Утро в доме Салтыковых всегда пахло свежемолотым кофе и легким ароматом лилий, которые флорист доставлял трижды в неделю. Марина любила этот запах — он был символом ее «новой жизни». Жизни, в которой больше не было места дешевым съемным квартирам, вечной экономии и страху перед будущим.
Она стояла у панорамного окна роскошной гостиной, глядя, как туман медленно сползает с подстриженных газонов их загородного поместья. На ней был шелковый халат цвета жемчуга — подарок мужа, Артема. Артем был воплощением мечты любой женщины: успешный архитектор, внимательный, спокойный, любящий. Пять лет брака пролетели как один день, и Марина искренне верила, что их союз нерушим.
— Опять витаешь в облаках? — Раздался сзади мягкий, но лишенный тепла голос.
Марина вздрогнула. В дверях стояла Элеонора Михайловна — мать Артема. Женщина, чье присутствие в доме всегда меняло давление в комнате. Она была в безупречном костюме от Chanel, несмотря на ранний час, и ее седые волосы были уложены волосок к волоску.
— Доброе утро, Элеонора Михайловна, — Марина заставила себя улыбнуться. — Хотите кофе?
— Я уже выпила свой чай. И, в отличие от некоторых, уже успела просмотреть отчеты по благотворительному фонду. Но я пришла не за этим.
Свекровь прошла в центр комнаты и медленно опустилась в кресло, сложив руки на коленях. Ее взгляд, холодный и проницательный, казалось, прошивал Марину насквозь.
— Ты выглядишь бледной, дорогая. Плохо спишь? Или... совесть беспокоит?
Марина почувствовала, как внутри всё сжалось. Она знала этот тон. Тон хищника, который уже загнал жертву в угол и просто наслаждается моментом перед прыжком.
— Я просто немного устала, много дел в галерее, — быстро ответила Марина, отворачиваясь к окну.
— В галерее? — Элеонора Михайловна издала короткий, сухой смешок. — Ах да, твоя маленькая выставка современного искусства. Как там его зовут? Твоего нового «протеже»? Марк? Или Максим?
Сердце Марины пропустило удар. Марк. Молодой художник, чей талант она открыла полгода назад. Высокий, с дерзким взглядом и руками, испачканными краской. Он был полной противоположностью Артему. Если Артем был чертежом — точным и правильным, то Марк был стихией, ярким мазком на холсте.
Сначала это была просто работа. Потом — долгие разговоры о смысле творчества в пыльной мастерской. А потом... Марина сама не заметила, как грань была стерта. Один вечер, один внезапный ливень, одна чашка крепкого кофе, переросшая в нечто большее. Она ненавидела себя за это. Она любила Артема, но с Марком она снова чувствовала себя живой, а не просто красивым дополнением к интерьеру дома Салтыковых.
— Он талантливый художник, — голос Марины слегка дрогнул. — Мы готовим его персональную выставку.
— Не лги мне, — голос свекрови внезапно стал ледяным.
Элеонора Михайловна медленно поднялась. Она подошла к Марине почти вплотную. От нее пахло дорогим парфюмом с нотками горького миндаля.
— Ты думала, я не узнаю о твоем романе? — прошипела свекровь.
Марина почувствовала, как земля уходит из-под ног. Лицо ее стало белым, как жемчужный шелк ее халата. Она хотела что-то сказать, оправдаться, закричать, что всё не так, но слова застряли в горле.
— Ты думала, что я, женщина, которая построила эту империю вместе с покойным мужем, позволю какой-то провинциальной девчонке разрушить жизнь моего сына? — Элеонора Михайловна сделала шаг вперед, ее глаза сверкали торжеством. — Я следила за тобой с того самого дня, как ты впервые задержалась в его мастерской до полуночи. У меня есть фотографии, Марина. Видео. Каждое ваше прикосновение задокументировано.
Марина опустилась на диван, закрыв лицо руками.
— Артем знает? — прошептала она.
— Пока нет. Артем слишком благороден, чтобы подозревать тебя в такой низости. Он любит тебя, глупец. Но представь, что с ним будет, когда он увидит, как его «святая» жена целуется с нищим художником в подворотне?
Марина подняла голову. В ее глазах стояли слезы.
