Вечер в квартире Соколовых всегда пах чем-то уютным: корицей, свежезаваренным чаем и едва уловимым ароматом мужского парфюма Андрея. Но в этот четверг воздух казался свинцовым. Марина сидела на кухне, сжимая в руках медицинскую карту матери. Диагноз, написанный неразборчивым почерком хирурга, жонглировал цифрами, которые не укладывались в голове.
Три миллиона рублей. Именно столько стоил шанс Анны Петровны снова ходить, а возможно — и просто жить. У Марины и Андрея была эта сумма. Они копили пять лет, отказывая себе в отпусках и обновлении старой машины, чтобы купить долгожданное жилье побольше. «Наш семейный фундамент», — как называл эти деньги Андрей.
Когда дверь хлопнула, Марина вздрогнула. Андрей вошел, небрежно бросив ключи на комод. Его лицо было бледным, глаза — пустыми.
— Андрей, — начала она, голос сорвался. — Я говорила с врачом мамы. Метастазов нет, но операция нужна немедленно. Если мы внесем залог завтра...
Он не дал ей закончить. Он даже не снял куртку, просто прислонился к косяку, глядя куда-то поверх её головы.
— Денег нет, Марина.
Она замерла, наполовину поднявшись со стула.
— В каком смысле «нет»? Мы же проверяли счет неделю назад. Там три миллиона двести тысяч.
— Я снял их сегодня днем, — он наконец посмотрел на неё, и в этом взгляде Марина не увидела ни капли вины. Только холодную, глухую решимость. — Маме стало плохо утром. Сердце. В частной клинике сказали, что нужна срочная замена клапана и шунтирование. Прямо сейчас. Я перевел всё им.
В ушах Марины зашумело. Кухня поплыла перед глазами.
— Всё? Андрей, ты отдал всё? Но у твоей матери была страховка, у неё есть дача, которую можно продать... А у моей мамы никого, кроме нас! Ты же знал, что у нас счет идет на дни!
— Моя мать дала мне жизнь, Марина, — отрезал он, и его голос прозвучал как удар хлыста. — Она растила меня одна. Она мне роднее. И я не собираюсь обсуждать приоритеты, когда речь идет о её спасении.
— «Роднее»? — прошептала Марина, чувствуя, как внутри что-то с треском ломается. — А как же моя мама? Она пекла тебе пироги, когда ты болел ковидом, она сидела с нашими детьми по выходным, чтобы мы могли побыть вдвоем... Она любила тебя как сына!
— Это другое, — Андрей отвернулся и начал снимать обувь. — Твоя мама пожила свое. Ей семьдесят. Моей — всего шестьдесят два. Это логично, Марина. Просто прими это.
Логично. Слово вонзилось в сердце, как зазубренный осколок. В этот момент Марина поняла, что человек, с которым она делила постель, мечты и быт последние восемь лет, — абсолютно чужой. Он не просто распорядился общими деньгами. Он вынес смертный приговор её матери, чтобы обеспечить комфорт своей.
— Уходи, — тихо сказала она.
— Перестань истерить. Подуешься и поймешь, что я прав. Семья — это прежде всего кровь.
— Вот именно, Андрей. Кровь.
Он ушел в спальню, включил телевизор, как будто ничего не произошло. Марина осталась сидеть в темноте. Она смотрела на телефон, где на заставке улыбалась её мама — еще здоровая, в соломенной шляпе на даче. В голове пульсировала только одна мысль: «Я должна её спасти. Любой ценой».
Она открыла ноутбук и зашла в личный кабинет банка. Пусто. Ноль. Андрей был основным владельцем счета, на который она послушно перечисляла свою зарплату юристки в крупной фирме все эти годы. Она доверяла ему безоговорочно.
Марина достала из папки документы на квартиру. Квартира была куплена в браке, но оформлена на него — так было проще с ипотекой, которую они закрыли досрочно благодаря её наследству от бабушки. Юридически она имела право на половину, но суды длятся месяцами, а у мамы не было даже недели.
