В полутёмной комнате, пропитанной запахом спирта и чернил, Олег сидел на жёстком стуле — в одних трусах, сгорбившись, стараясь хоть как‑то скрыть уязвимость. Напротив него расположились двое:
- **грузин с татуировками** — склонился над его грудью с аппаратом в руках, сосредоточенно выводя контуры портрета;
- **первый уголовник** — держал на коленях косметичку, перебирая кисточки и тюбики, словно готовился к показу мод.
Виктория и Артём стояли в дверях, прижавшись друг к другу. Они хотели уйти, закрыть глаза, но не могли. Всё происходило **на их глазах**.
### Татуировка
Грузин работал молча, только жужжание аппарата да тихое дыхание нарушали тишину. Он наносил портрет Мананы — с царственным взглядом, в одеянии, напоминающем костюм царицы Тамары, на фоне гор. Под изображением аккуратно выводил надпись на грузинском: *«Манана, ты в моём сердце навсегда»*.
Олег не шевелился. Только веки дрожали, когда игла входила в кожу. Боль была не главной — главное было **чувство унижения**, липкое, всепроникающее.
Виктория сжала кулаки так, что ногти впились в ладони. В горле стоял ком. Она смотрела, как чужой мужчина «украшает» тело её мужа, и внутри разгорался **холодный огонь мести**.
Артём стоял рядом, не говоря ни слова. Его взгляд скользил по отцу — по его опущенным плечам, по напряжённым мышцам, по каплям пота на висках. Ему было **стыдно**. Не за себя — за то, что отец позволяет с собой такое. За то, что они бессильны.
### Макияж
Когда грузин отступил, удовлетворённо хмыкнув: «Готово», — первый уголовник тут же подвинулся ближе.
— Ну‑ка, красавчик, — ухмыльнулся он, хватая Олега за подбородок. — Сейчас сделаем тебя ещё симпатичнее.
Он начал с укладки: взбил волосы руками, сбрызнул лаком. Потом взял кисточку, набрал на неё румяна и стал наносить их на щёки Олега — легко, почти нежно, но с той самой фамильярной интонацией, от которой становилось тошно.
Затем достал тушь с подкручивающим эффектом, приподнял его ресницы, провёл щёточкой — медленно, с наслаждением.
— Вот так, — прицокнул он языком. — Теперь ты — картинка. Она оценит.
Он фамильярно похлопал Олега по щеке, словно проверяя, насколько хорошо легла косметика.
Олег сидел неподвижно. Его лицо залилось краской — не от румян, а от **стыда**, жгучего, всепоглощающего. Он чувствовал, как горят щёки, как сжимается горло. Он хотел бы исчезнуть, раствориться, но был прикован к этому моменту, к этим рукам, к этим взглядам.
### Молчание
Виктория не выдержала первой. Она шагнула вперёд, но Артём схватил её за руку.
— Не надо, — прошептал он. — Они только этого ждут.
Она остановилась. В её глазах — не слёзы, а **холодная ярость**. Она смотрела на мужа, на его накрашенные ресницы, на свежую татуировку с чужим лицом, и в голове складывался **план**. Пошаговый, чёткий, безжалостный.
Артём не отводил взгляда от отца. В его душе росла **решимость** — не детская, а взрослая. Он больше не был просто мальчиком, который боится и плачет. Он был сыном, который **защитит**.
### После
Когда уголовники закончили, они отступили, оглядывая «результат» с удовлетворением.
— Ну что, клиент, — усмехнулся первый. — Теперь ты точно ей понравишься.
Они вышли, оставив Олега сидеть в том же положении — полуголого, накрашенного, с новой татуировкой на груди.
Виктория медленно подошла к нему. Её пальцы дрожали, когда она коснулась его плеча.
— Я найду способ всё исправить, — прошептала она так тихо, что только он мог услышать. — Клянусь.
Олег закрыл глаза. Он не ответил. Но в этот момент он понял: **это не конец**. Это только начало пути. Пути, который приведёт его обратно — к семье, к себе.
Артём встал рядом. Не обнял, не сказал ни слова — просто стоял плечом к плечу. И это было важнее любых фраз.
За окном медленно темнело. Город жил своей жизнью, равнодушный к их боли.
Но внутри этой комнаты, в этой маленькой крепости, **зарождалась новая сила**.
Не слабость. Не отчаяние. **Борьба**.