Вечерний свет в нашей гостиной всегда ложился одинаково: длинными, болезненно-желтыми полосами, которые высвечивали каждую пылинку на антикварном столике и каждую трещину в моем напускном спокойствии. Я стояла перед зеркалом в полный рост, застегивая крошечную перламутровую пуговицу на воротнике.
Это платье было не просто покупкой. Это был манифест. Цвет «глубокий изумруд» при определенном освещении казался почти черным, но при малейшем движении вспыхивал благородным блеском, подчеркивая каштановые пряди моих волос и ту странную, лихорадочную бледность, которая поселилась на моем лице в последние месяцы. Ткань — тяжелый, струящийся итальянский шелк — холодила кожу, словно напоминая: ты за это заплатила не только деньгами, но и бессонными ночами.
Я помню, как зашла в бутик неделю назад. Продавщица посмотрела на мои потертые джинсы и простое пальто с легким сомнением, но стоило мне коснуться этой ткани, как я поняла — оно мое. Это была кожа, которую я заслужила взамен той, что с меня содрали полгода назад.
Дверь в прихожую хлопнула. Резко, по-хозяйски, заставив хрустальные подвески на люстре обиженно звякнуть. Марк всегда входил так, будто объявлял войну пространству вокруг себя. Его шаги были тяжелыми, уверенными — шаги человека, который считает, что земля вращается исключительно под его подошвами.
— Елена? Ты готова? Мы уже опаздываем к Самойловым. Ты же знаешь, Виктор не любит ждать, а для меня этот контракт — вопрос жизни и смерти, — его голос донесся из коридора вместе с резким запахом морозного воздуха и дорогого, терпкого парфюма.
Я не ответила. Я замерла, глядя на свое отражение, и ждала момента, когда он войдет и увидит меня. И он вошел. Остановился в дверном проеме, уже на ходу ослабляя узел галстука, привычно собираясь отчитать меня за медлительность.
Его взгляд скользнул по моим туфлям, поднялся выше по идеально скроенному подолу, замер на тонкой талии и, наконец, впился в воротник. Я увидела, как в его глазах вспыхнуло узнавание. Но он узнал не меня — свою жену, женщину, которую он когда-то любил. Он узнал цену. Марк обладал удивительным, почти животным талантом оценивать вещи с точностью до рубля за долю секунды.
— Это что? — тихо спросил он. Его тон стал вкрадчивым, что было гораздо опаснее его крика. — Откуда это у тебя?
— Это платье, Марк. Тебе нравится? — я медленно повернулась, позволяя шелку обтекать мои бедра. — Я подумала, что для вечера у Самойловых я должна выглядеть подобающе статусу жены «лучшего предпринимателя года».
— Сколько оно стоит? — Он сделал шаг в комнату, и уютная атмосфера вечера мгновенно испарилась, сменившись тяжелым, вязким напряжением. — Лена, я спрашиваю прямо: сколько ты за него отдала? Это же «Valentino», последняя коллекция. Я видел его в каталоге, когда искал подарок для ключевых инвесторов. Оно стоит как подержанный автомобиль.
— Семьдесят пять тысяч, — спокойно ответила я, глядя ему прямо в глаза, не отводя взгляда. — С учетом скидки постоянного клиента, которую мне любезно предоставили.
Марк на мгновение лишился дара речи. Его лицо, обычно гладкое и ухоженное, пошло неровными красными пятнами — верный признак того, что его внутренний «контролер» в ярости. Он сжал кулаки так, что кожа на костяшках натянулась.
— Семьдесят пять тысяч? За кусок тряпки? Ты в своем уме?! — Он начал расхаживать по комнате, размахивая руками. — Мы договаривались об экономии! Мы откладываем на новый загородный дом, я вкладываю каждый свободный рубль в расширение серверов, в маркетинг, в развитие фирмы... а ты? Ты просто берешь и спускаешь годовую зарплату моей секретарши на шмотку? Это верх безответственности!
Я молча слушала его тираду. Внутри меня что-то горько усмехалось. Каждый его аргумент был как кирпич в стене, которую он строил между нами годами.