— Чего вы хотите? Денег? Чтобы я ушла?
Элеонора Михайловна тонко улыбнулась. Эта улыбка была страшнее любого крика.
— О нет, дорогая. Развод — это скандал. Акции нашей компании упадут, если пресса узнает о твоей интрижке. Салтыковы не разводятся с позором. Ты сделаешь по-другому.
Свекровь наклонилась к самому уху Марины, и ее голос стал вкрадчивым:
— Ты сама заставишь его возненавидеть тебя. Ты сделаешь так, чтобы он выставил тебя за дверь и больше никогда не захотел слышать твое имя. И тогда ты исчезнешь. Без претензий на имущество, без единого гроша. А если нет... то твой Марк окажется за решеткой. У него ведь, кажется, есть проблемы с... запрещенными веществами? О, не делай такое лицо, подбросить их в его мастерскую — дело пяти минут.
Марина задрожала. Она знала, что Элеонора Михайловна не шутит. Эта женщина не знала жалости, когда дело касалось интересов семьи.
— У тебя есть три дня, — отрезала свекровь, направляясь к выходу. — Начни сегодня вечером. Артем придет с работы уставшим, он ждет поддержки. Устрой ему сцену. Будь той меркантильной дрянью, которой ты всегда и была в моих глазах.
Дверь за свекровью закрылась с тихим щелчком. Марина осталась одна в огромной, сияющей гостиной. Стеклянный замок ее жизни дал трещину, и сквозь нее начал просачиваться ледяной холод неизбежности.
Она посмотрела на свой телефон. На экране светилось непрочитанное сообщение от Марка: «Не могу перестать думать о тебе. Приходи сегодня, я закончил твой портрет».
Марина удалила сообщение, и слеза упала на холодный экран. Игра началась.
Весь день Марина провела как в лихорадке. Она бродила по дому, который еще вчера казался ей крепостью, а сегодня превратился в декорацию для дешевой пьесы. Слова свекрови стояли в ушах набатом: «Сделай так, чтобы он тебя возненавидел».
Как можно заставить человека, который верит тебе больше, чем самому себе, захлебнуться в отвращении? Артем не был ревнивцем, не был грубияном. Его любовь была тихой, обволакивающей, как теплый плед. И именно это делало задачу Марины невыносимой.
Около шести вечера она услышала звук подъезжающего автомобиля. Гравий хрустнул под колесами его тяжелого внедорожника. Марина стояла перед зеркалом в спальне. Она намеренно стерла нежный макияж и накрасила губы ярко-красной, почти агрессивной помадой. Надела вызывающее платье, которое Артем всегда считал слишком «кричащим» для дома.
— Марина, я дома! — Голос мужа донесся из прихожей. В нем слышалась привычная радость и усталость после долгого дня в архитектурном бюро.
Марина глубоко вдохнула, вонзая ногти в ладони. Ради него. Ради Марка. Ради того, чтобы всё это закончилось быстро.
Она вышла на лестницу и, не здороваясь, бросила через перила:
— Почему так поздно? Я жду уже целый час. Мы должны были обсудить финансирование моей галереи, а ты опять застрял на своих стройках.
Артем остановился, снимая пиджак. Он поднял голову, и на его лице отразилось искреннее недоумение.
— Милая, привет. Я предупреждал, что у нас сдача объекта в Сити. Ты разве забыла? И… ты прекрасно выглядишь, но мы разве куда-то собираемся?
— Я — собираюсь, — отрезала Марина, спускаясь вниз. Она старалась, чтобы ее походка была вызывающей. — Мне надоело сидеть в четырех стенах, пока ты перекладываешь кирпичи в своих чертежах. Мне нужны деньги, Артем. Срочно.
Артем нахмурился. Он прошел в гостиную и сел на диван, потирая переносицу.
— Деньги? Но твой счет пополнен в начале месяца. Что-то случилось? Проблемы у родителей?
— У моих родителей всегда проблемы, это не новость, — Марина подошла к бару и налила себе виски, хотя почти не пила крепкий алкоголь. Она сделала глоток, едва не закашлявшись. — Мне нужно расширение. Я хочу купить то помещение на Патриарших, о котором говорила. И мне не нужны твои советы по бюджету. Мне просто нужен чек.
