— Ты обещала мне мёд на всю зиму! — дрожащим голосом прошептал ёж, стоя перед ульем, обмотанный старой шерстяной шалью, найденной под кустом ежевики. — Говорила: «Не бойся, Шуша, у меня запасов — на три холода!» А теперь? Теперь — ни капли! Ни капли, Жужка!
Пчела Жужка, сидевшая на верхней соте с планшетом из воска и стилом из иголки ели, даже не подняла глаз.
— Условия изменились, Шуша. Рынок. Инфляция. Климат. Ты же читал мой последний пост в «Лесной Ленте»? «Как монетизировать труд в условиях нестабильности»? Помнишь?
— Я читал… — Ёж сжал лапы в кулачки, хотя кулачков у него не было — только иголки, сжимающие воздух. — Но ты же обещала.
Вот так всё и началось — не с бурь, не с пожаров и не с нашествия жуков-древоточцев. А с одного-единственного слова: обещала. Слово, которое раньше значило больше, чем кора дуба, старше, чем мох на камнях предков, крепче, чем узел на шнурке от старинной сумки лесника.
А теперь — просто маркетинговая стратегия.
***
Ещё два года назад Жужка была той, к кому все приходили не за товаром, а за доверием. Её улей — не просто улей, а центр совести Леса. Она не просто делала мёд — она дарила его тем, кто болел, кто терял иголки от холода, кто не мог найти гриб под дождём. Её мёд пел в чашке, как колыбельная. Он не просто грел — он возвращал надежду.
Но однажды в улей пришёл ворон по имени Вальтер. У него были очки в золотой оправе, галстук из паутины и планшет из чёрного дерева.
— Ты работаешь неэффективно, — сказал он, усевшись на соту, как на трон. — Ты даром отдаёшь то, что стоит золота. Ты — ресурс. А ресурс должен приносить прибыль.
Жужка сначала засмеялась. Пчёлы редко смеются, но когда смеются — звенит весь луг.
— Прибыль? — переспросила она. — А как же соседство? Как же помощь? Как же то, что лес — не магазин, а дом?
Вальтер усмехнулся.
— Дом? Дом сейчас строят на NFT. Ты отстала, Жужка. Хочешь быть в тренде — начинай монетизировать.
И она… начала.
Сначала — просто чуть дороже. Потом — по подписке. Потом — мёд только по QR-коду, выданному после опроса о уровне лояльности к бренду. Старые друзья — барсук, белка, даже сова — вдруг оказались «недостаточно вовлечёнными». А значит — недостойными.
— Это не жадность, — оправдывалась Жужка самой себе, глядя в ночь, в чёрное небо, где когда-то вспыхивали светлячки. — Это выживание.
Но выживала только она.
***
Теперь Шуша стоял перед ульем, и в его голосе не было гнева — только боль. Тонкая, как нить паутины, но цепкая, как роса на утренней траве.
— Я не прошу мёд, Жужка. Я прошу… вернуть слово. Вернуть то, что ты сказала. Потому что если обещание — пустой звук, тогда… тогда и лес — пустой звук.
Жужка наконец подняла глаза. И увидела — не колючего ежа, а того самого Шушу, что два года назад нёс ей последние ягоды рябины, когда её улей чуть не сгорел от удара молнии. Тот, кто всю ночь не спал, обмахивая дым, чтобы пчёлы не задохнулись.
Сердце у неё — если у пчёл есть сердце — сжалось, как сухой лист.
— Я… — начала она, но голос дрогнул. — Я думала, что если стану сильной, то никому не позволю воспользоваться мной. А вместо этого… я воспользовалась всеми.
— Ты не воспользовалась мной, — тихо сказал Шуша. — Ты просто перестала быть с нами.
***
Наутро весь лес проснулся от странного звука.
Жужка вынесла из улья все запасы мёда — не те, что в банках с QR-кодами, а старые, настоящие, в сотах, пропитанные солнцем и терпением. Расставила их у большого дуба — по одному на каждого зверя. Даже ворону Вальтеру оставила баночку. С запиской: «Спасибо, что показал мне, кем я не хочу быть».
Сама же улетела — не в тёплые края, как все ждали, а вглубь леса, к старому клену, где когда-то училась делать мёд у своей бабушки-пыльцы. Там она начала заново — не с бизнес-плана, а с одной-единственной капли, которую подарила первому встречному — уставшему муравью.
***
Прошёл год.
Лес снова пах мёдом — но не тем, что продаётся. А тем, что дарится. И всякий, кто подходил к дубу, знал: не мёд здесь главное. Главное — слово. То, что его ещё можно вернуть.
А Жужка? Она так и не вернулась в улей. Но по вечерам, если прислушаться, можно услышать, как над лугом жужжит новая песня — тихая, честная, и совсем не про прибыль.
Она про доверие.
И про то, что даже в мире, где всё продаётся, есть вещи, которые нельзя купить — но можно вернуть.