— Ты ведешь себя как избалованная девчонка, которая не знает счета деньгам, — продолжал он, повышая голос. — Ты хоть понимаешь, как тяжело сейчас идут дела? После запуска «Авроры» нам нужно постоянно поддерживать имидж, инвестировать в обновления. Каждая копейка на счету!
— Я знаю им счет, Марк. Лучше, чем ты думаешь.
— Не смей со мной так разговаривать! — он сорвался на крик, подойдя ко мне вплотную. — Ты сидишь в своем отделе аналитики за гроши, перекладываешь бумажки с восьми до пяти, пока я пашу как проклятый! Я содержу этот дом, я оплачиваю твою страховку, я содержу тебя! Твоей жалкой зарплаты не хватило бы даже на рукав от этого платья! Ты купила его на общие деньги, на мои деньги! Завтра же упакуешь его и вернешь в бутик. Это не обсуждается. Я не позволю транжирить мой капитал на твое тщеславие.
Я смотрела на него и видела перед собой чужого человека. Полгода назад всё было иначе — или мне так казалось. Полгода назад я принесла ему черновики проекта «Аврора». Я помню ту ночь: за окном шел дождь, я сидела на кухне в его старой футболке, окруженная распечатками графиков и строк кода. Это была моя мечта — система логистической оптимизации, способная предсказывать сбои до того, как они произойдут. Я работала над ней полтора года, вкладывая в каждую строчку свои знания и интуицию.
Я доверяла ему. Я думала, что мы — команда, одно целое. Когда я показала ему алгоритмы, его глаза загорелись не любовью, а жадностью, которую я тогда приняла за восхищение. А через неделю Марк представил «Аврору» совету директоров как свой личный прорыв. Он даже не упомянул моего имени. Он получил повышение до генерального директора, статус «визионера» и бонус с шестью нулями.
Когда я спросила его, почему он так поступил, он просто пожал плечами и сказал: «Милая, для инвесторов звучит солиднее, если проект представил я. Ты же знаешь, как в этом бизнесе относятся к женщинам-аналитикам. Это наш общий успех, какая разница, чье имя на обложке?». Тогда я проглотила обиду. Но я не забыла.
— Ты считаешь, что я не имею права на вознаграждение за свой труд? — спросила я сейчас, поправляя манжет и чувствуя, как внутри закипает холодная ярость.
— Твой труд? — Марк зло рассмеялся, вытирая пот со лба. — Лена, не смеши меня. Ты просто помогала мне с оформлением. Ты — технический персонал. Мозги этого проекта — я. Если бы не мое имя и мои связи, твои каракули так и остались бы пылиться в ящике стола. Ты должна быть благодарна, что живешь в этой квартире, а не в хрущевке на окраине.
— Ты действительно так думаешь? Что я — просто декорация?
— Я это знаю! — отрезал он. — А теперь сними это немедленно. Мы опоздаем к Самойловым. Наденешь то синее платье, которое я купил тебе в прошлом году. Оно выглядит скромно и достойно жены серьезного человека.
— Я не сниму его, Марк. И я не верну его. Потому что это не твои деньги.
Марк замер. Он посмотрел на меня так, будто у меня выросла вторая голова.
— А чьи же? У тебя нет таких накоплений. Ты что, влезла в долги? Или... — его глаза недобро сузились, — или ты нашла себе кого-то на стороне? Кто-то оплачивает твои счета, пока ты играешь в верную жену?
— Как ты предсказуем, — я вздохнула, чувствуя, как последняя капля уважения к этому человеку испаряется. — Ты даже не можешь допустить мысли, что я могу заработать сама. Что мой интеллект стоит дороже, чем все твои «связи».
— Что ты несешь? Откуда у тебя семьдесят пять тысяч на платье?
— Это премия, — сказала я, делая шаг к нему. Теперь уже я нависала над ним, несмотря на разницу в росте, потому что за моей спиной стояла правда. — Премия за проект, который был реализован в обход твоей структуры. Помнишь компанию «Норд-Стар»? Твоих главных конкурентов, которые за последние три месяца забрали у тебя три крупнейших тендера?