Артем молчал несколько секунд. Его взгляд стал серьезным. Он всегда поддерживал ее начинания, но сейчас в поведении жены было что-то чужое, отталкивающее.
— Марина, это помещение стоит как половина моего годового оборота. Мы обсуждали, что сейчас не лучшее время для расширения рискованных арт-проектов. Давай сядем и спокойно...
— «Спокойно»! — Взвизгнула она, сама пугаясь своего голоса. — Ты всегда так говоришь, когда хочешь меня контролировать! Ты просто не хочешь, чтобы я была успешной. Тебе удобнее видеть меня своей домашней кошкой. Знаешь, Марк говорит, что ты просто душишь мой талант!
Имя любовника сорвалось с губ почти случайно, но эффект был мгновенным. Воздух в комнате словно застыл.
— Марк? — Тихо переспросил Артем. — Твой художник? С каких пор ты обсуждаешь наши финансовые дела и мой характер с ним?
Марина почувствовала, как по спине пробежал холод. Она зашла на опасную территорию.
— С тех пор, как он стал единственным человеком, который меня понимает! — Она бросила стакан на столик, так что остатки виски плеснули на дорогую обивку. — Он видит во мне женщину, а не функцию «жены великого архитектора». С ним я чувствую драйв, а с тобой… с тобой скучно, Артем. Ты скучный. Твоя жизнь — это сетка в автокаде.
Артем медленно поднялся. Он был выше ее, и сейчас его тень накрыла Марину. Она ждала крика, ждала, что он схватит ее за плечи, но он просто смотрел на нее с глубокой, раздирающей душу печалью.
— Что с тобой происходит? — Спросил он почти шепотом. — Это из-за той выставки? Если ты так устала, давай уедем. В Италию, в горы, куда хочешь. Только перестань нести этот бред.
В этот момент в дверях гостиной появилась Элеонора Михайловна. Она наблюдала за сценой с ледяным спокойствием, прислонившись к дверному кояку.
— Видишь, Артем, — подала голос свекровь. — Твоя жена наконец-то показывает свое истинное лицо. А я ведь предупреждала тебя еще до свадьбы. Девушки из «ниоткуда» всегда ищут только выгоду. А когда находят кого-то… погорячее, они теряют осторожность.
— Мама, не вмешивайся, — резко бросил Артем, не сводя глаз с Марины.
— Не вмешиваться? — Элеонора Михайловна прошла в центр комнаты. — Когда твоя жена требует у тебя деньги на любовника? Марина, дорогая, расскажи ему. Расскажи, как ты вчера ушла из мастерской этого мальчишки только под утро. Или мне показать ему отчеты службы безопасности?
Марина замерла. Она не ожидала, что свекровь нанесет удар так быстро. План был — довести Артема до разрыва самой, но Элеонора Михайловна решила ускорить процесс.
Артем повернулся к матери, потом снова к жене. В его глазах начала зарождаться буря.
— О чем она говорит? Марина? Какая служба безопасности? Какое утро?
Марина поняла: это точка невозврата. Если она сейчас заплачет и упадет на колени — она подставит Марка. Свекровь не блефовала насчет полиции и наркотиков. Она должна была доиграть роль до конца.
— Она говорит правду, — Марина выдавила из себя усмешку, хотя сердце разрывалось от боли. — Твоя мама всегда была слишком подозрительной, но в этот раз она попала в точку. Твой брак — это скука, Артем. Мне нужны эмоции. Мне нужен кто-то живой. И да, мне нужны твои деньги, чтобы уйти к нему и ни в чем не отказывать себе.
Пощечина была не громкой, но резкой. Артем не ударил ее сильно — он просто оттолкнул ее от себя этим жестом, словно отгораживаясь от чего-то грязного.
— Вон, — сказал он голосом, в котором больше не было любви. Только пепел. — Уходи из моего дома. Сейчас же.
— Артем, подожди, — притворно-мягко вмешалась Элеонора Михайловна. — Она должна подписать документы об отказе от претензий. Раз уж она выбрала свою «любовь», пусть забирает свои кисточки и уходит с тем, в чем пришла.