Она начала судорожно перебирать контакты в телефоне. Друзья, знакомые, коллеги... Никто не мог одолжить такую сумму за ночь. И тут её взгляд упал на визитку, спрятанную в самом дальнем отделении кошелька. Золотое тиснение на черном картоне. «Виктор Громов. Антикризисное управление и инвестиции».
Это был человек из её прошлого. Человек, которого Андрей ненавидел и боялся. Пять лет назад Громов предлагал Марине возглавить его юридический отдел, но Андрей устроил грандиозный скандал из ревности, и она отказалась, выбрав «тихое семейное счастье».
Марина посмотрела на часы. 22:45. Она набрала номер.
— Слушаю, — раздался глубокий, спокойный голос.
— Виктор, это Марина Соколова. Мне нужна ваша помощь.
— Я ждал этого звонка пять лет, Марина, — в трубке послышался легкий смешок, в котором не было издевки, только странное удовлетворение. — Но судя по твоему голосу, тебе нужны не карьерные советы, а патроны.
— Мне нужны три миллиона рублей. До завтрашнего утра.
— Для тебя это не деньги. Что случилось?
Марина вкратце объяснила ситуацию. Громов молчал около минуты. Это молчание было тяжелым, как грозовое облако.
— Андрей всегда был мелким человеком, — наконец произнес Виктор. — Но я не благотворительный фонд, Марина. Ты это знаешь. Я дам тебе деньги. Прямо сейчас отправлю курьера с чеком или переведу на твой личный счет, к которому у твоего мужа нет доступа.
— Какое условие? — спросила она, готовая на всё.
— Ты вернешься в профессию. Ко мне. И первая твоя задача будет — уничтожить бизнес твоего мужа. Я знаю, что он ведет «черную» бухгалтерию в своей строительной фирме. Ты найдешь лазейки, Марина. Ты заберешь у него всё: квартиру, репутацию, деньги. Ты сделаешь так, чтобы слово «роднее» стало для него самым горьким воспоминанием.
Марина посмотрела на закрытую дверь спальни, из-за которой доносились звуки комедийного шоу. Андрей смеялся. В этот момент любовь, которая тлела в её душе, окончательно превратилась в пепел.
— Я согласна, — твердо сказала она.
— Жди курьера через полчаса. И, Марина... добро пожаловать на настоящую войну.
Когда курьер привез документы, Марина подписала контракт, не глядя. Она перевела деньги в клинику и получила подтверждение: «Операция назначена на 8:00 утра».
Она не легла спать. Она собрала небольшой чемодан с самыми необходимыми вещами. Проходя мимо зеркала в прихожей, она не узнала себя. Женщина с холодными, стальными глазами больше не была той мягкой Маринкой, которая прощала мужу разбросанные носки и невнимание.
Перед уходом она зашла в спальню. Андрей спал, раскинув руки. Он выглядел таким спокойным, таким уверенным в своей безнаказанности. Марина положила на тумбочку их свадебное фото, предварительно разорвав его пополам. Часть с его изображением она бросила в мусорное ведро.
— Она тебе роднее, Андрей, — прошептала она. — Посмотрим, как она поможет тебе, когда ты останешься на улице.
Она вышла из квартиры, аккуратно прикрыв дверь. На улице шел дождь, но Марина не чувствовала холода. В её сумке лежал ноутбук с копиями всех финансовых отчетов фирмы мужа, которые она предусмотрительно сохраняла в «облаке» в течение года — просто на всякий случай, профессиональная привычка.
Этот «случай» наступил. И теперь она знала точно: в этой жизни по-настоящему родным тебе остается только тот, кто не предает тебя в шаге от пропасти.
Марина сидела в приемном покое частной клиники, сжимая в руках остывший стакан с кофе. Операция длилась уже четвертый час. Красное табло над дверями операционного блока казалось единственным источником света в этом стерильном мире.
