. Внутри зашевелилась тревога, холодная и липкая, но я гнала её прочь, убеждая себя: «Ещё пять минут — и он появится на пороге».
Ровно в полночь в дверь позвонили.
Я бросилась открывать, уверенная — он. Сердце колотилось как безумное, в голове уже рисовались картины нашего объятия, смеха, оправданий за опоздание. Но на пороге стояла его мать, Галина Петровна. В руках — небольшая сумка, на лице — выражение, от которого у меня похолодело внутри. Её обычно живые, участливые глаза сейчас были потухшими, а уголки губ опущены в скорбной гримасе.
— Лиза, можно войти? — спросила она тихо, даже не поздравив с Новым годом.
— Конечно, — я отступила, чувствуя, как дрожат колени. — А где Артём? Он в машине? За вещами пошёл?
Она медленно сняла пальто, аккуратно повесила на крючок — каждое движение было нарочито размеренным, будто она старалась оттянуть неизбежное. Потом посмотрела на меня — и в этом взгляде не было ни теплоты, ни привычной сдержанной симпатии. Только тяжесть, которую она явно не хотела нести.
— Лиза, он не приедет.
Слова упали, как камни. Я молча опустилась на стул, даже не заметив, что сжимаю край скатерти так сильно, что ткань затрещала. В ушах зазвенело, а комната словно начала медленно вращаться.
— Что значит «не приедет»? — голос звучал откуда‑то издалека, будто не мой.
Галина Петровна села напротив, сложила руки на коленях. Её пальцы нервно переплелись, выдавая внутреннее напряжение.
— Он… он решил не возвращаться. Сказал, что больше не может так жить.
Внутри что‑то оборвалось. Резко, больно, без предупреждения. Будто невидимый нож разрезал ту тонкую нить, что ещё держала меня в реальности.
— Как «не может»? Мы же… мы же планировали этот Новый год вместе. Он знал, что я готовлю… — мой голос дрогнул, но я заставила себя продолжить: — Всё это… я делала для него.
— Знаю, — она вздохнула, и в этом вздохе было столько усталости, что мне на мгновение стало её жаль. — Но он говорит, что чувствует себя загнанным в угол. Что ты слишком много требуешь. Что ему нужно «свободное пространство».
Я рассмеялась — коротко, нервно. Звук получился чужим, почти пугающим.
— Свободное пространство? А о моём пространстве он когда‑нибудь думал? Я всё делаю для него: готовлю, убираю, поддерживаю, когда тяжело на работе… Я даже… — я запнулась, чувствуя, как к горлу подступает комок. — Я даже перестала встречаться с подругами, потому что он говорил, что ему важно, чтобы я была дома.
— Лиза, я не судья, — мягко перебила она. — Я просто хотела сказать тебе лично. Он просил не звонить ему. Сказал, что напишет, когда будет готов.
Ночь, которая всё изменила
Когда она ушла, я осталась сидеть за праздничным столом. Свечи догорали, оставляя на скатерти капли воска, шампанское согревалось, теряя свой искрящийся холод, ёлка мерцала — но всё это теперь казалось насмешкой. Будто мир продолжал играть в праздник, не замечая, что моя жизнь только что раскололась надвое.
Я взяла бокал, налила себе вина. Выпила залпом. Потом ещё один. Вкус был горьким, несмотря на сладость напитка.
Телефон молчал. Экран оставался чёрным, словно издеваясь над моими надеждами.
В голове крутились вопросы:
- Почему именно сегодня? В самую волшебную ночь года?
- Почему не сказал сам? Не нашёл в себе смелости посмотреть мне в глаза?
- Что я сделала не так? Где допустила ошибку?
Но ответов не было. Только тишина, заполнявшая квартиру, и далёкие звуки праздничных салютов за окном — чужие, чужие, чужие.
Я встала, подошла к ёлке. Тронула одну из игрушек — маленький стеклянный шар с серебряными блёстками. Когда‑то Артём подарил его мне на первый совместный Новый год. «Чтобы ты всегда помнила, как мы счастливы», — сказал он тогда. Теперь этот шар казался насмешкой.
