Свекровь позвонила в середине декабря и сказала, что они всей семьёй едут в Карелию на Новый год. Сняли большой коттедж с баней и камином. На восемь человек. Нас с Андреем тоже ждут.
Я слушала и мысленно прикидывала. Коттедж на восемь человек в праздники — это минимум сорок тысяч за трое суток. Плюс дорога, плюс продукты.
Людмила Викторовна описывала всё с воодушевлением. Огромная кухня, две ванные комнаты, вид на озеро. Потом вскользь добавила, что бронь висит, надо срочно вносить предоплату.
И повисла пауза. Красноречивая.
Я молчала. Ждала продолжения.
— Танечка, ты же понимаешь, у нас сейчас туговато. Вадик кредит гасит, у Светки ремонт. А у вас с Андрюшей всё хорошо, вы работаете оба.
Вот оно. Вся семья Андрея считала, что если мы с ним работаем без детей, значит, у нас денег куры не клюют. И мы обязаны делиться.
Я сказала, что подумаю. Свекровь вздохнула тяжело.
За ужином Андрей заговорил об этом первым. Смотрел в тарелку, когда говорил. Мол, было бы здорово встретить Новый год всем вместе. Давно так не собирались.
Я резала салат. Огурец хрустел под ножом. Андрей ждал ответа.
— Сколько с нас хотят?
Он поёжился.
— Ну... половину. Двадцать за коттедж. Остальное скинемся поровну уже там.
Двадцать тысяч. Плюс дорога — ещё восемь. Плюс еда, которую мы по факту тоже оплатим полностью, потому что так всегда выходит. Тридцать тысяч минимум.
— Андрей, мы копим на машину.
— Ну один раз можно. Семья же.
Я положила нож. Посмотрела на него.
— В прошлом году мы оплатили юбилей твоей маме. Пятнадцать тысяч. Летом дали Вадику в долг двадцать. До сих пор не вернул. Осенью оплатили стол на свадьбу племянницы, потому что у Светки денег не было. Это уже сколько? Пятьдесят пять тысяч за год?
Он молчал.
— А на нашу годовщину твоя мать даже открытку не подписала. Сказала, что молодым ерундой заниматься — вот растите детей, тогда и праздники.
Андрей встал из-за стола. Ушёл в комнату без слов.
Я доела салат. В горле стояло. Проглотить было трудно.
На следующий день свекровь звонила три раза. Я не брала трубку. Потом написала Андрею, что пусть они бронируют, если хотят, но без нашего участия.
Он ответил через час. Одно слово: "Серьёзно?"
Я написала: "Да."
Вечером пришёл хмурый. Разогрел себе ужин молча. Сел напротив меня.
— Мать обиделась.
Я кивнула.
— Говорит, семья для тебя ничего не значит.
Я листала телефон. Внутри всё сжалось, но снаружи держалась спокойно.
— Андрюш, я не против семьи. Я против того, что нас используют как банкомат.
Он хотел что-то сказать, но промолчал.
Через неделю позвонила Светка, сестра Андрея. Голос сладкий, вкрадчивый.
— Танюш, ну чего ты маму расстроила? Она так мечтала всех собрать. Ну подумаешь, немного помочь.
Я сидела на работе, в обеденный перерыв. Жевала бутерброд. Светкин голос тёк из трубки, обволакивающий и липкий.
— Света, вы всегда от нас помощи ждёте. А сами хоть раз предложили?
Пауза. Потом смешок.
— Ну у вас же есть. А у нас... ты же знаешь.
Я знала. У них вечно не было. Зато были новые шубы, айфоны последних моделей и поездки на юг каждое лето.
Я попрощалась и отключилась.
В тот вечер я зашла в наш общий банковский аккаунт. Мы с Андреем складывали туда деньги на машину. Каждый месяц. Я откладывала по десять тысяч. Он — по пять.
За два года накопилось триста шестьдесят тысяч.
Но в истории операций я увидела то, чего не ожидала. Два перевода. По двадцать тысяч каждый. На карту Людмилы Викторовны. В октябре и в ноябре.
Пояснений не было.
Я распечатала выписку. Руки были холодными. Пальцы дрожали, когда вытаскивала лист из принтера.
Положила на стол, когда Андрей пришёл.
Он увидел. Лицо стало белым.
— Тань, это...
— Что это?
Он сел. Потёр лицо руками.
— Мать попросила. У неё задолженность по кредиту образовалась. Я хотел сказать, но...
— Сорок тысяч. Из наших общих денег. Без моего ведома.