Телефон в сумке завибрировал. Андрей. Он звонил уже в двенадцатый раз. Марина заблокировала номер, но сообщения продолжали приходить на планшет.
«Марина, ты где? Почему твои вещи исчезли?»
«Ты забрала документы на квартиру? Ты в своем уме?»
«Вернись немедленно, у матери кризис, мне нужна твоя поддержка!»
Она смотрела на экран с ледяным спокойствием. Поддержка. Он хотел поддержки от женщины, которую вчера лишил надежды.
— Соколова? — из дверей вышел хирург, снимая маску. Его лицо было уставшим, но взгляд — подбадривающим. — Операция прошла успешно. Мы успели вовремя. Ваша мать — боец. Сейчас она в реанимации под наблюдением, к вечеру сможете навестить на пять минут.
Марина закрыла глаза, и впервые за сутки по её щеке скатилась слеза. Не от горя, а от осознания, что она не проиграла. Самое дорогое было спасено. Теперь пришло время платить по счетам.
Офис Виктора Громова располагался на сороковом этаже небоскреба из стекла и стали. Здесь всё дышало властью и дисциплиной. Виктор встретил её в кабинете, который больше напоминал командный центр.
— Твоя мама в порядке, я знаю, — сказал он, не оборачиваясь. Он стоял у окна, глядя на город, раскинувшийся внизу. — Мои люди проверили отчетность фирмы твоего мужа. Ты была права, Марина. Андрей — дилетант, который возомнил себя гением. Он выводил средства через подставные фирмы, чтобы не платить налоги, и, кажется, немного «заимствовал» из пенсионного фонда своих сотрудников.
Марина села в кожаное кресло и открыла ноутбук.
— Я подготовила схему. У него три крупных объекта в Подмосковье. Если завтра налоговая получит анонимную наводку с копиями договоров субподряда, его счета заблокируют в течение сорока восьми часов.
Виктор обернулся. В его глазах читалось уважение, смешанное с опаской.
— Ты хочешь уничтожить его быстро или мучительно?
— Я хочу, чтобы он почувствовал то же, что и я вчера, — голос Марины был ровным, как хирургический скальпель. — Ощущение полной беспомощности. Когда у тебя есть всё, и в одну секунду — ничего. И никто не придет на помощь.
— Что ж, — Громов положил перед ней папку. — Вот документы. Я выкупил долги его компании у банка «Восток». Три дня назад Андрей взял краткосрочный кредит под залог вашей квартиры и офисного здания, чтобы покрыть кассовый разрыв. Он был уверен, что закроет его после сдачи объекта. Но объект не примут.
— Почему? — удивилась Марина.
— Потому что цемент, который он закупал, не соответствует ГОСТу. Экспертиза уже готова. Теперь ты — его главный кредитор, Марина. От лица моей дочерней компании.
Вечером того же дня Марина приехала к их дому. Она не заходила внутрь — просто сидела в машине и ждала. Вскоре показался внедорожник Андрея. Он вышел из машины, выглядя помятым и злым. В его руках был пакет с лекарствами. Очевидно, его мать тоже шла на поправку.
Марина вышла из машины и преградила ему путь.
— О, явилась! — Андрей вскинулся, в его голосе зазвучала привычная агрессия. — Где ты была? Ты знаешь, что я пережил? Мать едва не потеряли! А ты... где ты взяла деньги на операцию своей? У кого ты их выклянчила?
— Я их не «выклянчила», Андрей. Я их заработала. Будущим.
— Каким еще будущим? Слушай, — он шагнул к ней, пытаясь схватить за плечо, но Марина резко отстранилась. — Я погорячился вчера. Да, «роднее», это было грубо. Но ты должна понять...
— Я всё поняла, Андрей. Настолько хорошо, что сегодня подписала бумаги о вступлении в должность ведущего юриста в «Громов Инвест».
Лицо Андрея побледнело. Имя Громова действовало на него как удар под дых.
— Ты... ты пошла к нему? После всего, что я говорил? Ты предала меня!
