Туман в кабинете начальника Главного управления государственной безопасности НКВД СССР пах крепким табаком «Герцеговина Флор» и невысказанной тревогой. Комиссар госбезопасности 1 ранга Яков Саулович Агранов, невозмутимый, как гранитная глыба, нервно постукивал костяшками пальцев по массивной дубовой столешнице. За окном едва брезжил холодный рассвет ноября 1938 года.
Москва ещё спала, укрытая стылым предзимним одеялом, но здесь, в самом сердце карательного аппарата страны, сон был непозволительной роскошью. Напротив Рябинина, вытянувшись по струнке, стоял майор госбезопасности Лебедев. Тридцать пять лет, подтянут, с внимательными серыми глазами, в которых редко отражались эмоции. Лицо его, обычно строгое, сейчас было напряжено. Вызов в такой час не сулил ничего хорошего. Он прибыл пять минут назад, разбуженный резким телефонным звонком, успев лишь натянуть форму поверх нательного белья и умыться ледяной водой.
— Садись, Лебедев, — сказал Агранов. Его голос был хриплым, лишённым обычной командной твёрдости.
Лебедев сел на краешек жёсткого стула, положив фуражку на колени. Давила тишина, нарушаемая лишь тиканьем настенных часов да этим нервным постукиванием генеральских пальцев.
— Спецпоезд «Литер-Б», — начал комиссар, глядя куда-то поверх головы Лебедева, на портрет вождя, — вышел из расписания три дня назад. Направление — Иркутск, далее по Транссибу на запад. Вчера в 17:00 по местному времени должен был пройти станцию Зима. Не прошёл. Связи нет.
Лебедев молчал.
— «Литер-Б» — это не просто поезд. Это особая категория, перевозящая либо чрезвычайно важные грузы, либо высоко поставленных лиц, либо особо опасных врагов народа. В любом случае его исчезновение — событие из ряда вон выходящее, ЧП всесоюзного масштаба.
— На борту, — Агранов сделал паузу. Его взгляд наконец сфокусировался на Лебедеве, и в нём майор увидел тень чего-то похожего на растерянность, — находился заместитель наркома тяжёлой промышленности, товарищ Шелехов. С ним — группа инженеров и геологическая документация по новым месторождениям в Забайкалье.
— Секретно! Чрезвычайно секретно! Попытки связаться, поисковые группы из ближайших станций…
Лебедев задал очевидный вопрос, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Его мозг уже начал прокручивать варианты: диверсия, крушение, техническая неисправность в глухом месте.
— Разумеется! — кивнул Агранов. — С обеих сторон — из Зимы и предыдущей узловой станции Тайшет — высланы дрезины с ремонтными бригадами и охраной. Ничего. Пути целы. Ни следов крушения, ни признаков борьбы. Поезд испарился.
— Участок между разъездом Китой и станцией Зима — глухая тайга. Порядка 150 километров. Телефонная связь там прерывистая, часто выходит из строя из-за погоды. Но поезд должен был проследовать этот участок за три–четыре часа.
— Погода? — уточнил Лебедев.
— Два дня назад был сильный снегопад, метель. Сейчас утихло, но морозы крепчают. Минус двадцать пять, ночью до тридцати пяти доходит.
Рябинин потер лоб.
— Местные железнодорожники клянутся, что поезд проследовал разъезд Китой по расписанию. Есть отметка в журнале. А до Зимы не дошёл. Как сквозь землю провалился.
Лебедев представил себе этот заснеженный безлюдный участок Транссиба: бескрайняя, враждебная тайга, скованная морозом. Если поезд сошёл с рельсов в таком месте, да ещё и засыпан снегом… Но почему тогда пути целы?
— Твоя задача, майор, — Агранов снова повысил голос, возвращая себе обычную властность. — Вылететь в Иркутск немедленно. Самолёт уже готов. Оттуда — на место. Сформируешь оперативно-следственную группу. Привлечёшь все необходимые ресурсы: войска НКВД, местных охотников, кого угодно. Найти поезд, найти людей. Выяснить, что произошло. Докладывать мне лично каждые шесть часов. Любой ценой.
Последние два слова он произнёс с особым нажимом.
— Есть, товарищ комиссар госбезопасности 1 ранга! — Лебедев поднялся.