Он молчал.
— То есть ты просто взял и отдал. С нашего счёта, куда я складываю деньги наравне с тобой.
— Она обещала вернуть.
— Когда?
Молчание.
— Андрей, когда?
— Не знаю. Когда сможет.
Я встала. Пошла к компьютеру. Вошла в банковский аккаунт. Сняла все деньги. Все триста двадцать тысяч, что остались. Перевела на свой личный счёт.
Андрей смотрел.
— Ты чего делаешь?
— Забираю свою половину. Сто восемьдесят тысяч. И те двадцать, что ты должен мне за октябрь. Остальное твоё, забирай.
Я перевела сто двадцать назад. Ему на карту.
Он сидел бледный.
— Это что, серьёзно?
— Андрей, ты украл у меня двадцать тысяч. Отдал маме. Без спроса. Я больше не доверяю общим счетам.
Он пытался что-то объяснить. Говорил, что не думал, что я так отреагирую. Что это же мать, она нуждалась, он не мог отказать.
Я слушала и складывала вещи в сумку. Пижаму, зубную щётку, сменную одежду.
— Ты куда?
— К подруге. На несколько дней. Подумаю.
Я уехала. В квартире Марины было тихо и пахло кофе. Она ничего не спрашивала, просто постелила диван и налила вина.
Мы сидели на кухне, за окном падал снег. Я смотрела на хлопья и думала о том, что вот так просто можно обнулиться. Два года копила, вкладывала в общее, верила.
Андрей писал каждый день. Извинялся. Говорил, что поговорит с матерью. Что вернёт деньги.
Я не отвечала.
Через неделю он перевёл двадцать тысяч обратно. Написал, что взял в долг у друга. Что всё исправит.
Я посмотрела на сумму на счёте. Двести тысяч. Моя часть.
Потом открыла сайт банка и оформила вклад. Только на своё имя. Без доверенностей. Без права доступа кому-либо ещё.
Вернулась домой через десять дней. Андрей ходил на цыпочках. Готовил, убирал, не включал телевизор громко.
Спросил осторожно, как дела. Я ответила коротко. Нормально.
Мы спали в одной кровати, но не касались друг друга. Каждый на своей половине.
Людмила Викторовна звонила Андрею каждый вечер. Я слышала, как он говорит тихо, уходя в ванную. Прикрывает дверь, чтобы я не слышала.
Но я слышала обрывки. Что я стала какая-то чужая. Что изменилась не в лучшую сторону. Что жёны должны мужей поддерживать, а не упрекать.
Он не спорил. Просто мычал что-то невнятное.
Под Новый год они всё-таки поехали в Карелию. Без нас. Нашли деньги где-то. Андрей сказал, что его брат Вадик взял кредит.
Мы встретили праздник вдвоём. Я готовила мало, только на нас. Оливье и курицу. Сидели молча под бой курантов. Чокнулись. Выпили. Андрей смотрел в тарелку.
Я не чувствовала радости. Но и той тяжести, что давила раньше, тоже не было.
Людмила Викторовна прислала фотографии из Карелии. Все весёлые, в шапках Деда Мороза, с бокалами. Красивый дом, заснеженный лес вокруг.
Я пролистала и закрыла. Без эмоций.
В феврале Андрей предложил открыть новый общий счёт. Для бытовых расходов. Коммуналка, продукты, хозяйство. Поровну вносим.
Я согласилась. Но на машину копим теперь раздельно. Каждый на своё имя.
Он кивнул. Спорить не стал.
Мы живём дальше. Разговариваем о работе, о погоде, о том, что купить на ужин. Он больше не даёт деньги матери без обсуждения. Спрашивает. Чаще я отказываю, иногда соглашаюсь.
Его семья больше не просит в долг. Не намекает на подарки. Вернее, намекает, но я делаю вид, что не понимаю. А Андрей не настаивает.
Что-то между нами сломалось тогда, в декабре. Не развалилось совсем, но треснуло. И я не знаю, срастётся ли.
Мы стали осторожнее. Вежливее. И холоднее.
Может, это и есть взросление в браке — когда перестаёшь верить, что близкий человек не предаст ради родни?
Светка теперь не звонит мне вообще, общается только с братом. Людмила Викторовна при встречах здоровается натянуто и быстро уходит в другую комнату. Андрей жалуется своей сестре, что я стала жёсткой и не иду на компромиссы. А соседка снизу как-то сказала мне в лифте, что слышала — молодые жёны сейчас совсем не уважают старших, и это очень печально.