1930-е годы. Красная Армия, находясь в состоянии стремительной механизации, ищет новые средства усиления огневой мощи пехоты. На полигонах вовсю испытываются миномёты, но их принципиальный недостаток — низкая скорострельность и невозможность вести настильный огонь. В это же время в Одессе, на скучных занятиях по военной подготовке, студент-мукомол Яков Таубин наблюдает за утомительной процедурой заряжания винтовочной мортирки Дьяконова. В его голове рождается идея, которая на десятилетия опередит своё время: заставить гранату стрелять очередью
Таубин, человек без оружейного образования, но с инженерной интуицией, столкнулся с фундаментальной проблемой. Штатная 40,8-мм граната Дьяконова имела мизерный вышибной заряд — менее 3 граммов пороха. Специалисты Артиллерийского управления заявили, что создать под такой патрон работоспособную автоматику невозможно в принципе. Однако поддержка Тухачевского дала проекту зелёный свет. Уже в 1933 году на Ковровском заводе были собраны первые образцы. Это было не просто оружие — это был технологический прорыв. Таубин доказал, что даже при минимальной энергии выстрела можно создать надёжный цикл перезарядки.
Ключом стала переработка самой гранаты: конструктор усилил её корпус, изменил форму ведущего пояска и ввёл более мощный метательный заряд, сохранив совместимость с существующими винтовочными гранатами. Масса гранаты составляла около 250–270 г, из которых до 50 г приходилось на взрывчатое вещество.
Эволюция гранатомёта шла стремительно. От первых образцов с магазинным питанием и темпом 50–60 выстрелов в минуту конструктор перешёл к ленточной подаче, доведя скорострельность до феноменальных 440–460 выстр/мин. При этом нагрев ствола оставался умеренным, а дальность эффективной стрельбы составляла 1200 метров.
Начальная скорость гранаты находилась в пределах 70–80 м/с, что обеспечивало высокую настильность траектории на дистанциях до 300–400 м и позволило использовать гранатомёт как средство подавления пулемётных точек. Автоматика первоначально работала на отводе газов, но для повышения надёжности Таубин перешёл на схему с длинным откатом ствола — решение, которое позже станет классическим для автоматических пушек.
При выстреле ствол откатывался назад вместе с затворной группой примерно на 60–70 мм, после чего происходило отпирание канала ствола и извлечение гильзы. Такая схема позволяла использовать даже слабый импульс выстрела винтовочной гранаты.
Конструктор упорно боролся за вес. Первые треножные станки тянули на 73 кг, но к 1939 году общая масса системы была снижена до 38 кг — вполне переносимый вес для расчёта, сопоставимый с миномётом. Сам гранатомёт весил около 18 кг, станок — около 20 кг. Боекомплект переносился в металлических коробках с лентами по 20–30 выстрелов.
Гранатомёт легко разбирался на части, а зимой устанавливался на лыжи. Его ключевым тактическим преимуществом была возможность вести как навесной, так и настильный огонь, поражая цели за складками местности и в окопах прямой наводкой. Для наведения использовался секторный прицел с делениями до 1200 м, а угол возвышения достигал примерно 75°, что позволяло вести огонь по укрытым целям почти как из миномёта.
Испытания, проводившиеся с 1933 по 1940 год, в целом давали положительные результаты. Войсковые тесты в трёх стрелковых дивизиях, на кораблях Днепровской флотилии, в частях НКВД на Дальнем Востоке и, наконец, в реальных боях на Карельском перешейке в 40-градусный мороз показали: система работает безотказно, обладает высокой маскируемостью (тихий выстрел, отсутствие пламени) и эффективностью.
Во время финской кампании гранатомёт применялся для подавления огневых точек в лесных укреплениях и на линии Маннергейма, где его высокая скорострельность позволяла буквально «засыпать» позиции противника гранатами. К 1937 году были изготовлены десятки опытных образцов, а в 1938-м гранатомёт был фактически готов к принятию на вооружение.
Однако здесь в дело вступил не технический, а человеческий фактор. Проект Таубина вступил в прямое противостояние с группой влиятельных сторонников миномётного вооружения в Артиллерийском комитете. Они увидели в гранатомёте угрозу своим разработкам — 50-мм ротным миномётам. Чтобы дискредитировать конкурента, были организованы «сравнительные» испытания по программе, заточенной под миномёт. Гранатомёт, способный вести настильный огонь, оказался в заведомо проигрышном положении при стрельбе только с максимальными углами возвышения.
Кроме того, при испытаниях искусственно ограничивался темп стрельбы, что лишало гранатомёт его главного преимущества — высокой плотности огня. В итоге победил более простой и дешёвый 50-мм миномёт — оружие, которое уже в первые месяцы Великой Отечественной войны показало свою низкую эффективность и было снято с производства.
Трагедия Таубина была не в конструктивных ошибках, а в том, что он оказался заложником ведомственных интересов. Его гранатомёт был оружием будущего, которое не вписалось в текущую парадигму. После прекращения работ над гранатомётом ОКБ-16 переключилось на авиационные пушки, где добилось выдающихся успехов. Именно в этом конструкторском бюро были созданы автоматические пушки Таубина–Бабурина калибра 23 и 37 мм, применявшиеся на советских самолётах в начале войны. Но сама идея автоматического гранатомёта была похоронена на три десятилетия.
Лишь в конце 1960-х, столкнувшись с американскими Mk 19 во Вьетнаме, СССР вернулся к этой концепции, создав АГС-17 «Пламя». По иронии судьбы, его основные параметры — калибр около 30 мм, ленточное питание, темп стрельбы порядка 400 выстр/мин — были удивительно близки к тому, что предложил Таубин в 1930-е. АГС-17 имел темп стрельбы около 400 выстрелов в минуту, дальность до 1700 м и массу около 31 кг со станком — показатели, концептуально очень близкие к раннему гранатомёту Таубина. Разница была лишь в том, что вместо 40,8-мм осколочной гранаты использовался 30-мм выстрел с более мощным метательным зарядом