— Предала? — Марина горько рассмеялась. — Ты отдал общие деньги, зная, что моя мать может умереть. Ты лишил меня выбора. Теперь выбора не будет у тебя.
Она протянула ему синий конверт.
— Что это? — он дрожащими руками вскрыл его.
— Это уведомление о дефолте твоей компании. И требование освободить квартиру в течение сорока восьми часов. Квартира теперь принадлежит фонду, который я представляю.
— Ты не можешь... Это и твой дом! — закричал он, привлекая внимание прохожих.
— Уже нет. Я подала на развод и на раздел имущества. Но делить нам нечего, Андрей. Твои долги превышают стоимость твоих активов в три раза. Ты банкрот. Твоя мать может поправляться в своей уютной палате, но платить за её дальнейшую реабилитацию тебе будет нечем.
Андрей смотрел на неё, и в его глазах наконец-то появился страх. Тот самый липкий, первобытный страх, который она сама чувствовала вчера на кухне.
— Марина, — его голос задрожал. — Пожалуйста. Она же больна. Ей нужен уход. Ты не можешь так поступить с пожилым человеком.
— Она тебе роднее, Андрей, — повторила Марина его же слова, и они прозвучали как эхо из другой, закончившейся жизни. — Вот и спасай её сам. У тебя есть сорок восемь часов, чтобы собрать вещи. И не забудь: я знаю о второй бухгалтерии. Если ты попробуешь скрыть хоть один актив, я передам документы в прокуратуру. Тогда ты будешь видеться с матерью только через решетку.
Она села в машину, включила мотор и уехала, не оглядываясь. В зеркале заднего вида она видела, как Андрей опустился на бордюр, обхватив голову руками.
Но триумф не приносил радости. В груди всё еще зияла пустота. Она поехала в больницу к матери.
Анна Петровна уже пришла в себя. Она выглядела очень хрупкой среди трубок и датчиков, но когда увидела дочь, её губы дрогнули в улыбке.
— Мариночка... Андрей заходил? Он, наверное, так волновался...
Марина взяла мать за руку, чувствуя её сухую, теплую кожу.
— Нет, мам. Андрей занят. У него сейчас очень много дел.
— Ты бледная, доченька. Иди домой, отдохни. Муж тебя ждет, небось...
— Мой дом теперь в другом месте, мам, — тихо ответила Марина. — А ждать меня больше некому. Но это ничего. Главное, что мы теперь есть друг у друга. По-настоящему.
Выйдя из палаты, Марина столкнулась с Громовым. Он стоял в коридоре с огромным букетом белых лилий.
— Это твоей маме, — сказал он. — И у меня есть новости. Андрей пытался связаться с твоим отцом. Видимо, надеялся, что старик припрятал заначку.
— Мой отец ушел из семьи двадцать лет назад, — нахмурилась Марина. — Андрей знает, что мы не общаемся.
— Похоже, он в отчаянии. Но есть кое-что еще. Твоя свекровь... — Громов замялся. — Она позвонила мне.
— Тебе? Откуда у неё твой номер?
— Мы знакомы, Марина. Очень давно. Намного дольше, чем ты думаешь. И, кажется, в этой истории о том, кто кому «роднее», есть третья глава, о которой ты даже не подозреваешь.
Марина почувствовала, как по спине пробежал холодок.
Марина смотрела на Виктора, и мир вокруг снова начал менять свои очертания. Белые лилии в его руках казались неестественно яркими на фоне больничных стен.
— Что значит — вы знакомы? — голос Марины прозвучал глухо.
— Пойдем, присядем, — Виктор указал на скамью в конце коридора. — Твоя свекровь, Елена Викторовна, когда-то была главным бухгалтером в компании моего отца. Это было тридцать лет назад. Мой отец… он не был святым. У них был роман.
Марина почувствовала, как почва уходит из-под ног.
