— Мы Карасик с Кнопой — два радостных хвоста, расскажем вам, друзья, чудо-чудеса!
Травник взял себя в руки.
Он стоял перед казаном с булькающей жижей и заставлял себя не думать о том, что где-то в лесу монстр с огромными когтями ищет его. Не думать о словах Громобоя. Не думать ни о чем, кроме рецептуры зелья: сейчас нужно срочно спасти волка.
Но была проблема. Ёжик смотрел в пламя и думал, думал, думал...
Огонь в камине плясал и трещал, отбрасывая рыжие тени на стены.
Все остальные звери сидели рядом на полу и следили за каждым его движением. Даже Урсула отошла в сторону и не мешала, понимая важность момента. Все ждали его команды — что делать, как помогать. Тишина была абсолютной, нарушаемой лишь бульканьем казана да потрескиванием дров. Но вместо беготни ёж непонятно почему для них оставался на месте.
Травник продолжал смотреть в огонь. Ему нужно было приготовить Эликсир Возрождения — одно из древнейших зелий, известных лекарям.
Но проблема была в том, что у него не хватало ингредиентов.
У него были с собой только вспомогательные травы — Корень алого шипа, сушеная Рана-трава, живолист, лист Лунной ивы. Все они лежали аккуратными узелками в его потрёпанной сумке. Но не хватало самого главного — ключевого элемента, обладающего живительной силой.
Для такого мощного зелья, способного вырвать существо из лап смерти, нужен был один из нескольких редчайших компонентов – их называли Нить Возвращения. Его дед учил готовить два варианта Эликсира Возрождения. В одном связующим элементом были слёзы русалки. В другом — чёрный мёд из улья, что растёт на краю света. Но изредка дед упоминал про воду волшебного ручья, красную золу и жидкий камень. Многие рецепты были потеряны и забыты в веках, никто больше не помнил точных пропорций.
Сейчас у Травника не было под рукой ни одного из связующих элементов.
И это была главная проблема.
Без живительной основы любое зелье станет просто травяным отваром, похожим на чай: полезным, но бессильным перед такими ранами. А Громобой умирал. Медленно, но верно. Каждый вдох давался ему с трудом.
Ёжик находился в тупике и не знал, как поступить.
В каком-то внутреннем отчаянном порыве он начал быстро водить глазами по комнате, как будто искал взглядом что-то, хоть какую-то зацепку. Его маленькие глазки метались от стены к стене, от полки к углу, от свечи к двери.
Но что могло быть здесь, внутри? Шансов, что ключевой элемент находится в этой комнате, почти не было. Урсула не была лекарем. У неё не было лечебных трав. Здесь хранились припасы, одеяла, утварь, но не волшебные ингредиенты.
Но вдруг взгляд ёжика остановился на том, чего он совершенно не ожидал здесь увидеть.
От удивления он открыл рот и замер.
— Это еще что такое... — прошептал Травник, и голос его напрягся и понизился.
Глаза расширились до предела. Иголки встали дыбом.
Травник смотрел прямо на волка, взглядом уставившись в одно место, будто увидел призрака.
Звери заметили реакцию ёжика и машинально повернули головы туда, куда смотрел Травник. Но ничего необычного не разглядели — только раненый волк, лежащий без движения.
Травник встал со своего маленького стульчика. Движения были медленными, почти ритуальными. Он сделал несколько осторожных шагов к Громобою, словно боялся, что видение исчезнет.
Подошёл к голове волка. Наклонился. Почувствовал лёгкое, прерывистое дыхание — едва заметное движение грудной клетки.
Да. Он не ошибся. Это не было галлюцинацией. Это не был обман зрения, рождённый усталостью и страхом.
На шее волка, как ободок из тонкой высушенной лианы, висел стеклянный пузырёк. Внутри него, в свете пламени, переливалась кристально чистая жидкость.
Жидкость была странной.
С одной стороны, она выглядела как обычная вода — прозрачная, текучая. Но с другой... она словно дышала. Внутри неё перекатывались крошечные искорки света, будто в ней жила собственная душа. Она мерцала. Пульсировала. Двигалась, хотя пузырёк был неподвижен.
Что-то подобное Травник слышал только в легендах...
Жидкость явно не была простой. Его лапка потянулась к пузырьку медленно, осторожно, чуть подрагивая от волнения. Он боялся притронуться к пузырьку, боялся, что выронит и разобьет его. Мур-Мурка заметила этот взгляд, заметила пузырёк. Она бесшумно подошла сзади и наблюдала через плечо ёжика.
Травник обернулся, увидел её и тихо попросил:
— Помоги мне... отцепить его.
