Зачем нам наши страдания

Зачем нам наши страдания?

Иногда в терапию приходят семьи, где вроде бы всё благополучно: никто не пьёт, не бьёт, не изменяет. Дети здоровы, дом — полная чаша. Но один из членов семьи — будь то муж, жена или даже подросток — живёт с постоянным чувством, что он всё портит. Что он — источник проблем, обуза, «чёрная дыра», которая отравляет другим жизнь.

И самое парадоксальное: когда начинаешь разматывать этот клубок, выясняется, что реальных, объективных причин для такого чувства — нет. Семья его не упрекает, не обвиняет. Напротив, часто они в растерянности и пытаются его утешить: «Да всё хорошо, не бери в голову!». Но это не помогает. А иногда даже становится хуже.

Тогда возникает ключевой вопрос: если всем хорошо, а одному кажется, что плохо — зачем ему эта «плохость»? Что он этим «прикрывает»?

С точки зрения семейной психологии, такое «самострадание» — это не каприз и не манипуляция (хотя со стороны может выглядеть именно так). Это — выученная, привычная роль. Способ быть в семье, способ получать внимание и… увы, способ чувствовать себя «живым».

Откуда растёт эта привычка?

Чаще всего корни — в детстве. Эта привычка моглаисформироваться, если:

1. Любовь была условной. Внимание и тепло ребёнок получал только когда было плохо: когда болел, когда грустил, когда у него не получалось. Когда же всё было хорошо — его как будто не замечали. Вывод детской психики: «Чтобы меня любили, мне должно быть плохо. Радость и успех — неинтересны и небезопасны».

2. Он был «козлом отпущения» или «эмоциональным громоотводом». Если в родительской семье было скрытое напряжение, а открыто говорить о проблемах было нельзя, ребёнок мог бессознательно брать на себя роль «проблемного». Своим страданием он как бы оттягивал на себя семейный негатив, «спасая» родителей от ссор. Его страдание имело высший смысл: оно сохраняло шаткий мир.

3. Было травматичное событие, которое закрепило вину. Развод родителей, чья-то болезнь, смерть близкого — ребёнок мог бессознательно решить: «Это из-за меня». И эта вина, как тень, пошла с ним во взрослую жизнь.

Что эта роль даёт человеку сейчас, в его нынешней, вроде бы благополучной семье?

1. Чувство контроля. Страдать — это предсказуемо и безопасно. Это — его территория. А если всё хорошо — это тревожно. Вдруг это затишье перед бурей? Вдруг его сейчас «разлюбят»? Состояние «я плохой и всё порчу» даёт иллюзию понимания правил игры.

2. Оправдание бездействия. Если я «и так еле живу от чувства вины», то с меня не спросят больших свершений, амбиций, смелых решений. Можно не рисковать и не выходить из зоны комфорта. Страдание становится щитом от требований мира.

3. Способ получить заботу (пусть и негативную). Когда он говорит «мне из-за вас плохо» или «я вам всем мешаю», семья бросается его утешать, опровергать, доказывать обратное. Это — форма контакта. Горькая, токсичная, но привычная. Лучше такой контакт, чем никакого.

4. Самоидентификация. «Кто я в этой семье? Я — тот, кто всё терпит и страдает. Тот, кто несёт свой крест». Убрать это страдание — значит, потерять себя, своё чёткое место в системе. Это очень страшно.

Что делать, если вы узнали в этом описании себя или близкого?

· Если это про вас: Первый и самый сложный шаг — увидеть эту игру со стороны. Спросить себя: «Что случится страшного, если я поверю, что я — хороший и не виноват? Если я разрешу себе быть счастливым здесь и сейчас?». Часто за этим вопросом встаёт огромный страх — страх потерять связь, смысл, себя. Работа с психологом здесь — это поиск новых, здоровых способов быть в отношениях, получать внимание через радость, а не через боль, и учиться выдерживать состояние «всё хорошо», не пугаясь его.

· Если это про вашего близкого: Перестаньте играть в эту игру. Ваши бесконечные утешения («да нет же, ты лучший!») — это топливо для неё. Они лишь подтверждают, что роль работает. Вместо этого важно, сохраняя доброту, мягко выводить человека в реальность: «Я вижу, что тебе тяжело. Но я не чувствую, что ты мне портишь жизнь. Мне с тобой хорошо. Давай подумаем, что на самом деле сейчас тебя тревожит?».