— Ты хочешь сказать, что Андрей…
— Нет, Андрей не мой брат, — поспешил успокоить её Виктор. — Но мой отец оставил ей крупную сумму денег, когда они расстались. Именно на эти деньги она купила ту самую дачу и дала Андрею образование. Она позвонила мне сегодня, потому что узнала мой голос в новостях о слиянии компаний. Она просила за сына. Сказала, что он совершил глупость, но он «её кровь».
— И что ты ответил? — Марина сжала кулаки.
— Я ответил, что в этой жизни каждый платит за свои решения сам. И что её сын совершил не глупость, а предательство. Но она рассказала мне еще кое-что, Марина. То, что окончательно расставит точки в твоем браке.
Виктор достал из кармана конверт, похожий на тот, что Марина вручила Андрею, но этот был старым и пожелтевшим.
— Когда ты отказалась от работы у меня пять лет назад, Андрей не просто устроил скандал. Он пришел ко мне. Он требовал денег за то, чтобы он «разрешил» тебе работать. Он буквально пытался продать твой талант и твое время. Я выставил его вон, но не стал тебе говорить — не хотел разрушать твою иллюзию счастья. Думал, ты сама поймешь, кто он.
Марина закрыла лицо руками. Пять лет она жила в коконе лжи, считая его ревность проявлением страсти, а его контроль — заботой. Все эти годы он видел в ней не любимую женщину, а актив.
— Спасибо, Виктор, — прошептала она. — Теперь мне совсем не жаль того, что я делаю.
Прошло два месяца.
Марина стояла у окна своего нового офиса. На столе лежал документ о расторжении брака. Андрей не явился на заседание. Его бизнес был ликвидирован, имущество ушло с молотка. По слухам, он переехал к матери в ту самую маленькую квартирку, которую она когда-то купила на деньги Громова-старшего. Говорили, что он начал пить, обвиняя во всех своих бедах «коварную жену» и «несправедливую судьбу».
Елена Викторовна, та самая «родная» мать, ради которой он разрушил жизнь Марины, теперь сама была его главным прокурором. Она не простила ему потери статуса и комфорта. Оказалось, что когда деньги исчезают, «родство крови» быстро превращается в бремя взаимных упреков.
Анна Петровна, мама Марины, быстро шла на поправку. Она уже могла самостоятельно дойти до кухни и очень гордилась успехами дочери.
В дверь постучали. Вошел Виктор.
— У нас сегодня аукцион по объекту Соколова. Хочешь присутствовать?
— Нет, — Марина улыбнулась, и эта улыбка была по-настоящему легкой. — Мне это больше не интересно. Я выкупила нашу старую квартиру через подставное лицо и перевезла туда маму. Там теперь много цветов и совсем нет запаха предательства.
Виктор подошел ближе.
— Значит, месть окончена?
— Месть — это еда для тех, кому нечем больше заполнить душу, Виктор. Я сыта. Теперь я хочу просто жить.
— Знаешь, — Виктор посмотрел на неё с теплотой, которую больше не пытался скрывать за маской циника. — Твоя свекровь тогда, в коридоре, сказала одну важную вещь. Она сказала, что «роднее» — это не тот, в ком течет твоя кровь. А тот, кто готов пролить свою за тебя.
Марина вспомнила ту страшную ночь на кухне. Андрей выбрал кровь, но потерял душу. Она же, потеряв всё, обрела саму себя и людей, которые действительно стали ей опорой.
— Она была права в одном, — сказала Марина, глядя на закатное солнце. — Теперь я точно знаю, кто мне роднее.
Она взяла телефон и набрала номер.
— Привет, мам. Я скоро буду. Купила твои любимые пирожные. Да, те самые, с корицей.
Марина вышла из офиса, оставив прошлое за закрытой дверью. Впереди была новая жизнь, где слово «семья» больше не было разменной монетой, а выбор между близкими перестал быть чудовищным, потому что любовь — в отличие от долгов — не требует математических расчетов.
История Соколовых закончилась крахом, но история Марины только начиналась. И в этой новой главе она сама была автором каждого слова.
