Снег вокруг был покрыт обломками дерева, стекла и тёмными пятнами, которые Лебедев старался пока не идентифицировать.
— Осмотреть периметр, — приказал он, его голос звучал глухо. — Оружие наготове, ничего не трогать до моего разрешения.
Бойцы, стараясь сохранять самообладание, рассредоточились вокруг вагона. Братья Тарасовы с непроницаемыми лицами осматривали следы на снегу — их внимание было приковано к земле.
Лебедев вместе с Волошиным подошли ближе. Тошнотворный запах усилился. Это был запах смерти, смешанный с чем-то ещё, от чего першило в горле.
— Как? Как он сюда попал? — пробормотал Волошин, недоуменно глядя на махину. — Тут же нет подъездных путей и следов гусениц или тягачей.
Лебедев молчал, осматривая повреждения. Боковая стенка вагона, та, что была обращена к небу, была вспорота — словно гигантским консервным ножом. Металл был не просто порван — он был выгнут наружу, оплавлен по краям, как будто подвергся воздействию высокой температуры или чего-то невероятно острого и сильного.
— Надо заглянуть внутрь, — сказал Лебедев, хотя всё внутри противилось этому.
Один из бойцов нашёл место, где можно было относительно безопасно подняться на корпус вагона — это был разбитый оконный проём. Лебедев, подсаженный солдатом, первым заглянул внутрь.
Внутренности вагона представляли собой хаос из перевёрнутых сидений, обломков багажных полок, разбросанных вещей и тел. Тела были повсюду, в неестественных, вывернутых позах. Некоторые были придавлены обломками, другие лежали на полу, который теперь был стеной.
Но не это было самым страшным.
Страшным было то, как они выглядели. Лебедев спрыгнул внутрь, его сапоги хрустнули по осколкам стекла. За ним полез Волошин, который тут же пошатнулся и прикрыл рот рукой.
Одежда на многих телах была порвана и обуглена, но не так, как при обычном пожаре. Обуглены были лишь отдельные участки — словно к ним прикладывали что-то раскалённое. Кожа под этими участками была чёрной, спёкшейся. Лица некоторых погибших были искажены гримасами невыразимого ужаса. Глаза широко раскрыты — словно перед смертью они увидели нечто невообразимое.
— Что?.. Что здесь произошло? — Волошин с трудом выдавливал слова.
Лебедев медленно продвигался по вагону, стараясь не наступать на тела. Он насчитал девять трупов. Судя по одежде — инженеры, геологи. Среди них не было ни Шелехова, ни его ближайших помощников.
— Смотрите, товарищ майор! — Один из бойцов, осматривавший другой конец вагона, указал на металлическую стену.
На внутренней обшивке вагона, там, где она не была повреждена, виднелись глубокие параллельные борозды — словно от гигантских когтей. Они шли сверху вниз, сминая и разрывая толстый металл. И снова — оплавленные края.
— Это не похоже на крушение, — сказал Лебедев, проводя пальцем в перчатке по одной из борозд. Металл был холодным, но под пальцем ощущалась его неестественная деформация. — И на диверсию с применением взрывчатки. Взрыв оставил бы другие следы.
Он заметил на полу несколько гильз от пистолета ТТ. Кто-то отстреливался. Но от кого?
— Обыскать тела, — приказал Лебедев. — Документы, оружие, всё, что может помочь понять, что случилось. Ищите Шелехова и его людей.
Бойцы, преодолевая отвращение, принялись за мрачную работу.
Лебедев вышел из вагона, жадно вдыхая морозный воздух. Картина становилась всё более жуткой и непонятной. Этот вагон был вырван из состава, перенесён на огромное расстояние и изуродован неведомой силой. Люди внутри погибли страшной смертью.
Аркадий Тарасов подошёл к Лебедеву. В его руке был небольшой кожаный мешочек — кисет, какой обычно носят охотники для патронов.
— Нашёл у того большого кедра, — он указал на дерево, стоящее чуть поодаль от вагона. — Там ещё следы. Другие.
Лебедев взял кисет. Он был пуст, но на коже виднелись тёмные пятна, похожие на запёкшуюся кровь.
— Что за следы?