Цель была ясна. Угроза — невидима, но масштабна. Это не просто чрезвычайное происшествие, а удар по престижу ведомства государственной безопасности. Если это диверсия, её организаторы должны быть найдены и наказаны с показательной жестокостью. Если же это нечто иное… Лебедев старался не думать о «нечто ином». Его работа — факты, логика, результат.
— В Иркутске тебя встретит полковник Дроздов, начальник областного НКВД. Он в курсе. Получишь всё необходимое. И вот ещё что, Лебедев. — Агранов прищурился. — Шелехов вез с собой не только бумаги. В спецвагоне находился опытный образец одного изделия. Чрезвычайной важности. Если оно попадёт не в те руки, последствия будут катастрофическими. Понимаешь?
— Так точно, понимаю, — ответил Лебедев, хотя деталей об изделии ему не сообщили. Но слово «катастрофический», сказанное человеком уровня Агранова, значило очень много.
— Свободен. И помни, Лебедев, — комиссар поднял палец, — времени у тебя нет. Абсолютно.
Выйдя из кабинета, Лебедев ощутил, как по спине пробежал холодок, не связанный с утренней промозглостью. Запах табака и тревоги въелся в его форму. Он бросил взгляд на пустые, гулкие коридоры Лубянки. Здесь всегда пахло страхом — страхом тех, кого сюда привозили, и страхом тех, кто здесь работал, боясь совершить ошибку.
Но сейчас к этому обычному фоновому страху примешивалось нечто новое, незнакомое — нечто, связанное с бескрайней, молчаливой тайгой и поездом, растворившимся без следа.
Через час транспортный Ли-2 унёс его на восток, сквозь хмурое ноябрьское небо, навстречу неизвестности. Лебедев смотрел в иллюминатор на проплывающие внизу тёмные леса и стылые поля, пытаясь собрать воедино скудные факты: исчезнувший поезд, важный чиновник, секретный груз и тайга, которая умеет хранить свои тайны.
***
Иркутск встретил Лебедева звенящим морозом и пронизывающим ветром с Ангары. Полковник Дроздов, невысокий, кряжистый мужчина с обветренным лицом и цепким взглядом, оказался человеком дела. Без лишних слов он ввёл Лебедева в курс местной обстановки, которая была немногим информативнее московской сводки.
— Поисковые отряды прочесали пути от Зимы на восток и от Китоя на запад дважды, товарищ майор, — докладывал Дроздов, пока они ехали в дребезжащей «Эмке» по заснеженным улицам Иркутска в сторону аэродрома, откуда предстоял ещё один перелёт уже на небольшом У-2 до станции Зима. — Ничего. Абсолютно. Снег свежий, но следов схода или происшествий нет. Как будто поезд поднялся в воздух и улетел.
— Состав поезда известен? — спросил Лебедев, кутаясь в выданный ему полушубок.
— Паровоз серии «Эс», мощный. За ним — вагон для охраны, спецвагон с грузом товарища Шелехова, салон-вагон для него же и сопровождающих, два пассажирских вагона с инженерами и геологами и в хвосте — вагон с провизией и оборудованием. Всего семь вагонов плюс паровоз. Экипаж паровоза — машинист и помощник, два кочегара. В охране — десять бойцов ВОХР, плюс персонал поезда: проводники, повар и группа Шелехова — он сам и ещё двенадцать человек. Итого порядка тридцати–сорока душ.
— Кто-нибудь из местных что-то видел, слышал?
Дроздов покачал головой.
— Места там глухие — лесорубы, охотники. До ближайших заимок — десятки километров от железной дороги. Опросили всех, до кого смогли добраться. Тишина. Говорят только, что метель была знатная. Такая, что в трёх шагах ничего не видать.
***
Станция Зима оказалась небольшим, затерянным в снегах островком цивилизации. Несколько бревенчатых домов, приземистое здание вокзала с облупившейся краской, дым из печных труб, смешанный с морозным паром.
Лебедева здесь ждал капитан НКВД Волошин, руководитель местного райотдела, и несколько угрюмых железнодорожников. Волошин, молодой, но с печатью усталости на лице, отрапортовал:
— Никаких новых данных, товарищ майор. Прочесали участок ещё раз. Пути в идеальном состоянии. Семафоры исправны. Ощущение, что поезд не выходил с разъезда Китой, но там клянутся — ушёл по графику.
