Вопрос о том, почему два монарха, связанные узами родства и дружеской переписки, не смогли предотвратить или направить в иное русло глобальный конфликт, часто рассматривается через призму личных качеств, роковых ошибок или таинственных заговоров. Однако подобный взгляд является классическим проявлением идеализма в историческом анализе, когда за поверхностью событий ищут волю отдельных личностей, игнорируя мощное, объективное движение материальных сил. С марксистской точки зрения, перипетии, приведшие к Первой мировой войне, и конкретный лагерь, в котором оказалась Российская империя, были предопределены не сантиментами «Никки» и «Вилли», а железной логикой развития капитализма, вступившего в свою высшую на тот момент стадию — стадию империализма. Выбор Николая Второго был иллюзией; его действительным содержанием была полная зависимость экономического базиса полуфеодальной России от финансового капитала Франции и Великобритании. Политическая надстройка в лице царя и его правительства могла лишь санкционировать ту расстановку сил, которая сложилась в сфере производства и финансов.
К началу двадцатого века мир был окончательно поделен между горсткой великих держав, чье экономическое могущество зиждилось на колониальной эксплуатации и экспорте капитала. Великобритания как «мастерская мира» и владычица крупнейшей колониальной империи, задавала тон этой системе. Ее гигантская промышленность, особенно судостроение и металлургия, работала на сырье, выкачиваемом из колоний, от Индии до Южной Африки. Однако «блестящая изоляция», которой долго придерживался Лондон, дала трещину с появлением нового агрессивного соперника — объединенной Германии. Молодая Германская империя, опоздав к разделу колониального пирога, с феноменальной скоростью наращивала промышленную и военную мощь, бросив открытый вызов британскому морскому и торговому господству. Экономическая конкуренция, стремление к переделу уже поделенных рынков, источников сырья и сфер влияния и составляли сущность эпохи империализма, неминуемо ведя к милитаризации и созданию враждующих блоков.
Российская империя занимала в этой системе глубоко противоречивое, периферийное положение. С одной стороны, она обладала атрибутами великой державы — огромной территорией и армией. С другой — ее экономический базис был архаичным и слабым. Промышленная отсталость, ярко проявившаяся еще в Крымской войне, усугублялась социальным параличом: дворянство превратилось в паразитический класс, а буржуазия как самостоятельная сила только зарождалась. Отмена крепостного права, проведенная сверху, не создала массового рынка свободной рабочей силы в классическом капиталистическом понимании, а лишь усугубила нужду крестьянства. В этих условиях курс, взятый министром финансов Сергеем Витте, на ускоренную индустриализацию за счет массированного привлечения иностранных инвестиций был вынужденной необходимостью для выживания абсолютистского государства в мире империалистических тигров.
Именно этот курс навсегда приковал Россию к колеснице западного, прежде всего французского, капитала. Франция, обладая огромными финансовыми ресурсами, но уступая в динамике промышленного роста Германии, видела в России идеальный объект для выгодного размещения капиталов и стратегического противовеса Берлину на востоке. Французские деньги хлынули в российские железные дороги, угольные шахты Донбасса и металлургические заводы Юга. Ярким примером служил трест «Продамет», который через систему подкупа чиновников установил контроль над добычей и продажей драгоценных металлов в стране. Таким образом, в недрах российского общества формировалась новая господствующая прослойка — компрадорская буржуазия, чьи интересы и само существование были неразрывно связаны не с развитием национального производства, а с обслуживанием иностранного капитала и выкачиванием сырья для его нужд.
Эта экономическая ангажированность с фатальной неизбежностью предопределила внешнеполитическую ориентацию. Царское правительство, зависевшее от парижской и лондонской бирж, было финансовым вассалом Антанты. Могла ли Россия, чья казна была заложена под французские займы, а ключевые отрасли контролировались иностранными синдикатами, вдруг повернуть оружие против своих кредиторов и вступить в союз с Германией? Такой шаг означал бы мгновенный финансовый крах, остановку заводов, зависимых от иностранных технологий и управленцев, и неминуемый внутренний взрыв. Политика как надстройка лишь оформляла эту данность. Создание Тройственного согласия между Великобританией, Францией и Россией в 1907 году стало не следствием дипломатического искусства, а юридическим закреплением уже сложившегося политэкономического альянса. Британия, отказавшись от изоляционизма, искала союзников против растущей мощи Германии, а Россия была для нее, помимо прочего, инструментом сдерживания.
Личная переписка Николая и Вильгельма, их родственные чувства оказались ничтожным сентиментальным пустяком перед лицом этого гигантского столкновения материальных интересов. Кайзеровская Германия, стремившаяся к переделу мира, объективно была противником той системы, главными бенефициарами которой являлись британский и французский капитал. Россия, будучи зависимым элементом этой системы, не могла выйти из нее по собственной воле. Когда в июле 1914 года загремели выстрелы в Сараево, у царя не было никакого выбора. Его «решение» вступить в войну на стороне Антанты было лишь автоматической реакцией политической надстройки на команды, поступавшие от экономического базиса. Отказ от мобилизации означал бы не просто дипломатический скандал, а немедленный отзыв кредитов, экономический коллапс и революцию снизу. Дворянская верхушка и компрадорская буржуазия, чье благополучие зависело от связей с Западом, никогда не позволили бы монарху пойти на такой шаг.
Таким образом, трагедия 1914 года раскрывается как классический пример действия закона первичности базиса над надстройкой. Не династические связи, не личные амбиции монархов, а движение капитала, борьба монополий за рынки и прибыль, антагонистические противоречия империализма привели мир к кровавой бойне. Российская империя, в силу своей экономической отсталости и зависимости, сыграла в этой драме роль, написанную для нее более сильными акторами мировой капиталистической системы. Поражение в войне стало закономерным итогом этого противоречивого развития, взорвавшим все накопившиеся социальные противоречия и расчистившим путь для новой революционной эпохи. Этот исторический урок красноречиво свидетельствует: в мире, разделенном на антагонистические классы и империалистические блоки, подлинный суверенитет и мирная политика невозможны без экономической независимости и преодоления власти капитала.
Подписывайтесь на наш журнал, ставьте лайки, комментируйте, читайте другие наши материалы. А также можете связаться с нашей редакцией через Телеграм-бот - https://t.me/foton_editorial_bot
Также рекомендуем переходить на наш сайт, где более подробно изложены наши теоретические воззрения - https://tukaton.ru
Для желающих поддержать нашу регулярную работу:
Сбербанк: 2202 2068 9573 4429