— Ни человека, ни зверя, какого я знаю. — Аркадий покачал головой. — Большие и глубокие, будто кто-то тяжёлый прыгал с ветки на ветку.
— Прыгал с ветки на ветку? — Лебедев посмотрел наверх, на густые заснеженные кроны вековых деревьев. Холод пробежал по спине.
В этот момент из вагона высунулся Волошин. Лицо его было пепельно-серым.
— Товарищ майор! Мы нашли ещё одного — зажат под сиденьями. Один из помощников Шелехова. И он ещё жив… еле дышит.
— Живой свидетель? — Лебедев тут же бросился обратно к вагону.
В дальнем углу, под грудой искорёженного металла и обломков сидений, лежал человек. Он был без сознания, лицо в крови, одежда разорвана. Один из бойцов пытался приподнять давивший на него обломок.
— Осторожно! — скомандовал Лебедев. — Не навредить ещё больше. Нужна вода, бинты.
Кое-как им удалось извлечь раненого. Это был мужчина лет сорока пяти, в дорогом, но повреждённом костюме. Дыхание его было прерывистым, слабым. На лбу — рваная рана, из которой сочилась кровь.
Лебедев смочил тряпку водой из фляги и осторожно протёр ему лицо. Веки раненого дрогнули. Он застонал и попытался что-то сказать, но из горла вырвался лишь хрип.
— Тише! Тише! — Лебедев наклонился к нему. — Мы свои, НКВД. Что здесь произошло? Где остальные? Где поезд?
Человек с трудом сфокусировал на нём взгляд. В его глазах плескался безумный, первобытный ужас. Губы зашевелились.
— Оно! Оно! — прошептал он, и голос его был полон такой паники, что у Лебедева волосы встали дыбом. — Не люди, не звери… Оно из леса…
— Что «оно»? Говорите же!
Лебедев потряс его за плечо, стараясь не причинить боли. Раненый закашлялся, изо рта пошла кровавая пена. Его глаза расширились ещё больше, глядя куда-то за плечо Лебедева — на тёмный пролом в стене вагона.
— Оно вернётся за грузом! — Его голос сорвался на сиплый шёпот. — Всех, всех убьёт… бегите!
Его тело выгнулось дугой, изо рта хлынула тёмная кровь, глаза закатились. Он затих.
Боец, проверявший пульс, покачал головой.
— Умер, товарищ майор!
Лебедев медленно выпрямился.
— «Ни люди, ни звери… Оно из леса… Вернётся за грузом…»
Слова умирающего стучали у него в висках.
— Что за груз? Тот самый, чрезвычайной важности, о котором говорил Рябинин? И что это за «оно», способное вырвать вагон из состава, перенести его на полтора километра и так изуродовать?
Он посмотрел на своих бойцов. Лица их были напряжены, в глазах застыл страх. Даже закалённые эвенкийские охотники выглядели встревоженными — их руки не отпускали ружей.
---
Тишина, опустившаяся после смерти раненого, вдруг была разорвана тем самым протяжным, тоскливым воем — но на этот раз гораздо ближе. Он доносился откуда-то из глубины леса, с той стороны, куда вели странные следы.
И почти сразу за ним — другой звук: треск ломающихся сучьев, тяжёлый, приближающийся. Что-то большое двигалось сквозь чащу — и двигалось быстро, прямо к ним.
— К оружию! Занять оборону! — голос Лебедева разорвал напряжённую тишину.
Бойцы НКВД вскинули винтовки, целясь в ту сторону, откуда доносился приближающийся треск. Братья Тарасовы встали чуть поодаль — их старые берданки казались игрушечными по сравнению с армейским оружием, но держали они их с такой уверенностью, что это внушало спокойствие. Волошин выхватил свой ТТ.
Треск становился всё громче, всё ближе. Словно сама тайга ожила и двинулась на них. Деревья в той стороне качались, с них сыпался снег.
Лебедев пытался разглядеть что-нибудь сквозь густые еловые лапы, но видел лишь мелькание чего-то тёмного, огромного. Что бы это ни было, оно явно не собиралось вести с ними переговоры.
— Огонь по готовности! Цельтесь тщательнее! — крикнул он.
И тут оно появилось.
