На улицах Севильи вы можете повстречать Фигаретту – женщину, которая в этот момент успевает накрасить губы, подпилить на ходу ноготь и обвести вокруг пальца половину мужского населения города. Ежедневно она доказывает, что ловкость рук и острый язык важнее дворянских грамот.
Фигаретта влетела в покои графа Альмавивы, как тропический циклон в юбке. В одной руке у нее был саквояж с опасными бритвами, в другой – свежий номер «Севильских сплетен», а в зубах она задорно зажала шпильку для волос.
– Ох, граф, – выдохнула она, бросая на него взгляд, от которого у того внезапно сперло дыхание под кружевами жабо. – Вы выглядите так, будто всю ночь пытались подобрать рифму к слову «безнадежность». Ну-ка, садитесь в кресло, сейчас мы сделаем из вас человека, а не это... недоразумение.
Граф покорно опустился в кресло. Фигаретта накинула на него простыню, да так резко, что Альмавива на мгновение почувствовал себя пойманной в сети рыбой. Она взбила пену с такой страстью, будто это был последний крем для лица в торговом центре.
– Слышала я, – зашептала она прямо ему в ухо, обдавая ароматом миндаля и легкого авантюризма, – что вы снова сохнете по Розине? Граф, ну право, вы в этом деле такой же виртуоз, как корова на льду.
Она начала водить кистью по его щекам. Движения были такими уверенными и... ритмичными, что граф начал невольно прикрывать глаза.
– Тише, тише, – промурлыкала Фигаретта, когда он попытался что-то возразить. – Не дергайтесь, а то я нечаянно отхвачу вам мочку уха. И на кого я тогда буду вешать лапшу своего обаяния?
В этот момент в комнату заглянул юный паж Керубино. Увидев Фигаретту, он покраснел так сильно, что на его фоне спелые помидоры казались бледными.
– Фигаретта... там... доктор Бартоло... – пролепетал он, не сводя глаз с того, как туго зашнурован корсет на спине девушки.
– Керубино, радость моя, – Фигаретта на секунду отвлеклась от бритья и послала пажу воздушный поцелуй, который едва не сбил того с ног. – Скажи Бартоло, что я занята деликатными манипуляциями с графом. Пусть подождет. Или пусть сам себя побреет – заодно узнает, почему его так не любят зеркала. Но он должен соблюдать осторожность. В этом деле один неверный взмах бритвой, и он останется без своего главного достоинства. Подбородка, разумеется.
Она вернулась к графу, который уже окончательно размяк под ее руками. Фигаретта наклонилась ниже, чтобы проверить качество бритья, и ее локон коснулся его носа.
– Видите ли, ваша светлость, – шепнула она, и в ее голосе зазвучали нотки чистой провокации. – В любви, как и в бритье: главное – правильный угол наклона и вовремя остановиться, пока не пошла кровь. Но вы же знаете, я люблю ходить по лезвию...
Она легким движением сняла остатки пены полотенцем, оставив графа в легком оцепенении и полном недоумении: то ли его только что побрили, то ли его жизнь только что круто изменилась.
– С вас пятьсот реалов, – подмигнула Фигаретта, уже вылетая за дверь. – И помните: Фигаретта здесь, Фигаретта там, а ваши деньги – в моем чулке!
Едва покинув графа, женщина столкнулась в коридоре с доктором Бартоло. Старик кипел так, что над его лысиной, казалось, вот-вот материализуется чайный свисток.
– Фигаретта! – взревел он, преграждая ей путь. – Вы обещали привести в порядок мой парик, а вместо этого я нашел в нем записку для Розины!
Фигаретта остановилась, поправила сползающую с плеча бретельку и посмотрела на доктора с таким сочувствием, будто он только что признался в любви к кактусу.
– Доктор, ну какой парик? – она подошла вплотную, заставив Бартоло вжаться в стену. – Ваша проблема не в парике, а в дефиците нежности. У вас же лицо такое хмурое, что молоко киснет в радиусе километра.
Она протянула руку и, игриво щелкнув его по носу, поправила его жабо. Пальцы ее задержались на его шее на секунду дольше, чем того требовали приличия. Бартоло сглотнул, забыв, на что именно он злился.
– Идите, доктор, выпейте валерьянки... или вина. Лучше вина. А парик я заберу. На нем нужно обновить локоны – они стали такими же безжизненными, как ваши шансы на взаимность Розины.
Оставив озадаченного старика хватать ртом воздух, она нырнула в каморку, где ее уже ждал Керубино. Паж сидел на сундуке, нервно перебирая пальцами.
– Фигаретта, – прошептал он, когда она заперла дверь на щеколду. – Графиня хочет, чтобы я переоделся в женское платье... но я не умею!
Фигаретта окинула его профессиональным взглядом. В ее глазах заплясали чертики, которые обычно просыпаются в полночь.