Лебедев прошёл в дежурку. На столе лежала развёрнутая карта участка. Он склонился над ней.
— Разъезд Китой, станция Зима… Прямая, как стрела, нитка железной дороги, теряющаяся в лесной чаще.
— Где последний раз видели состав? — спросил он у начальника станции Зима — пожилого мужчины с седыми усами, испуганно сжавшего в руках форменную шапку.
— Так не видели мы его тута, гражданин начальник! — заявил тот. — По расписанию должен был прибыть в 17:00 третьего дня. Ждали — не пришёл. Я уж и на Китой звонил, и в Тайшет. Там говорят: вышел из Китоя в 14:10, а к нам не дошёл.
— Особенности участка? — повернулся Лебедев к Волошину.
— Тайга, товарищ майор, сплошная. Болота есть, но зимой они замёрзшие. Речушки мелкие, мосты через них низкие, деревянные, но крепкие, регулярно проверяются. Перепадов высот особых нет. Участок как участок — прямой, скучный.
— Скучный, говоришь? — Лебедев задумчиво постучал пальцем по карте. — Собирайте группу. Нужны люди, знающие тайгу: охотники, проводники, тёплая одежда, оружие, провиант на несколько дней. Пойдём вдоль пути от Китоя — каждый метр осмотреть, каждый куст.
— Ходили, товарищ майор, — с сомнением протянул Волошин. — Дважды.
— Значит, пойдёте в третий — со мной. И подготовьте дрезину. Сначала осмотрим путь с неё.
***
Через час, укутанные в тулупы и валенки, Лебедев, Волошин, двое бойцов НКВД и путевой обходчик по имени Степан — мрачный бородатый мужик — тряслись на открытой дрезине, медленно двигаясь на восток в сторону Китоя. Ледяной ветер бил в лицо, мелкая снежная крупа секла глаза. По обе стороны от железнодорожной насыпи стеной стоял угрюмый заснеженный лес. Ели и сосны, укутанные в белые саваны, тянулись к низкому серому небу. Тишина была абсолютной, нарушаемой лишь скрипом колёс дрезины да редким карканьем ворона.
Лебедев всматривался в каждый изгиб рельсов, в каждую шпалу, в каждый сугроб по обочине. Ничего. Идеально ровные, блестящие на морозе стальные нити уходили вдаль, теряясь в белой мгле. Ни признаков того, что здесь недавно прогрохотал тяжёлый состав. Ни обронённого угля, ни масляных пятен, ни примятого снега.
— Словно и не было его вовсе, — пробормотал Степан, сплюнув на ходу. — Место тут нехорошее, — говорят старики, — гиблое.
— Что за предрассудки, Степан? — резко оборвал его Волошин. — Говори по делу.
— А что по делу? По делу — нету поезда. Был — и нету, — буркнул обходчик, глубже натягивая ушанку.
Они проехали километров тридцать. Тайга становилась всё гуще, всё мрачнее. Солнце, так и не сумев пробиться сквозь плотную облачность, клонилось к закату, окрашивая снега в синевато-лиловые тона. Мороз скрипел.
Внезапно Лебедев поднял руку.
— Стоп!
Дрезина со скрипом остановилась.
— Что такое, товарищ майор? — Волошин напрягся.
Лебедев спрыгнул на насыпь и подошёл к правому рельсу. Он присел на корточки, внимательно разглядывая что-то на его поверхности. Затем достал из кармана полушубка фонарик и посветил. Остальные сгрудились вокруг.
На идеально гладкой, отполированной колёсами поверхности рельса виднелась неглубокая, но отчётливая царапина. Она шла не поперёк, как если бы её оставил предмет, перекатившийся через рельс, а вдоль — словно что-то острое и твёрдое прочертило по металлу несколько сантиметров. Царапина была свежей: металл в ней блестел ярче, чем окружающая поверхность.
— Смотрите, — Лебедев провёл пальцем в перчатке по царапине. — Это не от колёс и не от тормозной колодки.
Он посветил дальше вдоль рельса. Через метр — ещё одна такая же царапина, потом ещё. Они шли прерывистой линией на протяжении нескольких десятков метров — только на правом рельсе.
