В просторной гостиной особняка Мананы царил полумрак, лишь несколько точечных светильников выхватывали из тени детали происходящего. В центре комнаты — кресло, в котором сидела **Виктория**, бледная, с напряжённо‑прямым взглядом. Рядом, на низком диване, — **Олег**, скованный, но с странным блеском в глазах.
Позади них, у стен, стояли **Антон** и **Реваз** — наблюдатели, ухмыляющиеся, перебрасывающиеся короткими репликами. А перед Викторией — **Манана**, с кисточкой в руке и холодной улыбкой.
### «Шоу» для Виктории
Манана медленно провела кисточкой по ресницам Олега, нарочито‑нежно, почти интимно.
— Смотри, Вика, — проговорила она, не отрываясь от «работы». — Смотри, как я его украшаю. Как делаю… идеальным.
Виктория сжала кулаки. Её рыжие волосы, недавно уложенные в резкую стрижку, казались огнём на фоне бледного лица. Она хотела отвернуться, но Манана резко схватила её за подбородок:
— Нет. Смотри. Это часть твоего наказания. И твоего… просвещения.
Олег сидел неподвижно. Его взгляд скользнул по лицу Виктории — по её широко раскрытым глазам, по сжатым губам. И внутри снова шевельнулось то самое чувство — **странное, постыдное удовольствие**. Он ненавидел себя за это, но не мог отрицать: ему нравилось, что Виктория видит его таким — «ухоженным», «преображённым», почти кукольным.
### Приказ Мананы
Когда «макияж» Олега был завершён, Манана отступила, удовлетворённо хмыкнув:
— Ну вот. Теперь ты — произведение искусства. А ты, Вика… — она повернулась к Виктории, её глаза сверкнули. — Ты сейчас развлечёшь моих гостей. Антона и Реваза.
Виктория побледнела ещё сильнее.
— Что?.. — прошептала она.
— Ты слышала, — холодно отрезала Манана. — Танцуй. Пой. Делай что хочешь. Но чтобы они остались довольны.
Антон и Реваз обменялись взглядами, ухмыльнулись. Антон похлопал по дивану рядом с собой:
— Ну что, красавица, покажи, на что способна.
### Реакция Олега
Олег наблюдал. Внутри — вихрь противоречивых чувств:
* **боль** за жену, за её унижение;
* **стыд** за собственное странное удовольствие от зрелища;
* **странная гордость**, будто он — часть «экспоната», которым восхищаются.
Он не мог отвести взгляд. Смотрел, как Виктория, сгорбившись, встаёт, как делает первый шаг в сторону Антона и Реваза. Её движения — скованные, механические, но в глазах — не покорность, а **холодная ярость**.
### Сцена унижения
Виктория начала петь. Тихо, почти шёпотом — старую песню, которую когда‑то пела матери. Её голос дрожал, но постепенно крепчал. Она смотрела не на Антона и Реваза, а куда‑то сквозь них — в пустоту, в своё прошлое, в мечту о свободе.
Антон насмехался:
— Громче! Мы не слышим!
Реваз хохотнул, хлопнул в ладоши:
— Давай, танцуй! Покажи, что умеешь!
Она подчинилась. Движения были резкими, почти агрессивными. Это не был танец — это был **крик души**, молчаливый протест, облечённый в ритм.
Олег смотрел. И чем дольше смотрел, тем сильнее чувствовал: **ему нравится**. Нравится, что она страдает. Нравится, что её заставляют. Нравится, что он — свидетель, участник этого извращённого спектакля.
Это открытие обожгло его стыдом, но не могло заглушить тягучее, тёмное удовольствие.
### После
Когда «представление» закончилось, Манана хлопнула в ладоши:
— Отлично! Вы оба — просто прелесть. Теперь вы… подходите друг другу.
Она подошла к Олегу, провела пальцем по его накрашенным ресницам:
— Ты доволен?
Он молчал. Только взгляд метнулся к Виктории — к её мокрым от слёз щекам, к сжатым кулакам.
Виктория стояла, опустив голову. Её плечи дрожали, но не от рыданий — от **ярости**. Она не смотрела на Олега. Не могла.
Антон и Реваз поднялись, потянулись к дверям:
— Ладно, мы пойдём. Но завтра… завтра продолжим.
Они вышли, оставив четверых в тишине.
### Тишина после бури
Манана улыбнулась, обвела взглядом комнату:
— Вот так. Теперь вы — одна семья. Моя семья.
Она ушла, оставив их одних.
Олег медленно встал, подошёл к Виктории. Хотел коснуться её плеча, но она отшатнулась.
— Не трогай меня, — прошептала она. — Ты… ты наслаждался этим. Я видела.
Он хотел возразить, но слова застряли в горле. Потому что она была права.
В углу, наблюдая за ними, стоял **Артём**. В его руках — всё тот же рюкзак. В голове — **план**.
Он знал: **время близко**.
За окном медленно темнело. Город жил своей жизнью, равнодушный к их боли.
Но внутри этой комнаты, в этой маленькой клетке, **зарождалась новая сила**.
Не смирение. Не отчаяние. **Сопротивление**.
И оно начиналось с одного слова: *«Бежать»*.