Марк побледнел. Его самоуверенность дала трещину.
— При чем тут «Норд-Стар»? Это... это невозможно.
— Возможно. Когда ты украл у меня «Аврору», ты совершил классическую ошибку дилетанта. Ты украл фасад. Ты забрал интерфейс и базовые формулы, но ты не понял архитектуры. Ты был так занят презентациями и банкетами, что даже не заметил: я оставила за собой право доступа к ядру. И когда ты официально «попросил» меня больше не вмешиваться в дела фирмы, чтобы я не мешала твоему величию, я нашла тех, кто готов платить за настоящий продукт.
Я подошла к нему и поправила его лацкан, который съехал набок во время его истерики.
— «Норд-Стар» купили у меня обновление. Систему «Полюс». Она построена на тех же принципах, что и «Аврора», но в ней исправлены все критические ошибки, которые ты даже не в состоянии диагностировать. Это платье — лишь крошечный процент от моего аванса. Так что не кричи о расточительности, Марк. Ты просто не привык, что за чужие идеи в этом мире принято платить.
Марк смотрел на меня, и в его глазах я видела, как рушится его мир. Мир, где он был королем, а я — его послушной тенью.
— Ты... ты предала меня? — прошептал он. Его голос сорвался. — Ты отдала мои наработки конкурентам? Я тебя засужу! Ты подписывала договор о неразглашении!
— Я подписывала договор с твоей фирмой на выполнение аналитических работ. Но «Аврора» в том виде, в котором она подана в патентное бюро, — это твое «личное изобретение», помнишь? Ты сам кричал на каждом углу, что создал её с нуля. Значит, юридически она не имеет отношения к моим рабочим обязанностям. Я просто продала свое собственное, независимое исследование.
Я улыбнулась, и это была самая горькая и в то же время сладкая улыбка в моей жизни.
— Ну что, дорогой? Мы едем к Самойловым? Тебе очень нужно быть там. Ведь Виктор Самойлов сегодня собирается объявить, кому достанется контракт на логистику северного коридора. И что-то мне подсказывает, что его очень заинтересует мой новый наряд. И история его происхождения.
Марк молчал. Он стоял посреди комнаты, раздавленный правдой, а я прошла мимо него, подхватив сумочку. Глава нашей семейной идиллии подошла к концу. Начиналась глава моей свободы.
Дорога к особняку Самойловых прошла в оглушительной, почти осязаемой тишине. Марк вел машину с каким-то ожесточением, его пальцы впились в кожаную оплетку руля так сильно, что костяшки казались выбеленными костями. Он несколько раз открывал рот, словно хотел что-то сказать — разразиться новыми обвинениями, потребовать объяснений или, возможно, впервые в жизни извиниться, — но каждый раз лишь тяжело вздыхал, вглядываясь в лобовое стекло.
Я же смотрела в окно на проплывающие мимо огни ночного города. Город казался мне огромной микросхемой, где каждый огонек — это импульс, путь, решение. Я чувствовала себя так, будто наконец-то взломала код собственной жизни. Изумрудный шелк платья приятно холодил колени. Это не была просто одежда; это были мои доспехи, сшитые из триумфа и боли.
— Послушай меня, — внезапно нарушил тишину Марк, когда мы уже въезжали в кованые ворота поместья Самойловых. Его голос был севшим, лишенным привычной командной стали. — Мы можем решить это дома. За закрытыми дверями. Не делай глупостей сегодня. Ты не скажешь там ни слова о «Норд-Старе» или о своих... «консультациях». Если поползут слухи, что моя жена работает на конкурентов, это уничтожит мою репутацию за один вечер. Нам обоим будет не на что жить.
— Тебе — возможно, — ответила я, не поворачивая головы. — А у меня уже есть контракт, Марк. И он гораздо выгоднее, чем твой статус «мужа при деньгах».
Он резко затормозил у парадного входа, едва не задев припаркованный впереди «Майбах».