Мур-Мурка кивнула. Она осторожно наклонилась к шее волка, ухватила зубами высохшую лиану и перегрызла её одним точным движением. Пузырёк соскользнул, и Травник судорожно подхватил его обеими лапками.
Ёжик развернулся лицом к огню. Поднял пузырёк на уровень глаз, чтобы свет пламени прошёл сквозь стекло.
И тогда сомнений не осталось.
Впервые в жизни он видел что-то похожее на то, о чём дед рассказывал ему тихими вечерами у костра. То, что считалось мифом. То, ради чего короли отправляли армии в дальние походы. То, чего не существовало... но что всё же было реально.
— Живая вода... — прошептал Травник, и слова повисли в воздухе, словно заклинание.
Звери ахнули разом.
Урсула сделала шаг вперёд, Дубравыч замер с открытым ртом, Копатыч приподнялся на задних лапах, чтобы лучше видеть. Пятнашка перестала дрожать.
Живая вода. Легенда Тёмного леса…
И она была здесь. В лапах маленького ёжика, который дрожал от страха и волнения одновременно.
….
Ёж Травник стоял перед огнём, сжимая в дрожащих лапках стеклянный пузырёк. Внутри переливалась та самая жидкость – прозрачная, искрящаяся, как живая. Со стороны всё выглядело именно так, как описывали легенды: мерцание, пульсация света, будто в воде билось крошечное сердце.
Но Травник был лекарем, частью лесной науки. И наука требовала точности.
Похожее – не значит настоящее.
Что, если это не живая вода? Что, если волк нёс с собой нечто иное – жидкость, лишь имитирующую легенду? Или того хуже – ловушку, яд, проклятие?
Единственный способ узнать – проверить.
Эксперимент. На себе? Страшно, но какой выход?
Только так он мог быть уверен, что содержимое пузырька станет тем самым связующим звеном, которое превратит травяной отвар в настоящий Эликсир Возрождения.
Травник медленно поднял пузырёк к свету. Искры внутри жидкости заплясали быстрее, будто почувствовав его взгляд. Сердце ёжика колотилось так, что, казалось, вот-вот выскочит из груди.
Но что, если внутри яд?
Мысль ударила, как удар когтем.
Что, если это западня? Что, если тот, кто ранил Громобоя, знал, что волк придёт сюда? Знал, что кто-то попытается ему помочь? И подложил отравленную приманку?
Риск был огромен.
Травник мог умереть. Прямо здесь. Прямо сейчас. От одной капли.
Но другого варианта не было.
Громобой умирал. Каждая секунда на счету. И если ёж не рискнёт – волк погибнет точно. А если рискнёт... есть шанс. Маленький. Но есть. У Громобоя были ответы на вопросы, которые так мучали Травника…
Он стиснул зубы. Иголки на спине задрожали, встав дыбом.
Он обязан попробовать.
Ёжик окинул взглядом тех, кто стоял рядом.
Копатыч замер с раскрытым ртом, его маленькие глазки были широко распахнуты от удивления и страха одновременно. Передние лапы крота безвольно повисли, словно он забыл, как ими двигать. Дубравыч стоял, как каменная глыба, не отрывая взгляда от пузырька. Пятнашка прижалась к его боку и даже перестала дрожать – она просто застыла и выглядывала из-за спины. Урсула наблюдала со стороны, её массивное тело напряглось, будто готовое в любой момент броситься вперёд.
И только Мур-Мурка всё поняла первой.
Её зелёные глаза расширились. Она сделала крошечный шаг вперёд, приоткрыла рот, но не произнесла ни звука. Лапка дрогнула, будто хотела остановить ёжика, но осталась на месте.
Она знала. Она поняла, что он сейчас сделает.
Травник медленно поднёс пузырёк к губам. Время замерло.
Воздух стал тяжёлым, плотным, будто перед грозой. Ёжик наклонил пузырёк, и жидкость коснулась края горлышка. Одна капля. Он сделал всего один маленький глоточек, размером с каплю дождя.
Жидкость коснулась языка – и мир взорвался.
Искры. Тепло. Невероятная, всепоглощающая энергия хлынула по телу, как лавина. Травник задохнулся. Глаза распахнулись до предела. Лапки сжали пузырёк так сильно, что стекло чуть не треснуло.
И тогда началось.
Иголки – они росли.
Не медленно, не постепенно – мгновенно.
Каждая иголка на спине ёжика удлинилась, потолстела, стала острее, жёстче. Они вытягивались, будто живые, будто кто-то невидимый тянул их из глубины тела наружу. Спина Травника выгнулась дугой. Иголки встали дыбом, превратившись в настоящие шипы – длинные, угрожающие, блестящие в свете пламени.
