Олег сидел перед зеркалом, не в силах отвести взгляд от своего отражения. Лицо — припудренное, с подчёркнутыми ресницами — казалось чужим, но в этом чужом облике проступало что‑то тревожно‑знакомое.
Он провёл пальцами по щеке — прикосновение к гладкой, припудренной коже отозвалось странным теплом где‑то внутри. **Это было неправильно**. Это было **унизительно**. И всё же…
### Внутренний разлад
Он помнил холодные руки уголовника, его грубые, но точные движения. Помнил, как щёточка туши касалась ресниц — чуть дольше, чем нужно. Как пальцы разглаживали крем по скулам, задерживаясь на мгновение.
Тогда он не чувствовал ничего — только пустоту и покорность. Но теперь, глядя на своё отражение, он осознавал: **ему понравилось**. Понравилось это внимание, эта забота, пусть даже извращённая, пусть даже от чужого, враждебного человека.
Это открытие обожгло его стыдом.
*«Ты слаб. Ты жалок. Ты наслаждаешься унижением»*, — шептал внутренний голос.
Но другой голос, тихий и настойчивый, возражал: *«Ты просто человек. Ты хотел хоть на мгновение почувствовать, что о тебе кто‑то заботится»*.
### Взгляд со стороны
Виктория стояла в дверях, наблюдая за ним. Она видела, как он касается своего лица, как его глаза — обычно твёрдые, решительные — сейчас полны смятения. Она хотела подойти, обнять, сказать, что всё будет хорошо. Но что‑то в его взгляде остановило её.
— Олег… — начала она, но он резко обернулся.
— Не надо, — голос звучал глухо. — Я… я в порядке.
Она знала — это ложь. Но не стала настаивать. Только сжала кулаки, чувствуя, как в груди разгорается **холодная ярость**. Не на него. На тех, кто довёл его до этого.
### Артём
Мальчик сидел в углу, уткнувшись в учебник, но не читал. Он слышал, как отец дышит, как шуршит ткань его рубашки, когда он двигается. Артём хотел ненавидеть его за слабость, за то, что он позволил этому случиться. Но вместо ненависти чувствовал только **боль**.
Потому что отец — его герой — сейчас сидел перед зеркалом и смотрел на себя так, будто видел чужого человека. И в этом взгляде было что‑то, от чего у Артёма сжималось сердце.
### Признание
Олег закрыл глаза. Он больше не мог отрицать.
— Мне… — голос дрогнул. — Мне понравилось.
Виктория замерла. Артём поднял голову, не веря своим ушам.
— Что? — прошептала она.
— Это было… приятно, — он сглотнул, не открывая глаз. — И от этого ещё хуже.
В комнате повисла тяжёлая тишина.
### Разговор
Виктория медленно подошла, опустилась перед ним на колени, взяла его руки в свои.
— Это не делает тебя слабым, — сказала она тихо, но твёрдо. — Это делает тебя человеком. Ты устал. Ты измучен. И твоё тело… оно просто ищет хоть каплю тепла. Даже в таком уродливом проявлении.
Он открыл глаза, посмотрел на неё — и в этом взгляде была вся его боль, весь стыд, вся растерянность.
— Я ненавижу себя за это, — прошептал он.
— Не надо. Ненавидь их. Тех, кто заставил тебя это почувствовать. А себя… себя пожалей.
Артём встал, подошёл ближе. Он не обнял отца — не смог. Но встал рядом, плечом к плечу, и это было важнее слов.
### После
Олег снова посмотрел в зеркало. Теперь он видел не «красивого» мужчину, а себя — израненного, сломленного, но ещё живого.
— Я не позволю им забрать меня, — сказал он тихо. — Даже если они думают, что уже победили.
Виктория сжала его руку. Артём кивнул.
За окном падал снег — тихий, равнодушный. Но внутри квартиры, в этой маленькой крепости, **зарождалась новая решимость**.
Не месть. Не отчаяние. **Жизнь**.
И она начиналась с признания: *да, мне понравилось. Но это не значит, что я сдался*.