— Лена! — он больно схватил меня за локоть. — Ты не понимаешь. Это не игра. Самойлов — опасный человек. Если он поймет, что я продал ему «битый» продукт, он меня уничтожит. Ты этого хочешь? Чтобы твой муж пошел по миру?
Я медленно повернулась к нему. В свете уличных фонарей его лицо казалось маской греческого трагика — искаженным от страха и гнева.
— Ты сам продал ему этот продукт, Марк. Ты сам решил, что достаточно украсть идею, не вникая в её суть. Ты поставил на кон всё, включая мою преданность, ради своего эго. Теперь пришло время платить по счетам.
Я вышла из машины, не дожидаясь, пока он откроет мне дверь.
Особняк Самойловых встретил нас ослепительным светом хрустальных люстр и приглушенным гулом голосов. Здесь собирался весь цвет индустрии — те самые люди, перед которыми Марк полгода назад хвастался своим «гением». Воздух был пропитан запахом дорогих сигар, шампанского и тонким ароматом больших денег.
Мы вошли в зал. Марк мгновенно, словно по щелчку, нацепил свою фирменную маску — уверенного, успешного лидера. Он улыбался, кивал знакомым, расправлял плечи. Но я видела, как его глаза лихорадочно бегают по залу, выискивая Виктора Самойлова.
— Елена, дорогая! Вы выглядите... ошеломляюще! — к нам подплыла Анна Самойлова в облаке парфюма от Chanel. Она окинула меня оценивающим взглядом. — Этот цвет... изумрудный? Это же шелк высшей пробы. Марк, вы просто балуете свою жену. Последний раз я видела такое платье в Париже, на закрытом показе.
— О, для Елены мне ничего не жалко, — фальшиво пропел Марк, приобнимая меня за талию и притягивая к себе с силой, которая должна была казаться нежной. — Хотя я и ворчал сегодня на её маленькие капризы, но, глядя на результат, признаю: красота требует инвестиций.
Я почувствовала, как его пальцы предупреждающе впились в мой бок. Он пытался вернуть контроль, превратить мою финансовую независимость в акт своего широкого жеста. Он хотел, чтобы все думали: это он купил мне это платье. Это он — источник благополучия.
— На самом деле, Анна, — звонко произнесла я, слегка отодвигаясь от мужа, — Марк здесь ни при чем. Это платье — мой личный подарок самой себе. Символ моего первого, по-настоящему независимого профессионального успеха.
Повисла короткая, почти звенящая пауза. В кругу, где все знали меня как «милую Елену, которая помогает мужу с презентациями», это прозвучало как выстрел. Анна заинтересованно приподняла идеально выщипанную бровь.
— Вот как? Я и не знала, что вы ведете собственные проекты, Елена. Марк всегда говорил, что вы — его муза, его вдохновение... его «домашний аналитик».
— Музам тоже иногда хочется иметь свой расчетный счет, — улыбнулась я.
В этот момент к нашей группе подошел сам Виктор Самойлов. Высокий, седовласый, с глазами цвета арктического льда. Он не любил пустых разговоров. Поздоровавшись, он сразу обратился к Марку, полностью игнорируя светские любезности.
— Марк, хорошо, что я тебя встретил. Мы получили аналитику по внедрению «Авроры» на наших северных хабах. Есть серьезные проблемы. Твои алгоритмы начали давать сбои, как только температура упала ниже тридцати и объем данных вырос вдвое. Логистика в Норильске просто встала. Убытки уже исчисляются миллионами. Ты обещал, что система адаптивна.
Лицо Марка мгновенно стало землисто-серым.
— Виктор, это... это, скорее всего, человеческий фактор. Ошибка операторов. Мой код безупречен. Мы проведем аудит, внесем правки в ближайшие недели...
— У меня нет недель! — отрезал Самойлов. — «Норд-Стар» сегодня утром презентовал обновление своей системы «Полюс». И, представляешь, она работает идеально именно в тех условиях, где твоя «Аврора» захлебывается. Те же базовые принципы, Марк. Те же идеи. Но архитектура... она на порядок сложнее и эффективнее. Как так вышло? Ты уверял меня, что твоя технология уникальна и не имеет аналогов.