– Ну, душа моя, – протянула она, медленно стягивая перчатки. – Одевать мужчину в женщину – это высокое искусство. Здесь нельзя просто накинуть юбку. Нужно... понимание структуры.
Она подошла к нему сзади и начала расстегивать его тесный колет. Керубино замер, боясь дышать.
– Главное, Керубино, – прошептала она ему в самое ухо, расправляя его воротничок так, что ее пальцы случайно (или нет) коснулись его ключицы, – это корсет. Он должен сидеть так плотно, чтобы ты забыл, как дышать, но помнил, зачем ты здесь.
Она резко дернула за воображаемую шнуровку, и паж невольно выгнул спину. Фигаретта рассмеялась, глядя на его пунцовые щеки.
– Ты такой милый, когда пугаешься. Если Розина тебя не поцелует, это сделаю я – просто из жалости к такому качественному материалу.
В дверь неистово забарабанили. Это был Базилио, учитель музыки, чей голос всегда напоминал скрип несмазанной телеги.
– Фигаретта! Открой! Я знаю, что ты там прячешь доходы от своих махинаций!
Фигаретта закатила глаза и, подмигнув Керубино, крикнула через дверь:
– Базилио, уймитесь! Я считаю свои добродетели, а это процесс долгий и требующий полной тишины. Зайдите через час, если к тому времени не оглохнете от собственного занудства!
Она повернулась к зеркалу, поправила прическу и облизнула губы, глядя на свое отражение.
– Ну что, в Севилье ничего не меняется, – прошептала она. – Мужчины все так же глупы, женщины все так же хитры, а у Фигаретты все так же чешутся руки переделать этот мир под свой размер... желательно, размер «экстраочарования».
И, подхватив юбки, она выпрыгнула через окно. Ее уже ждала новая интрига и, возможно, еще один неоплаченный счет за разбитое сердце.
Финальная часть этой истории произошла в полночь в севильском саду, который пах так густо, что, казалось, жасмин можно резать ножом. Фигаретта пробиралась сквозь колючие кусты, поминая черта и свой новый шелковый плащ, который так и норовил зацепиться за каждую ветку. В кармане гремели ключи, а в голове – план, который трещал по швам.
– Розина? Моя горлинка? – раздался шепот, от которого у Фигаретты свело скулы.
Граф Альмавива возник из темноты, как прыщ перед свиданием. Он не видел дальше своего носа (и своих желаний), поэтому сразу сгреб Фигаретту в охапку.
– О, ваше сиятельство, – выдохнула она, стараясь не хихикнуть и максимально «включить» томную даму. – Вы такой нетерпеливый... Прямо как мальчишка, который впервые нашел ключи от винного погреба.
Она прижалась к нему, чувствуя, как у графа предательски заколотилось сердце под камзолом. Пока он шептал ей в ухо какую-то напыщенную чушь про звезды и вечную страсть, пальцы Фигаретты уже вовсю «работали» над его расшитым поясом. Пара секунд – и тяжелый кошелек с золотыми реалами перекочевал в ее бездонный чулок. «Считайте это налогом на глупость, дорогой граф», – подумала она.
– Но подождите! – вдруг вскрикнула она, заметив в кустах мелькание знакомого чепца.
Из-за статуи вывалился Керубино. Вид у него был такой, будто его только что прокрутили через мясорубку и украсили бантиками. За ним, размахивая фонарем, несся доктор Бартоло.
– Караул! – рявкнула Фигаретта, сбрасывая плащ и оставаясь в одном корсете, который в лунном свете выглядел как прямой вызов общественной морали.
Граф застыл. Глаза у него стали как блюдца, в которых медленно тонуло осознание позора.
– Фигаретта?! Ты что здесь... где Розина?!
– Розина в спальне, пьет шоколад и подписывает счета, которые вы оплатите завтра, – она сделала такой глубокий реверанс, что Бартоло выронил фонарь, а Керубино окончательно лишился дара речи. – А я здесь, чтобы напомнить: в Севилье опасно путать интриганку с графиней. Особенно, когда у интриганки в руках ваши деньги, а в голове – сценарий вашей капитуляции.
Она выхватила руку настоящей Розины, которая как раз вовремя вышла из тени, и вложила ее в ладонь графа.
– Миритесь уже. И, граф... не ищите Розину там, где правит Фигаретта. У меня слишком высокие каблуки для ваших низких помыслов.
Она подмигнула Керубино, поправила кружево на бедре и растворилась в ночи. Завтра город будет гудеть. Но Фигаретте плевать. У нее в кармане золото, а на губах – вкус победы и капля дерзкого юмора, который не купишь ни за какие реалы.
Фигаретта здесь. Фигаретта там. И Фигаретта всегда берет свое!
Бонус: картинки с девушками
Подписывайтесь на канал, друзья! Вас ждут новые романтические рассказы!