Классика жанра: под публикациями об отношениях практически всегда возникают вопросы в формате «да, но». Маскируются они обычно под вопрос: «А вот если..?» Или под сетование на жизнь: «А вот как бы ещё..?»
Как бы это объяснить другим, чтобы они не требовали от меня бить с ними в слиянии? Как бы ещё донести до своего окружения, что я не обязан это делать, что вот так со мной нельзя, что вот это я не хочу и не буду? Как убедить другого перестать на меня злиться? Как быть, если когда я становлюсь собой, моё ближнее окружение перестаёт со мной общаться, а я хочу продолжать быть с ними?
На все эти прекрасные вопросы есть один короткий ответ: никак.
Так-то это и не вопросы вовсе. Формально они, конечно, звучат как уточнения. «А вот если..?» «А как быть, если..?» «А что делать, когда..?» Но по сути за этим чаще стоит одно и то же: «Как сделать так, чтобы другой перестал требовать от меня того, что я давать не хочу, а я мог оставаться собой, ничего не потерять и сохранить отношения?» Заведомо невозможная история — что-то получить, ничем за это не заплатив.
Жажда объяснить, перевоспитать, убедить другого перестать что-то делать, каким-то быть, изменить его — это ровно то же самое, что не устраивает вас в другом, требующем у вас подстроиться и быть ему удобным. Попытка продавить свой интерес. Такая же, как у другого. Тот же самый отказ признать реальность: другой таков, каков есть, он умеет требовать, давить, обижаться, злиться, когда не получает желаемого, и именно так сейчас с вами и обращается.
Попытка донести до другого, что с вами так нельзя, в надежде, что этот самый другой изменится — это слияние, отказ от признания его границ, в которых он пока может только так. Это всё равно что задаваться вопросом, как донести до людоеда, что я не хочу, чтобы он меня ел, как объяснить собаке, что она должна быть кошечкой.
Вы взаимно требуете друг от друга невозможного, каждый жаждет слияния на своих условиях и не готов встретиться с реальным другим и реальным собой. А реальность такова, что другой таков, каков он есть, а вам это не подходит. Не подходит же? Или пока подходит? Где граница, где ваша точка невыносимости?
Выйти из слияния можно, только если кто-то один перестаёт в нём участвовать. Дистанцируется. Перестаёт уговаривать, перевоспитывать, оправдываться, подстраиваться до самоуничтожения. Обычно это делает тот, чей дискомфорт существеннее для него в сравнении с выгодами. Если другой не разрывает привычный порядок, значит, его дискомфорт не настолько силён, выгоды существеннее. А что насчёт вас?
На слияние можно посмотреть ещё и как на объективизацию друг друга: каждый видит в другом не отдельного человека с его потребностями, возможностями, ограничениями, не совпадающего с твоими, а как на удобную или не очень функцию по обслуживанию своих интересов. Тогда если другой воспринимает вас исключительно в качестве функции, имеет смысл спросить себя, не обращаетесь ли и вы с собой так же. Не превратили ли себя в удобный объект, ну, или в неудобный, который пытаются исправить? Какое усилие быть живым человеком, а не функцией вы можете совершить сейчас?
P.S.: Всё это актуально для случаев, где люди относительно равны, нет дисбаланса власти, а соответственно и насилия. Если в отношениях есть насилие, это другая реальность. Если формально возможно уйти, но: держат чувства вины, стыда, страх одиночества, потери уровня жизни, столкновения с какими-то сложностями, включая бытовые, финансовые, потери своих вложений и ожиданий, фантазии о том, что станет лучше — это история о сложностях в отношениях с собой и другими. В насилии есть утрата реальной безопасности: угрозы, экономический контроль, изоляция, страх за жизнь, здоровье, там вопрос уже не о том, как сохранить отношения или уйти, поменьше заплатив, а о том, как выжить и получить защиту.
Читать меня в телеграме