Марк сглотнул. Он посмотрел на меня — в его взгляде была смесь животного ужаса и яростной мольбы. Он понимал, что я держу в руках детонатор от его жизни. Он понимал, что «Полюс» — это и есть та самая доработанная версия моего проекта, которую я отдала его врагам. Исправленная, дополненная, лишенная тех «детских болезней», которые он, по своей лени и невежеству, просто скопировал вместе с моими первыми черновиками.
— Наверное, промышленный шпионаж, — пролепетал Марк, вытирая платком лоб. — Я... я обязательно разберусь, кто слил данные конкурентам. Мы подадим в суд...
— Шпионаж? — Самойлов скептически хмыкнул, переводя взгляд на меня. Его интуиция хищника явно что-то почуяла. — Или просто кто-то оказался умнее? Кстати, Елена, вы же занимались математическим моделированием для «Авроры». Что вы скажете? Почему система мужа падает там, где «Полюс» летает?
Марк замер, перестав дышать. Весь зал, казалось, подался вперед. Это был момент, к которому я шла все эти долгие, унизительные полгода.
Я сделала медленный глоток холодного шампанского, наслаждаясь тем, как пузырьки покалывают язык.
— Видите ли, Виктор, — начала я, — проблема «Авроры» заложена в самом фундаменте. Тот, кто её создавал... или, скажем так, «выпускал в свет», — слишком торопился заявить о себе. В ядре кода есть логическая петля. При критических нагрузках она создает бесконечный цикл запросов, что и приводит к параличу системы. Это нельзя исправить патчем. Нужно менять всю структуру данных.
Самойлов прищурился, его взгляд стал острым, как скальпель.
— И вы знаете, как это исправить?
— Я знаю, как это уже исправлено в системе «Полюс», — ответила я, глядя прямо в глаза Марку. — Потому что архитектура «Полюса», его математическая модель и система защиты от перегрузок — это моя авторская разработка. От первой до последней строки.
В зале воцарилась такая тишина, что было слышно, как в другом конце комнаты официант осторожно ставит бокал на серебряный поднос. Марк выглядел так, будто у него прямо сейчас случится апоплексический удар. Его рот беззвучно открывался и закрывался.
— Ваша разработка? — Самойлов медленно перевел взгляд на Марка. — Но ваш муж утверждал, что это его личное детище. Что он ночами создавал этот код в своем кабинете.
— Марк — прекрасный менеджер и оратор, — мягко произнесла я. — Но он совершил досадную ошибку, посчитав, что идеи в нашей семье принадлежат тому, кто носит фамилию на дверях офиса. Он решил, что присвоить чужой труд — это кратчайший путь к успеху. Но интеллектуальная собственность не прощает дилетантства.
Виктор Самойлов был человеком дела. Он мгновенно оценил расклад сил. Его уважение к Марку испарилось, сменившись ледяным презрением.
— Елена, я думаю, нам стоит немедленно пройти в мой кабинет, — сказал Самойлов, жестом указывая на дубовые двери в конце зала. — Мне плевать на ваши семейные драмы, но мне не плевать на то, что меня обманули. Если вы можете спасти мои контракты или предложить альтернативу — мы договоримся.
— Елена никуда не пойдет! — внезапно выкрикнул Марк, делая шаг вперед. Его маска окончательно сползла, обнажив мелкого, напуганного человечка. — Она бредит! У нее нервный срыв на почве ревности! Виктор, не слушайте её, она просто домохозяйка, которая начиталась моих бумаг!
— Домохозяйка, которая только что на пальцах объяснила мне архитектурную ошибку, которую твои инженеры не могли найти месяц? — Самойлов холодно посмотрел на него. — Отойди с дороги, Марк. Ты только что совершил самое дорогое самоубийство в своей карьере.
Я прошла мимо мужа, едва коснувшись его плечом. Он стоял посреди сияющего зала — маленький, жалкий, разоблаченный. Его престижный костюм теперь выглядел на нем как украденная с чужого плеча одежда.