За считанные мгновения маленький пугливый ёжик стал похож на дикобраза.
Звери отшатнулись разом, шокированные увиденным.
Травник стоял, тяжело дыша, с пузырьком в дрожащих лапках. Иголки на его спине торчали во все стороны, как копья. Он медленно опустил взгляд на себя. Открыл рот от удивления.
Эксперимент прошёл правильно – это была она. Живая вода.
Настоящая. Легенда, ставшая явью.
Та самая вода, которая живых делала сильнее, а раненых могла вылечить при правильном подходе.
И Травник не стал медлить.
Развернулся на месте, подбежал к казану – иголки на спине покачивались при каждом шаге – и одним резким движением опрокинул содержимое пузырька в котёл. Жидкость вылилась тонкой струйкой, сверкая в полумраке, словно расплавленное серебро.
Она коснулась поверхности зелья – и мир снова изменился.
Вода внутри казана вспенилась. Забурлила. Запузырилась, будто закипела, хотя огонь уже давно погас. Пузыри поднимались к поверхности и лопались с тихим шипением. А потом... успокоилась.
Пузыри исчезли. Водоворот замер. Жидкость стала ровной, гладкой, словно зеркало.
Эликсир был почти готов. Травник повернулся к Урсуле.
– Нужно немедленно погасить огонь. Зелье должно остыть.
Большая белая медведица не стала спорить. Она развернулась и скрылась в небольшой каморке рядом. Оттуда донёсся звук плеска воды. Урсула вернулась, неся в массивных лапах деревянную кадку, наполненную до краёв.
Она подошла к камину и одним резким движением выплеснула воду прямо в пламя.
Шшшшш...
Огонь зашипел, взвился вверх столбом пара и погас. Дым поднялся к потолку, закрутился под балками и медленно рассеялся. Казан остался висеть над почерневшими углями, от него исходил лёгкий пар.
Кажется, всё шло по плану.
Хорошо. Чётко. Без ошибок.
Но что-то внутри Травника беспокоилось. Слишком хорошо. Слишком гладко. Разве так бывает?
Ёжик отряхнулся, забрался на небольшой стульчик у стола и повернулся лицом к тем, кто находился в комнате. Все смотрели на него, затаив дыхание.
– Зелье готово. Через несколько минут оно остынет. Тогда я смажу раны волка. И... мы будем ждать.
Звери молчали. Никто не задал вопросов. Всё было ясно. Но минуты тянулись мучительно долго.
Травник сидел на стульчике, не сводя глаз с казана. Пар над ним становился всё слабее. Искорки внутри жидкости поднимались на поверхность из глубины казана.
Наконец ёжик спрыгнул со стула. Подошёл к казану. Осторожно окунул кончик лапки в жидкость.
Тёплая. Но не горячая. Готово.
Он взял небольшой ковшик, зачерпнул зелье и медленно, очень медленно, понёс его к Громобою.
Волк лежал без движения. Шерсть на боку потемнела от крови. Три глубокие борозды чернели на коже, словно следы проклятия. Дыхание было едва заметным – грудная клетка поднималась и опускалась так слабо, что казалось, вот-вот остановится.
Травник опустился на колени рядом. Поставил ковшик на пол. Окунул лапки в зелье – оно было тёплым, приятным, будто живым – и медленно, аккуратно, как настоящий лекарь, начал смазывать раны.
Потом обмакнул лапки снова и осторожно провёл по морде волка, по шее, по груди – везде, где кожа была повреждена.
Когда он закончил, ковшик опустел. Травник отсел назад, тяжело дыша. Лапки дрожали от усталости и напряжения.
Теперь оставалось только ждать.
Успели ли они? Подействует ли зелье?
Было неясно.
В комнате установилась полная тишина. Время остановилось.
И тогда, совсем тихо, почти неслышно, что-то изменилось.
Тишина вдруг стала чужой. Не звук, а дрожь, как будто по коре Первородного Дуба пробежала вибрация, отголосок чего-то. Какая-то дрожь земли. Это явно нарастало, как будто кто-то или что-то большое, огромное, приближалось.
Но что?
Звери переглянулись… и в этот миг шум снаружи резко накатил.
И вдруг… БАБАХ!!!
Удар по двери огромнейшей силы, как будто в Дуб врезался слон! Створка вздрогнула, засовы звякнули, свечи качнулись, но Дуб выдержал.
И снова удар: БАХ!
Все подскочили.
Что это?!
Ответа не было. Только тяжелое дыхание за деревом.
Костогрыз нашёл свою жертву.