— Что это может быть? — недоуменно разглядывал отметины Волошин.
— Не знаю, — выпрямился Лебедев. — Но это первое, что не вписывается в картину идеальных путей. Запомните это место. Завтра утром начнём отсюда пеший поиск.
Он обвёл взглядом угрюмую стену леса.
— Мне не нравится эта тишина. Слишком тихо, даже для зимы.
В сгущающихся сумерках они вернулись на станцию Зима. В воздухе висело ледяное дыхание пустоты и необъяснимой тревоги. Царапины на рельсах были единственной, но непонятной зацепкой. Вопросов становилось только больше.
***
Ночь на станции Зима прошла беспокойно. Лебедев почти не спал, прокручивая в голове детали дела. Скудные факты не складывались в логическую картину. Царапины на рельсе… Что могло их оставить? Деталь отцепилась от поезда и волочилась по пути? Но почему только с одной стороны? И почему это не привело к сходу с рельсов?
Рассвело поздно, неохотно. Небо оставалось затянутым серой пеленой, обещая новый снегопад. После скудного завтрака — горячий чай и чёрствый хлеб — группа выдвинулась к месту вчерашней находки.
В этот раз они были лучше подготовлены. Помимо Лебедева и Волошина, в отряд вошли пятеро бойцов НКВД, вооружённых винтовками Мосина, и двое местных охотников-эвенков — братья Тарасовы Аркадий и Николай, нанятые Дроздовым ещё в Иркутске и доставленные вместе с Лебедевым. Их молчаливые, обветренные лица не выражали эмоций, но Лебедев сразу отметил, как цепко и внимательно они осматривали всё вокруг.
Дрезина доставила их к месту с царапинами. Мороз стоял трескучий, дыхание мгновенно превращалось в пар.
— Осматриваем всё вокруг, — приказал Лебедев. — Отходим от путей на пятьдесят метров в обе стороны. Ищем любые следы: обрывки ткани, металлические детали, следы людей или животных. Всё, что покажется необычным. Братья Тарасовы, на вас особая надежда. Вы здесь хозяева.
Аркадий, старший из братьев, коротко кивнул и, перекинув старенькую берданку через плечо, первым шагнул с насыпи в глубокий снег. Николай последовал за ним. Бойцы НКВД рассредоточились, прочёсывая лес.
Лебедев и Волошин ещё раз внимательно осмотрели царапины.
— Впечатление, будто что-то тяжёлое и острое проехалось по рельсу, но не колесо, — задумчиво произнёс Лебедев.
— Может, механизм застопорился на одной из тележек? — предположил Волошин.
— Возможно, товарищ майор. Но почему тогда машинист не остановил поезд? Должен был почувствовать неладное.
Поиски начались. Продвигаться по глубокому, порой по пояс, снегу было тяжело. Еловые лапы, отягощённые снегом, низко склонялись к земле, преграждая путь. Под ногами хрустел валежник, скрытый под белым покрывалом. Тишина давила. Изредка её нарушал треск сучьев или приглушённые голоса бойцов.
Через час один из солдат — рядовой Синицын, молодой веснушчатый парень — позвал:
— Товарищ майор, сюда!
Лебедев и Волошин поспешили на его зов. Синицын стоял у подножия огромной старой ели, метрах в тридцати от железнодорожного полотна. На одной из нижних толстых ветвей, на высоте двух с половиной метров, висел клок тёмной ткани. Он был не местного происхождения — плотный, добротный материал, похожий на шинельное сукно, но более качественный. Клок был вырван с мясом, края его были неровными, растрёпанными.
— Похоже на ткань от пальто, — сказал Волошин, осторожно снимая находку с ветки. — Дорогое должно быть.
Лебедев взял ткань в руки. Она была жёсткой от мороза.
— Высоко… Как она сюда попала? Если бы кто-то проходил мимо и зацепился, это было бы ниже. А здесь — словно её сорвало с кого-то, кого протащило через ветки на этой высоте. Или…
Он не договорил.
В этот момент из глубины леса донёсся слышный, но отчётливый звук — протяжный, тоскливый вой. Он был не похож ни на волчий, ни на собачий. В нём было что-то странное, тревожащее.
Все замерли, прислушиваясь. Вой повторился, на этот раз чуть ближе, и оборвался.