— Я подам на развод! — бросил он мне в спину отчаянный, захлебывающийся шепот, когда я уже была у дверей. — Ты останешься ни с чем! Я заберу всё!
Я остановилась на секунду и обернулась. Мое изумрудное платье вспыхнуло под светом люстр.
— Чтобы что-то забрать, Марк, нужно сначала это иметь. А у тебя, как выяснилось сегодня, нет ничего, кроме чужих идей. Квартиру можешь оставить себе. Мне вполне хватит гонораров от Самойлова.
Я вошла в кабинет, и тяжелая дверь отсекла меня от его никчемного гнева. Впереди был долгий разговор о цифрах и стратегии. Но я знала одно: этот вечер я выиграла всухую.
Кабинет Самойлова был пропитан запахом старых денег, дорогого табака и той специфической тишины, которая воцаряется там, где принимаются судьбоносные решения. Массивные книжные полки из темного дерева, тяжелые портьеры, не пропускающие шум банкета, и огромный монитор, на котором сейчас мерцали графики. Здесь не было места сантиментам — только холодный расчет и голые факты.
Пока в главном зале гости, приглушив голоса, смаковали подробности скандала, я сидела в глубоком кожаном кресле напротив Виктора. Я чувствовала, как адреналин постепенно сменяется ледяным спокойствием. Изумрудный шелк платья больше не казался мне просто нарядом — это была моя кожа, обновленная и прочная.
— Итак, Елена, — Самойлов сложил руки замком и внимательно посмотрел на меня поверх очков. — Оставим эмоции за дверью. Марк подставил меня. Он продал мне систему, которая захлебывается при первой же серьезной нагрузке. Вы утверждаете, что «Полюс» от компании «Норд-Стар» — это ваша работа. Если это так, значит, вы намеренно создали условия, при которых мой контракт с вашим мужем стал убыточным.
— Не совсем так, Виктор, — я открыла свой ноутбук и развернула его к нему. — Я не создавала условия. Я просто перестала исправлять ошибки Марка. Полгода назад, когда он присвоил «Аврору», он забрал черновик. Я знала об уязвимости архитектуры. Я пыталась сказать ему об этом десятки раз. Но он... он был слишком занят тем, что выбирал себе новые часы и давал интервью о своем «прорыве». Он отстранил меня от кода, сказав, что «девочкам не стоит лезть в логику ядра». Я просто позволила ситуации развиваться своим чередом. А «Норд-Стар»... они просто оценили мой потенциал раньше вас.
Я указала на экран, где светилась структура данных.
— Вот здесь, в модуле распределения потоков, Марк использовал линейный алгоритм. Для маленького склада это работает. Для вашего холдинга — это катастрофа. В «Полюсе» я внедрила динамическое перераспределение. Она не падает. Она учится.
Самойлов молчал несколько минут, изучая код. Он был хищником, и сейчас он видел перед собой добычу, которая сама пришла к нему в руки, но при этом была способна диктовать условия.
— Марк будет уничтожен, вы это понимаете? — наконец произнес он. — Я аннулирую контракт и подам иск о возмещении убытков. Его фирма — пустышка. У него нет активов, способных покрыть штрафы. Он потеряет всё. Квартиру, машину, репутацию.
— Я понимаю, — мой голос не дрогнул. — И я не прошу у вас милосердия для него. Я прошу контракт для себя. У «Норд-Стара» я на фрилансе. Но я хочу создать свою лабораторию. И мне нужны ваши мощности для тестирования нейросети.
Виктор усмехнулся. Впервые за вечер в его глазах промелькнуло нечто похожее на уважение.
— Вы жесткая женщина, Елена. Марк всегда называл вас «тихой гаванью». Кажется, он перепутал гавань с эпицентром шторма. Мои юристы подготовят бумаги к утру. Если ваши алгоритмы завтра покажут результат на тестовом сервере — вы получите всё, что просите.
Я покинула кабинет Самойлова через боковой выход. Мне не хотелось снова проходить через зал, ловить на себе любопытные взгляды и слушать шепотки. Но судьба распорядилась иначе. У гардероба меня ждал Марк.