На опушку небольшой поляны перед изувеченным вагоном вывалилось нечто. Оно было огромным — выше человеческого роста, покрытое то ли тёмной шерстью, то ли космами, которые сливались с тенями леса. Длинные, непропорциональные конечности заканчивались чем-то, похожим на огромные когти. Головы как таковой рассмотреть не удавалось. Она была скрыта в массе этих косм, но там, где она должна была быть, светились два тусклых красных огонька.
Существо двигалось рывками — неуклюже, но быстро. И от него исходил тот самый тошнотворный запах, который Лебедев ощутил у вагона.
— Огонь! — заорал Волошин, первым открывая стрельбу из пистолета.
Залп из винтовок ударил по существу. Оно взревело — звук был похож на скрежет металла по стеклу, смешанный с предсмертным хрипом. И пошатнулось, но не упало. Несколько тёмных клочьев отлетели от его шерсти, но оно продолжало двигаться к ним.
— Ещё залп! — скомандовал Лебедев.
Снова грохнули выстрелы. Существо снова взревело — на этот раз громче — и вдруг прыгнуло. Прыжок был невероятным: оно покрыло метров десять одним махом и обрушилось на одного из бойцов — рядового Зайцева, стоявшего чуть впереди.
Раздался душераздирающий крик, который тут же оборвался. Существо, придавив Зайцева к земле, рвало его своими когтями. Кровь брызнула на снег, окрашивая его в багровый цвет.
— Назад, к вагону! Отступаем! — крикнул Лебедев.
Винтовки почти не причиняли вреда этой твари. Оставшиеся бойцы с лицами, искажёнными ужасом, отступали, отстреливаясь.
Существо, оставив изуродованное тело Зайцева, снова поднялось и двинулось за ними, издавая клокочущие и булькающие звуки. Его красные огоньки-глаза горели в сумраке леса недобрым огнём.
Аркадий Тарасов, стоявший чуть сбоку, вскинул свою берданку и выстрелил. Пуля, похоже, попала твари куда-то вбок. Она взвизгнула и на мгновение остановилась, повернув голову в сторону охотника.
— Уходи, Аркадий! — крикнул Лебедев.
Но тварь сделала ещё один молниеносный прыжок — на этот раз в сторону Аркадия. Николай успел выстрелить, но тварь уже настигла его брата. Раздался короткий вскрик — Аркадий исчез под массивным телом монстра.
Лебедев, Волошин и трое оставшихся бойцов отступили за искорёженный вагон, используя его как укрытие.
Существо, расправившись с Аркадием, теперь медленно приближалось к ним, его когти скребли по мёрзлой земле.
— Патроны! — крикнул Лебедев.
— Ещё по две обоймы у каждого, товарищ майор! — доложил один из бойцов, его голос дрожал.
Николай, лицо которого исказилось от ярости и горя, выбежал из-за вагона с криком:
— За брата, сволочь! — и несколько раз выстрелил в упор в приближающуюся тварь.
Существо отшатнулось. Несколько пуль попали ему в то, что можно было счесть туловищем. Оно издало особенно громкий, пронзительный визг — вдруг начало пятиться. Затем развернулось и быстро скрылось в лесной чаще в том же направлении, откуда появилось.
На поляне воцарилась мёртвая тишина, нарушаемая лишь тяжёлым дыханием выживших да тихим плачем Николая над телом брата.
Лебедев осмотрел своих людей. Двое убиты. Один из бойцов ранен — коготь твари пропорол ему плечо. Сам Лебедев чувствовал, как по лицу течёт что-то тёплое — его задела отлетевшая щепка или осколок.
Быстро он заставил себя взять ситуацию под контроль.
— Раненым оказать помощь. Забрать оружие убитых. Мы уходим отсюда. Немедленно.
— Куда, товарищ майор? — спросил Волошин, бледный как полотно. — Оно может вернуться.
— К железной дороге, к дрезине. Это наш единственный шанс.
Лебедев посмотрел на искорёженный вагон.
— Здесь нам делать больше нечего. И… мы не можем забрать тела. У нас нет времени.
Это было тяжёлое решение, но необходимое. Николай, услышав это, поднял на Лебедева взгляд, полный немой укоризны, но ничего не сказал. Он лишь снял с шеи брата амулет из медвежьего когтя и спрятал его за пазуху.
