Статья 3. «День третий: Соседка, которая водила пальцем по памяти»
Ранее, в «Мастерской душ»: Я нашла в архиве доказательство, что дверь была на самом деле, и письмо прабабушки о том, как её пустили на дрова, спасая
детей. История призрака обернулась историей любви и жертвы. Прочесть
предыдущие дни можно здесь (День первый) и здесь (День второй).
Визит
На следующий день я позвонила в дверь бабе Кате. Не за солью. С чётким
намерением. В руках я держала маленький пакет с печеньем и тот самый
ключ, завернутый в мягкую ткань.
«Входи, родная, входи», — проворчала она, пропуская меня в свою квартиру,
которая пахла лекарственными травами, ладаном и пирогами с капустой. В
её доме время текло ещё медленнее, чем в архиве.
Я протянула пакет. Потом, помедлив, развернула ткань. Ключ блеснул в
свете от настольной лампы. Баба Катя замерла. Её взгляд из
рассеянно-доброго стал острым, сфокусированным.
«Принесла показать… ту самую находку», — тихо сказала я.
Пальцы, которые помнят
Она не взяла ключ сразу. Сначала она просто смотрела. Потом медленно, будто
преодолевая сопротивление воздуха, провела указательным пальцем над
фигурной головкой. Не касаясь. Повторила контур цветка.
В Мастерской принято думать, что память живёт не в голове. Она оседает в кончиках пальцев, в обонянии, в изгибах ушной раковины, улавливающей знакомые звуки.
«Я этот узор на двери знала лучше, чем таблицу умножения», — наконец
сказала она и взяла ключ. Её пальцы, узловатые от артрита, сомкнулись
вокруг холодного металла с такой нежностью, с какой берут
новорождённого.
И тогда она начала рассказывать. Не историю. А ощущения.
Пазл «Тактильный»
«Дверь была тёплой. Не от солнца. От дерева, что ли. Дубинушка она была
здоровая, но ладная. Я, бывало, прижмусь к ней щекой, когда мама
ругается… а она, будто живая, успокаивает.
Резьба — вот тут, по краю,
виноградные гроздья — они были такие выпуклые, гладкие. Я все ягодки по
порядку пальцем обводила. Снизу вверх. Потом сверху вниз».
Она закрыла глаза, и её палец на весу повторял давно заученную траекторию. Я
видела, как под тонкой кожей век бегают зрачки.
Она не вспоминала. Она чувствовала. Здесь и сейчас.
Пазл «Звуковой»
«А скрипела она с придыханием. Не «э-э-эх», а «м-м-м-м»… басом таким. Папа
говорил: «Наша дверь вздыхает». И никогда её не мазал. Говорил, жалко
голос портить. Откроешь её — и такой звук по всему дому идёт, тяжёлый,
важный. Все понимали — кто-то идёт».
Давайте на минутку остановимся. Ваш чай еще горячий? Приложите ладонь к двери в вашей комнате. К стене. К любой деревянной поверхности.
Что вы слышите? Тишину? А если прислушаться — не хранит ли это дерево отзвук шагов, голосов, скрипа? Мы живём среди звуковых отпечатков.
Просто разучились их считывать.
Пазл «Обонятельный»
«А пахло от неё… — она приоткрыла глаза, и они стали влажными. — Пахло
воском и яблоками. Мама раз в год натирала её специальным составом, с
воском и чем-то там ещё. И этот запах стоял в коридоре неделю. Сладкий
такой, густой. А ещё… пылью с чердака. Сухой, травяной. Это когда её
открывали, дух из-под крыши выходил. Не затхлый, а… летний».
Я слушала, и моя собственная, почти стёршаяся память отзывалась. Да, в
бабушкином доме тоже был этот комплексный запах — старого дерева, воска и
сена.
Я думала, это просто «запах детства». А это, оказывается, был запах двери. Которую я никогда не видела, но которая, выходит, присутствовала в моей жизни всегда.
Дверь как существо
Для бабы Кати та дверь не была предметом. Она была хранителем.
Молчаливым свидетелем её детства. Она разделяла миры: шумный, тесный
мир коммуналки — и таинственный, пыльный мир чердака, где жили сундуки с
забытыми вещами и свет пробивался через слуховое окно.
«После войны, когда дверь исчезла, на её месте просто дыра в потолке была. И
лестница приставная. А я всё подходила и гладила косяк. Гладкий такой
остался, от тысячи прикосновений. Будто руку жалел».
Душа, как и хорошая бумага, впитывает все касания. И отдаёт их, когда к ней прикасается тот, кто готов слушать.
Тихий финал, который стал мостом
Она умолкла. Потом положила ключ мне в ладонь и накрыла своей рукой сверху. Её ладонь была сухой, тёплой и невероятно сильной.
«Он скрипел, родная, — сказала она тихо, глядя мне прямо в глаза. — Но это
был добрый скрип. Как будто дом вздыхал. Жил. А ваш ключ… он, выходит,
тот самый. Значит, дверь хочет с вами познакомиться. Она не обиделась,
что её сожгли. Она поняла. А теперь ищет…»
Она не договорила. Но я поняла. Ищет не скважину. Ищет память.
Ищет того, кто сможет заново почувствовать её тепло, услышать её голос,
вдохнуть её запах. Кто-то, кто не просто боится скрипа в темноте, а
попытается его понять.
У вас бывало подобное чувство? Когда чужое воспоминание, рассказанное так
ярко, становится и вашим? Когда вы понимаете, что можете любить что-то,
чего никогда не видели, просто потому, что это любил кто-то другой.
Я вышла от бабы Кати. Ключ в кармане больше не был просто железкой.
Он был проводником.
Между мной и маленькой девочкой из прошлого, которая водила пальцем по виноградным гроздьям. Между страхом и принятием.
А дома меня ждала дочь. С новым рисунком. Но это уже история завтрашнего дня.
Пусть в вашей жизни находятся проводники в прошлое. И пусть они ведут вас не в страхи, а в тихие, согревающие душу воспоминания.
До новых встреч в Мастерской.
P.S. За кадром )) как я превращаю рабочее место в сказку, а также мой глоток спокойствия каждый день. Добро пожаловать в мой Телеграмм канал