Марина стояла, прижимая руку к щеке. Ей хотелось крикнуть, что она любит его, что всё это — ложь, что она спасает их всех от позора и тюрьмы. Но она видела взгляд Артема. В нем не было даже гнева. Только пустота.
— Дай мне бумаги, — холодно сказала Марина, глядя на свекровь. — Я подпишу всё. Мне не нужно ничего от этой семьи.
Она быстро поставила размашистую подпись на документах, которые свекровь, как фокусник, вытащила из папки. Руки дрожали, но она не позволила ни одной слезе упасть.
Схватив сумочку, Марина почти выбежала из дома. Она не взяла ни вещей, ни украшений. Она бежала по гравию, каблуки цеплялись за камни, а в спину ей летело тяжелое, гнетущее молчание дома, который она когда-то называла своим.
Она села в машину и отъехала на километр, прежде чем остановиться у обочины. Там, в темноте подмосковного леса, ее наконец прорвало. Она закричала — громко, до хрипоты, ударяя по рулю.
Через час, когда слезы высохли, а лицо превратилось в маску из застывшей туши, она взяла телефон.
— Марк? — Голос был чужим. — Я еду к тебе. Всё кончено.
Она не знала, что в этот самый момент Элеонора Михайловна в гостиной наливала сыну коньяк, ласково гладя его по плечу.
— Ничего, Артем. Это была ошибка. Мы всё исправим. Я уже нашла тебе нового адвоката. И, кстати… — Она помедлила. — У меня есть еще кое-что, что тебе стоит знать об этой женщине. Кое-что из ее прошлого, о чем она предпочла промолчать.
Артем поднял на мать воспаленные глаза.
— Какая теперь разница, мама? Ее больше нет в моей жизни.
— О, дорогой, — улыбнулась Элеонора. — Разница есть всегда.
Мастерская Марка встретила Марину запахом скипидара и холодным светом луны, пробивавшимся сквозь мансардное окно. Художник спал, растянувшись на старом диване прямо в одежде. Увидев Марину — растерзанную, с размазанной тушью и лихорадочным блеском в глазах, — он вскочил, готовый защищать её от всего мира.
— Марина? Что случилось? На тебе лица нет!
Она прижалась к нему, ища тепла, но внутри неё всё заледенело.
— Я ушла от него, Марк. Всё кончено. У нас есть только то, что на мне. Но тебе нужно уехать. Элеонора… она опасна. Она хочет уничтожить тебя, чтобы наказать меня.
Марк крепко сжал её плечи.
— Пусть попробует. Марина, я не боюсь её ищеек. Главное, что ты здесь.
Но Марина не чувствовала облегчения. Она знала Элеонору Михайловну слишком хорошо. Эта женщина никогда не останавливалась на полпути. Подпись на документах об отказе от имущества была лишь первым шагом.
Тем временем в особняке Салтыковых тишина была тяжелой, как могильная плита. Артем сидел в кабинете, глядя на пустой бокал. Перед ним на столе лежала папка, которую мать оставила «для ознакомления».
— Ты зря не открываешь её, Артем, — раздался голос Элеоноры из тени дверного проема. — Там медицинские выписки десятилетней давности. Твоя Марина… она не просто «девочка из провинции». Она лечилась в психиатрической клинике после того, как её первый муж погиб при странных обстоятельствах. Она — черная вдова, сынок. Она искала кошелек, который обеспечит ей безопасность.
Артем медленно перевел взгляд на папку. Его пальцы дрогнули. Он всегда чувствовал, что у Марины есть какая-то тайна, какая-то тень в глазах, которую она не пускала никого. Но «черная вдова»? Это не вязалось с той женщиной, которая три года назад выхаживала его после тяжелой аварии, не отходя от кровати ни на шаг.
Он открыл папку. Сверху лежал старый газетный вырезка. Фотография молодой Марины, испуганной и изможденной. Заголовок: «Трагедия в семье инженера: несчастный случай или расчет?»
Артем начал читать. И чем дальше он углублялся в текст, тем сильнее сжимались его челюсти. В отчетах говорилось о пожаре в небольшом доме. Муж Марины, молодой врач, погиб от угарного газа. Марину нашли на пепелище, она пыталась вытащить его, получила ожоги, но следствие подозревало поджог ради страховки. Дело закрыли за отсутствием улик, а девушка попала в реабилитационный центр с тяжелым нервным срывом.
