«И зима, зима. От снега – все мягкое: дома – с белыми седыми бровями над окнами; круглый собачий лай; на солнце – розовый дым из труб; где-то вдали крик мальчишек с салазками. А в праздник, когда загудят колокола во всех сорока церквах – от колокольного гула как бархатом выстланы все небо и земля». «Крещенский мороз, в шубах – голубого снегового меху– деревья». Так красиво сказано о зиме в повести «Русь», которую Евгений Иванович Замятин написал к альбому акварелей Бориса Михайловича Кустодиева «Русские типы». Первая встреча писателя и художника для обсуждения альбома состоялась в «день морозный, яркий». «От солнца или кустодиевских картин в мастерской было весело», – вспоминал Замятин. Что же, поговорим о зимних сюжетах чаепитий Кустодиева.
Вот на входе в свою лавку сидит степенный купец-сундучник, одетый в богатые шубу и шапку. Пьет он чай, который, судя по рекламе, продается рядом – из большой нарядной чайной пары, с пухлыми баранками. Величина заварочного и доливных чайников не оставляет сомнений: чашка выпита уже не одна. А между тем в лавку заглядывает румяная от мороза покупательница.
А вот извозчик – греется чаем в трактире в перерывах между поездками. За окном виден заснеженный двор. Интересно, что сюжет знаменитого «Московского трактира» был подсмотрен художником зимой. Из воспоминаний сына художника Кирилла: «Отец... рассказывал, как истово пили чай извозчики, одетые в синие кафтаны... Пили горячий чай помногу – на дворе сильный мороз, блюдечко держали на вытянутых пальцах. Пили, обжигаясь, дуя на блюдечко с чаем. Разговор вели также чинно, не торопясь».
Портрет Федора Ивановича Шаляпина Кустодиев начал писать осенью 1920 года, а возобновил работу зимой 1922 года. Шаляпин изображен на фоне зимнего пейзажа с масленичными гуляньями в старинном русском городке. На фрагменте полотна – дымящийся самовар, из которого гуляющим могли наливать чай или сбитень.
«Зима 24-25-го года связала меня с Кустодиевым еще ближе: в эту зиму появилось на свет новое наше общее детище – спектакль «Блохи» – в Художественном театре (2-м) в Москве», – писал Евгений Иванович Замятин. Он создавал пьесу «Блоха» по мотивам народных сказов о тульском мастере и повести Лескова «Левша», а Кустодиев – декорации. На одном из эскизов декораций – образ зимней Тулы.
Завершает же рассказ автопортрет, который художник написал в 1912 году по заказу галереи Уффици. Кустодиев изобразил себя на фоне зимней панорамы Троице-Сергиевой лавры. В Государственном Русском музее хранится эскиз к автопортрету: художник стоит у ярмарочного прилавка, установленного под стенами Лавры. Троице-Сергиевскую лавру Кустодиев посетил летом. «…Был 4 дня в Сергиевской Лавре, кое-что поработал. Там очень интересно. Был у резчиков-кустарей – смотрел, как делают игрушки и режут из дерева иконы», – писал он жене. Заснеженный же старинный центр духовной жизни России на автопортрете для иностранной галереи должен был стать портретом России. А для нас русская зима немыслима без уютного и вкусного чаепития!