***
Обратный путь к железной дороге превратился в кошмар. Они шли так быстро, как только могли, постоянно оглядываясь, вздрагивая от каждого шороха. Раненый боец стонал — его приходилось поддерживать. Страх гнал их вперёд.
Лес, который ещё утром казался просто угрюмым и безжизненным, теперь был полон скрытых угроз. Каждое дерево, каждая тень словно ожили, стали враждебными.
«Оно вернётся за грузом…»
Слова умирающего из вагона не выходили у Лебедева из головы. Что это за груз, который так важен этой твари? И что это за тварь? Порождение больного воображения? Массовая галлюцинация?
Но тела Зайцева и Аркадия, изуродованный вагон, раны на выживших — всё это было слишком реально.
Когда они, наконец, выбрались к железнодорожной насыпи, уже начинало смеркаться. Двое бойцов, оставленных здесь, встретили их с тревогой и облегчением.
Увидев малочисленность вернувшейся группы, раненых и мрачные лица Лебедева и Волошина, начальник станции и оставшиеся бойцы замерли. В воздухе повисло предчувствие беды.
Лебедев, не теряя времени, отдал распоряжение:
— Раненым — немедленно медицинскую помощь!
Его голос был твёрд, несмотря на внутреннюю дрожь.
— Всем остальным — усилить посты. Забаррикадировать окна в здании вокзала. Оружие держать наготове.
— Белозеров… Волошин! — поправился он. — Свяжись с Иркутском, доложи обстановку. Кратко: группа подверглась нападению неизвестного противника, есть потери. Требуем срочной эвакуации и подкрепления. Вертолёт или бронепоезд — что угодно, что сможет нас отсюда вытащить.
Пока Волошин пытался установить связь по старенькому станционному телеграфу, который то и дело барахлил, Лебедев собрал оставшихся бойцов и немногочисленных работников станции в главном зале вокзала.
— Слушайте меня внимательно, — начал он, глядя в испуганные, но полные ожидания лица. — То, с чем мы столкнулись в лесу, — это не человек и неизвестный нам зверь. Оно сильное, агрессивное, и, похоже, его трудно убить обычным оружием. Оно ответственно за исчезновение поезда, и оно может прийти сюда.
По залу пронёсся шёпот, люди испуганно переглядывались.
— Наша задача — продержаться до прибытия помощи, — продолжал Лебедев. — Здание вокзала — наша крепость. Окна и двери уже укрепляют. У нас есть несколько винтовок, пистолеты, ограниченный боезапас. Распределим посты у окон, экономить патроны. Стрелять только наверняка. И, главное, не поддаваться панике.
Николай Тарасов, молчавший всё это время, подошёл к Лебедеву.
— Начальник, — сказал он тихо, но твёрдо, — эта тварь… она не одна. Когда мой брат… когда оно напало, я слышал ещё голоса. Далеко, в лесу — такие же, как у этой.
Лебедев похолодел.
— Их несколько? Сколько, по-твоему?
Николай пожал плечами.
— Два, три… Может, больше. Лес большой, звук обманчив. Но они там есть.
Эта новость усугубила отчаянное положение: небольшой отряд против нескольких неизвестных, невероятно сильных монстров.
Волошин вернулся, его лицо было мрачным.
— Связь ужасная, товарищ майор, еле пробился. Передал ваше сообщение. Сказали, сделают всё возможное, но… сами понимаете: ночь, погода. Бронепоезд из Тайшета, если и выйдет, то будет здесь не раньше чем через шесть–восемь часов.
Шесть–восемь часов. Целая вечность.
Ночью спустилась на станцию Зима быстрая, словно чёрное покрывало. Мороз крепчал, за окнами завывал ветер, поднимая снежную позёмку.
В здании вокзала, тускло освещённом керосиновыми лампами, воцарилось гнетущее напряжение. Бойцы заняли позиции у заколоченных досками окон, всматриваясь в темноту. Гражданские — начальник станции, его помощник, стрелочник — сбились в кучу в самом дальнем углу, стараясь не шуметь.
Лебедев обошёл посты. Он понимал, что их шансы невелики, но сдаваться он не собирался. Он думал о секретном грузе: что это могло быть, раз оно привлекло этих тварей, и где остальные вагоны поезда.
