Ночь в доме Мананы тянулась медленно, словно вязкая смола. В полумраке спальни — только приглушённый свет ночника и тяжёлое дыхание двух людей, чьи судьбы переплелись в уродливом договоре.
### В плену обстоятельств
Олег лежал на спине, глядя в потолок. Его тело — послушное, измученное, лишённое воли — больше не принадлежало ему. Рядом, прильнув к его плечу, дремала Манана. Её рука лежала на его груди, будто метка, печать владения.
Он не чувствовал ни страсти, ни даже физического удовольствия. Только **пустоту** — холодную, бездонную. Но где‑то на краю сознания билась мысль: *«Это конец? Или только начало?»*
### Охранники за дверью
В коридоре, за плотно закрытой дверью, сидели двое. Те самые уголовники — первый, с золотыми зубами, и второй, татуированный грузинский мастер «особых поручений». Они не разговаривали — только переглядывались, время от времени проверяя часы.
— Долго ещё? — хрипло спросил первый, потягиваясь.
— Пока она не скажет, — ответил второй, не отрывая взгляда от двери. — Терпи.
Их голоса — глухие, равнодушные — проникали сквозь стену, усиливая ощущение **унизительной несвободы**. Олег слышал их, но не мог даже пошевелиться. Он был заложником. Телом. Душой. Будущим.
### Воспоминания
В голове всплывали картины:
- Виктория, её глаза, полные слёз и бессильной ярости;
- Артём, его сжатый кулак, его молчание, в котором читалась боль;
- зеркало с отражением — накрашенные ресницы, припудренное лицо, татуировка с именем Мананы.
*«Это не я. Это не моя жизнь»*, — шептал внутренний голос. Но реальность была неумолима.
### Пробуждение Мананы
Она пошевелилась, провела рукой по его груди, улыбнулась — медленно, удовлетворённо.
— Ну что, Олег? — её голос звучал мягко, почти ласково. — Теперь ты понимаешь, что всё не так страшно?
Он не ответил. Только сжал зубы, чувствуя, как внутри поднимается волна **ненависти** — не к ней, а к себе. За то, что позволил этому случиться. За то, что не нашёл другого выхода.
— Молчишь? — она приподнялась, посмотрела на него. — Это правильно. Слова тут лишние.
Её пальцы коснулись его щеки — так же фамильярно, как это делал уголовник, нанося пудру. Олег закрыл глаза. **Он не хотел видеть. Не хотел чувствовать.**
### Мысли Олега
*Она думает, что победила. Думает, что сломала меня. Но она не знает…*
Где‑то в глубине души, под слоем стыда и отчаяния, тлела **искра**. Не надежды — ещё нет. Но **решимости**. Он не сдался. Не до конца.
Потому что за пределами этой комнаты были люди, которые ждали его:
- Виктория — с её холодным, расчётливым гневом;
- Артём — с его детской, но твёрдой ненавистью к несправедливости.
Они не оставят его. А значит, и он не может сдаться.
### Утро
Когда первые лучи рассвета пробились сквозь плотные шторы, Манана встала. Она накинула халат, оглянулась на Олега — в её глазах читалось что‑то среднее между удовлетворением и скукой.
— Сегодня отдохни, — сказала она. — А завтра… посмотрим.
Она вышла, оставив его одного.
### После
Олег медленно сел. Его тело болело — не от физической усталости, а от **ощущения грязи**, которая въелась в кожу, в кости, в душу. Он посмотрел на дверь, за которой всё ещё сидели охранники.
Потом опустил взгляд на свою грудь — там, под кожей, пульсировала татуировка. *«Манана — любовь моя»*. На грузинском. Как клеймо.
Но в этот момент он понял: **это не конец**. Это только начало пути. Пути, который приведёт его обратно — к жене, к сыну, к себе.
За окном медленно светлело. Город просыпался, равнодушный к его боли.
А где‑то далеко, в их квартире, Виктория уже **составляла план**.