Он выглядел жалко. Пиджак расстегнут, волосы растрепаны, в руках — недопитый бокал виски. Когда он увидел меня, его лицо исказилось в гримасе, в которой смешались ненависть и отчаяние.
— Довольна? — прохрипел он, преграждая мне путь. — Ты разрушила всё. Мою компанию, мою жизнь, наше будущее. Ты хоть понимаешь, что ты сделала? Самойлов выставил мне иск. Это конец, Лена! Конец!
— Нет, Марк. Это просто финал твоей лжи, — я спокойно протянула руку, и гардеробщик, старательно отводя глаза, подал мне мое пальто. — Ты сам построил этот карточный домик. Я просто перестала его придерживать.
— Я тебя любил! — внезапно выкрикнул он, и несколько оставшихся в холле гостей обернулись. — Я дал тебе статус! Кто ты без меня? Обычная заучка с калькулятором! Ты сгниешь в какой-нибудь конторе, пока я...
— Пока ты что? — я надела пальто и взяла сумочку. — Пока ты будешь объяснять приставам, почему «гениальный предприниматель» не может оплатить даже счета за электричество? Ты никогда не любил меня, Марк. Ты любил удобство. Ты любил иметь дома бесплатный интеллект, который обслуживает твои амбиции.
Я сделала шаг к нему, и он невольно отпрянул.
— Кстати, о платье. Ты так кричал, что оно куплено на твои деньги. Завтра я пришлю тебе выписку со своего счета в иностранном банке. Оказывается, зарубежные компании платят за консультации гораздо больше, чем ты выделял мне «на хозяйство». Оставь себе квартиру. Мне она больше не нужна — она слишком пропитана твоим враньем.
Я вышла на улицу. Морозный ночной воздух обжег легкие, и это было самое приятное ощущение за последние годы. Город сиял огнями, и теперь он не казался мне враждебной схемой. Это было поле моей будущей деятельности.
Спустя месяц я сидела в своем новом офисе. Стеклянные стены, минимум мебели и панорамный вид на реку. На столе лежал свежий номер финансового журнала. На обложке не было Марка. Зато на третьей полосе была небольшая заметка о банкротстве его фирмы и крупный материал о новом технологическом партнере холдинга Самойлова — компании «E-Logic», основателем которой была я.
Дверь открылась, и вошла моя помощница.
— Елена Алексеевна, звонил адвокат вашего бывшего мужа. Он спрашивает, не согласитесь ли вы отозвать часть исков по разделу имущества. Он говорит, что Марку негде жить, а его долги перед инвесторами...
— Нет, — отрезала я, не поднимая глаз от монитора. — У него была «Аврора». Пусть попробует продать её еще раз. Или пусть устроится в отдел аналитики — говорят, там перекладывают бумажки с восьми до пяти за «жалкие гроши». Это полезный опыт.
Когда она вышла, я подошла к окну. На мне был тот самый изумрудный шелк. Я надевала его сегодня на встречу с советом директоров. Теперь это платье не было вызовом — оно стало моей униформой победителя.
Мобильный телефон на столе завибрировал. Сообщение от Марка. Одно из сотен, которые я не читала. Я открыла его из любопытства.
«Ты всё равно осталась одна. Никто не полюбит тебя за твои алгоритмы. Ты просто кусок льда в дорогом шмоте».
Я улыбнулась и нажала «удалить». Он так и не понял главного. Одиночество — это когда ты живешь с человеком, который тебя не видит. А сейчас я была в самой лучшей компании в мире. Я была с самой собой.
Я взяла чашку кофе и посмотрела на свое отражение в стекле. Платье сидело идеально. Но самым дорогим в моем облике теперь были не туфли и не шелк. Самым дорогим была моя подпись на контрактах, которая стоила миллионы. И осознание того, что ни один мужчина больше не сможет назвать мои идеи своими.
Моя премия за проект была не просто деньгами. Это был мой выкуп из рабства. И, глядя на закат над городом, я знала: это только начало. Теперь я сама рисую логистику своей судьбы.