— Видишь? — прошептала мать, подходя ближе. — Она профессиональная жертва.
Артем закрыл папку и посмотрел на мать. В его глазах что-то изменилось. Тихий, покорный сын исчез.
— Мама, а откуда у тебя эти документы? Дела десятилетней давности из другого региона? И почему ты молчала пять лет?
Элеонора Михайловна на мгновение замешкалась.
— Я заботилась о репутации семьи. Я ждала, когда она проявит себя.
— Нет, — голос Артема стал стальным. — Ты ждала момента, когда я захочу передать ей часть акций компании в день нашей годовщины. Ты узнала об этом на прошлой неделе от моего юриста. И именно тогда ты начала эту игру с «любовником» и слежкой.
Он встал, возвышаясь над матерью.
— Ты ведь сама наняла этого Марка, верно? Ты подстроила их встречу. Ты знала, что Марина, с её тягой к искусству и одиночеству, потянется к нему.
— Это не отменяет факта её измены! — вскрикнула Элеонора. — Она предала тебя!
— Она предала меня, потому что ты загнала её в угол, — Артем схватил ключи от машины. — Я знаю свою жену. Если она вела себя как дрянь сегодня вечером, значит, у неё была на то причина. Твоя причина, мама.
Он вылетел из дома, игнорируя крики матери. Его вел инстинкт. Он знал, где находится мастерская Марка — он сам подписывал договор аренды для этого «талантливого парня», даже не подозревая, какую роль тот играет в плане матери.
Артем ворвался в мастерскую без стука. Дверь была не заперта.
Марина и Марк стояли у окна. Увидев Артема, Марк сделал шаг вперед, закрывая Марину собой, но она мягко отодвинула его.
— Уходи, Артем, — тихо сказала она. — Ты всё получил. Я подписала бумаги.
Артем подошел к ней вплотную. В мастерской пахло краской и бедой.
— Зачем ты это сделала? Почему не пришла ко мне? Ты думала, я поверю в эту чушь про деньги и скуку?
— Твоя мать… — начала Марина, но голос сорвался. — Она сказала, что уничтожит Марка. Что подбросит ему наркотики. Что расскажет тебе о моем прошлом так, что ты меня возненавидишь.
— Она уже рассказала, — Артем протянул ей папку. — О пожаре. О твоем первом муже.
Марина закрыла глаза, ожидая удара. Она ждала, что сейчас он назовет её убийцей, как делали соседи в её родном городке.
— Почему ты не сказала, что он спас тебя, Марина? — Голос Артема дрожал от нежности и боли. — Я дочитал до конца. В деле есть показания пожарных. Он запер тебя в ванной, где была вода, а сам пытался потушить огонь. Ты не «черная вдова». Ты женщина, которая потеряла всё и выжила.
Марина открыла глаза. Слезы, которые она сдерживала весь вечер, наконец хлынули потоком. Артем обнял её, игнорируя присутствие Марка, который стоял в стороне, осознавая, что его роль в этой драме закончена. Он был лишь пешкой, случайным мазком на чужом холсте.
— Я люблю тебя, — прошептал Артем в её волосы. — И никакие подписи на бумажках этого не изменят. Мы вернемся домой. Но не в тот дом, где живет моя мать.
Через месяц Элеонора Михайловна Салтыкова получила официальное уведомление о своем отстранении от управления фондом. Сын перевел её на содержание в один из её любимых домиков в Швейцарии, запретив приближаться к своей семье.
Марина и Артем начали всё сначала в небольшой квартире в центре города. Там не было панорамных окон и лилий по утрам, но там был воздух, которым можно было дышать.
Однажды утром Марина нашла на пороге пакет. В нем лежал её портрет, написанный Марком. На обороте была короткая записка: «Ты никогда не была функцией. Ты была светом, на который я летел. Прости за то, что стал частью её игры».
Марина улыбнулась и повесила картину в гостиной. Теперь в её жизни не было тайн. Осталась только любовь — выжившая в огне и окрепшая в шторме.