Прошло несколько часов в томительном ожидании. Каждый шорох за окном, каждый скрип старого здания заставлял вздрагивать.
Около двух часов ночи один из наблюдателей — рядовой Петренко — тихо позвал:
— Товарищ майор, там…
Лебедев подошёл к окну, вглядываясь в узкую щель между досками. Вдалеке, на краю леса, там, где начинались пути, он увидел движение. Несколько тёмных, громоздких силуэтов медленно двигались по снегу в сторону станции.
Их было три. Три твари, похожие на ту, что напала на них днём. Их красные глаза-огоньки зловеще светились в темноте.
— Они здесь, — глухо сказал Лебедев. — Приготовиться к бою. Подпустить ближе. Огонь по моей команде.
Существа приближались медленно, но неотвратимо, словно зная, что жертва никуда не денется. Они разошлись, окружая здание вокзала с трёх сторон.
Когда первая тварь подошла к зданию метров на тридцать, Лебедев скомандовал:
— Огонь!
Залпы винтовок разорвали ночную тишину. Пули били по монстрам, но те, казалось, не обращали на них внимания. Они лишь ускорили шаг.
Одна из тварей с разбега ударила в стену вокзала. Здание содрогнулось, посыпалась штукатурка. Доски, которыми было заколочено окно, треснули.
— Цельтесь в голову, если у них есть голова! — кричал Волошин, стреляя из ТТ.
Бой закипел. Твари ломились в здание, пытаясь пробить стены, высадить двери. Их рёв смешивался с грохотом выстрелов и криками людей.
Одна из них сумела просунуть свою когтистую лапу в пролом окна. Боец, стоявший рядом, в ужасе отшатнулся, но когти замкнулись на его ноге — и его с криком потащило к окну.
Лебедев и ещё один солдат успели схватить его за руки, пытаясь оттащить назад. Раздался жуткий хруст — и боец обмяк.
— Они прорываются! — крикнул кто-то.
Входная дверь, несмотря на баррикаду из столов и скамеек, начала поддаваться под натиском другой твари. Дерево трещало, петли срывались.
«Нам не продержаться!» — подумал Лебедев. — «Нужно что-то предпринять. Отчаянное, безумное!»
Его взгляд упал на канистры с керосином, стоявшие в углу, и на дрезину, которую они оставили на путях у платформы.
— Волошин, Николай, за мной! — крикнул он. — Остальные — держите оборону, сколько сможете. Прикрывайте нас!
Он схватил две канистры с керосином и бросился к запасной двери, ведущей на платформу. Волошин и Николай, поняв его замысел, последовали за ним, прихватив ещё по канистре.
— Что вы задумали, товарищ майор? — спросил Волошин, когда они выскочили на морозную платформу. Одна из тварей уже обходила здание с этой стороны.
— Мы уведём их отсюда! — Лебедев указал на дрезину. — Быстро! Заливайте её керосином! И пути перед ней!
Пока Волошин и Николай обливали дрезину и рельсы горючей жидкостью, Лебедев выхватил из кармана коробок спичек.
Тварь, заметив их, с рёвом бросилась к платформе.
— Поджигай! — крикнул Лебедев Николаю, который уже приготовил факел из промасленной тряпки.
Николай чиркнул спичкой — тряпка вспыхнула. Он метнул горящий факел на дрезину. Керосин мгновенно занялся, охватив дрезину и пути перед ней огненной стеной.
— Теперь бежим! К лесу! Вдоль путей! На восток! — скомандовал Лебедев.
Тварь, ослеплённая и обожжённая внезапной вспышкой огня, взревела от боли и ярости. Две другие, привлечённые шумом и пламенем, тоже появились на платформе. Они с недоумением смотрели на горящую дрезину и рельсы.
Лебедев, Волошин и Николай, пользуясь замешательством монстров, бросились бежать вдоль путей — подальше от станции, в темноту.
За спиной слышался рёв тварей и редкие выстрелы из здания вокзала. Они бежали, не разбирая дороги, задыхаясь от ледяного воздуха и усталости.
Лебедев надеялся, что горящая дрезина отвлечёт тварей, даст шанс выжившим на станции продержаться до утра. Или хотя бы уведёт монстров за ними — подальше от беззащитных людей.
Продолжение следует...