Вернулась к столу. Взяла его тарелку — ту, что поставила с особым тщанием, украсив веточкой розмарина. Прижала к груди, словно это могло вернуть его. Но тарелка была холодной. Как и всё вокруг.
Утро после
Проснулась я на диване, укрытая пледом. Не помню, как добралась сюда. В комнате пахло свечным воском и остывшим ужином — запах, который раньше казался уютным, теперь вызывал тошноту.
На кухне — нетронутые блюда, полупустая бутылка вина, одинокий бокал. Всё выглядело так, будто вчера здесь был праздник, но гости забыли уйти.
Я включила чайник, села за стол. В тишине дома звуки казались оглушительно громкими: тиканье часов, шум воды в трубах, далёкий лай собаки за окном. Каждый звук резал слух, напоминая, что жизнь продолжается, даже если моя остановилась.
Достала телефон. Открыла наши фото — счастливые, летние, с моря. Он смеётся, я обнимаю его, ветер развевает волосы. Пролистала переписку — сотни сообщений: «Люблю», «Скучаю», «Приеду через час». Каждое слово теперь звучало как ложь.
И вдруг поняла: это прошлое. А сейчас — только я и тишина. Настоящая тишина, в которой больше не нужно притворяться счастливой.
Решение
В полдень я позвонила подруге.
— Света, я… он ушёл. Сегодня ночью.
Она не стала задавать вопросов. Просто сказала:
— Сейчас приеду.
Через час мы сидели на кухне, пили чай, и я наконец смогла говорить. Рассказала всё: про ожидание, про звонок, про слова его матери. Голос дрожал, слёзы капали в чашку, но я говорила — впервые за много лет позволяя себе быть слабой.
— Знаешь, что самое обидное? — прошептала я, сжимая в руках тёплую чашку. — Он даже не посмотрел на стол. Не увидел, как я старалась. Для него это было просто… неважно.
— Это не про тебя, Лиза, — твёрдо сказала Света. Её голос звучал как якорь в бушующем море. — Это про него. Про его страх, его незрелость. Ты заслуживаешь того, кто будет ценить твои усилия. Кто будет радоваться тому, что ты приготовила ужин, а не воспринимать это как должное.
Её слова медленно проникали в сознание, растапливая ледяной комок в груди.
— Но как… как я теперь буду без него? — спросила я, сама не зная, чего жду в ответ.
— Ты будешь. Потому что ты сильнее, чем думаешь, — она накрыла мою руку своей. — И потому что ты не одна.
Новая глава
На следующий день я начала разбирать стол. Убрала свечи, сложила тарелки, выбросила увядшие цветы. Каждое движение было осознанным, будто я стирала следы прошлого.
Потом достала коробку для памятных вещей. Туда положила:
- наше первое совместное фото — мы смеёмся, стоя у фонтана в парке;
- билет в кино с того свидания, когда он впервые признался, что влюблён;
- маленький брелок, который он привёз мне из командировки — нелепый, но дорогой сердцу.
Всё остальное — удалила из телефона, убрала с глаз. Фотографии, сообщения, даже его номер — всё исчезло. Не из злости, а из необходимости начать с чистого листа.
Вечером я вышла на балкон. Город жил своей жизнью: люди гуляли, смеялись, кто‑то запускал фейерверки — видимо, запоздалые. Воздух был холодным, но свежим, и я глубоко вдохнула, чувствуя, как лёгкие наполняются новой энергией.
Я посмотрела на небо — оно было ясным, усыпанным звёздами. Впервые за долгое время я почувствовала… облегчение. Не радость, нет. Но и не ту удушающую боль, что была вчера. Это было что‑то новое — хрупкое, но настоящее.
Эпилог
Прошло три месяца.
Я сменила номер. Переехала в новую квартиру — небольшую, но светлую, с большими окнами и видом на парк. Нашла работу, о которой давно мечтала — теперь я веду мастер‑классы по кулинарии