Братья Тарасовы, до этого двигавшиеся чуть в стороне, бесшумно возникли рядом. Лицо Аркадия было непроницаемо, но в его тёмных глазах Лебедев заметил новое, напряжённое выражение.
— Что это, Аркадий? — тихо спросил Лебедев.
Охотник пожал плечами.
— Зверь какой-то, не знаю. Не наш это вой, не местный.
— Медведь-шатун? — предположил Волошин.
Николай отрицательно качнул головой.
— Медведь спит сейчас, да и голос не его.
Напряжение нарастало. Лес вокруг затаил дыхание, наблюдая за ними. Лебедев почувствовал, как по спине пробежал неприятный холодок.
— Продолжаем поиск, — приказал он, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. — Держаться вместе, в случае чего стрелять в воздух.
Они двинулись дальше, медленно прочёсывая участок за участком. Через полкилометра от места находки Николай, шедший впереди, вдруг остановился и присел на корточки, всматриваясь в снег.
— Сюда, начальник!
Едва виднелись припорошённые снегом следы. Крупные, овальные, но странной формы. Они были нечёткими, словно оставленные чем-то мягким, но тяжёлым. И что самое странное — следы шли не парой, а по одному, словно здесь прошло одноногое гигантское существо. Или что-то волокли.
— Что это? — прошептал Волошин, с опаской глядя на отпечатки.
Аркадий Тарасов внимательно осмотрел следы, потрогал снег на их краях.
— Старые. Два дня, три им, метель почти замела. Зверь большой, очень большой… Но не знаю такого зверя. — Он посмотрел на Лебедева. — Идёт от железной дороги — вглубь тайги.
— От железной дороги?.. — Лебедев посмотрел в указанном направлении. — Если эти следы связаны с поездом, то кто или что их оставил? И куда оно ушло?
— Идём по следу? — спросил один из бойцов, нервно сжимая винтовку.
Лебедев колебался. Отклоняться от основной задачи — поиска поезда вдоль путей — было рискованно. Но эти следы… они могли быть ключом.
— Двое остаются здесь, на путях, — решил он. — Остальные — за мной. Иди осторожно, оружие наготове.
Группа двинулась по едва заметной цепочке следов, углубляясь в самую чащу. Лес становился всё более диким и непроходимым. Солнце так и не появилось, и в густых зарослях царил полумрак.
Странные следы вели их всё дальше и дальше от спасительной линии железной дороги — в неизвестность. Каждый треск ветки, каждый шорох заставлял вздрагивать. Страх, до этого бывший фоном, начал обретать более конкретные, зловещие очертания.
Что ждало их впереди в этой ледяной, молчаливой глуши?
***
Час блужданий по следу, который то терялся под свежим снегом, то появлялся вновь… Аркадий, шедший первым, резко остановился и поднял руку. Все замерли. Охотник медленно указал вперёд.
Метрах в пятидесяти среди заснеженных елей виднелось что-то тёмное, большое, бесформенное. Оно лежало неподвижно, частично засыпанное снегом.
— Что там? — шёпотом спросил Лебедев.
— Не знаю, — таким же шёпотом ответил Аркадий. — Похоже на кучу тряпья или…
Лебедев знаком приказал бойцам рассредоточиться и быть готовыми. Медленно, стараясь не шуметь, они начали приближаться.
Чем ближе они подходили, тем сильнее становился странный, тошнотворный запах — смесь гнилостного, металлического и ещё какого-то незнакомого, едкого аромата.
Когда до тёмной массы оставалось метров двадцать, Лебедев понял, что это.
Это был не кусок — это был целый вагон. Пассажирский вагон, сошедший с рельсов и протаранивший несколько деревьев. Он лежал на боку, одна его сторона была страшно искорёжена, окна выбиты.
Но жутким было то, что он находился здесь, в полутора километрах от железнодорожного полотна. Как он мог сюда попасть? Его не могли отбуксировать — вокруг не было следов тяжёлой техники. Его словно перенесли сюда. Вагон лежал на боку, словно гигантская игрушка, брошенная разгневанным ребёнком. Толстые сосны, которые он снёс или повредил при своём невероятном «путешествии» сюда, торчали из его боков, как копья.
Продолжение следует...