Признаюсь сразу: я — тот самый человек, на которого все показывают пальцем в моральных пабликах. Чья история в комментариях вызовет волну «да как ты мог» и «вот же тварь». Я не буду оправдываться. Я просто расскажу, как это было. А вы уже решите, где тут правда: в моём поступке или в тех словах, что я себе говорил, чтобы уснуть.
Часть 1. Руина на боку.
Тату с её портретом — точной, фотографичной, с этими ямочками на щеках — была моей самой дорогой и самой долгой сессией. 12 часов под иглой как обет вечности. Я верил, что так и будет. А потом всё разбилось. Не вдруг, нет. Трещина за трещиной, ложь за ложью, тихий ледокол «мы просто разные люди» доплыл до айсберга «я встретила другого».
Осталась она — на фотках, в памяти и у меня на рёбрах. Живая, улыбающаяся. Каждое утро в зеркале, каждый раз, когда снимал рубашку — её взгляд. Это не было красивой грустью. Это была пытка. Я нёс на себе памятник собственной глупости, обелиск рухнувшей империи. Кожа стала музеем поражения.
Часть 2. Боль как топливо.
Решение пришло не в момент просветления, а в момент дикой, животной злости. После очередной ночи, проведённой в соцсетях её новой жизни. Нужно было действие. Физическое, болезненное, карающее. Я пошёл к мастеру — не выводить, нет. Перекрывать. Сделать из этого лица нечто абстрактное, тёмное, бесформенное. Просто чёрное пятно.
Процесс заживления — это жестоко. Кожа горит, сочится, чешется, облазит. Она напоминает о себе каждый час. И в этой боли, в этом ежедневном внимании к ране, родилась другая, странная мысль. Исцеление — это не просто «замазать чёрным». Это — заменить. Не уничтожить память, а переписать её.
Я увидел художницу, которая работает в смешанной технике. Её картины — это слои, где под новыми красками проглядывают старые буквы, цифры, лица. История. «Да, — подумал я. — Моя кожа теперь — такой же холст. С трагическим первым слоем».
Часть 3. Подлость как исцеление?
Я познакомился с Катей. Она была другой — светлая, с воздушными волосами и смешком, от которого становилось тепло. Я не сказал ей про тату. Не сразу. Но я знал, что пока эта рана на моем боку затягивается, под коркой отмирающей кожи уже живёт призрак прошлого.
И я заказал у той самой художницы портрет. Портрет Кати. С условием: «Он будет висеть поверх старой картины в моей душе. Сделайте так, чтобы в мазках, в фактуре, если приглядеться, угадывалось что-то прежнее. Не лицо, нет. Ощущение. Чтобы переход был виден».
Когда я получил работу и показал её Кате, сказав «это ты, моя новая вселенная», она расплакалась от счастья. А я смотрел на холст и видел двойное дно. Видел, как светлые локоны Кати вырастали из тёмного фона, который когда-то был глазами другой. Это было красиво, страшно и… цельно.
Экспертное мнение (со стороны психолога, которого я потом нашел):
«Это классический, хотя и крайне радикальный, акт совладания с травмой, — сказал мне специалист, когда я, уже позже, решил разобраться в себе. — Вы не просто уничтожали символ боли (сведение), вы пытались провести алхимию: превратить его в символ новой надежды, интегрировать опыт. Заказ портрета новой партнёрши поверх не зажившей раны — это попытка мгновенного «перезаключения контракта» с жизнью. Опасная? Да. Эгоистичная по отношению к новой девушке, ставшей невольным инструментом терапии? Безусловно. Но в этом жесте больше отчаяния и желания жить, чем чистой подлости».
Что теперь?
Тату под портретом уже зажило. Картина висит на самом видном месте. Катя не знает, что смотрит каждый день на место своей «победы» в битве, о которой не подозревала. Я живу с этим знанием. Иногда мне кажется, что я гениально справился с болью, превратив её в искусство. Чаще — что я сволочь, построившая своё счастье на фундаменте из лжи и чужого доверия.
Я не жду вашего прощения. Я жду вашего суда. Потому что в этом обсуждении и рождается та самая неоднозначная правда: где заканчивается право человека на исцеление и начинается право другого человека не быть лекарством? Имеем ли мы право использовать одних людей, чтобы залатать раны, нанесённые другими?
А как вы думаете, что в этой истории страшнее: татуировка-призрак или портрет-пластырь?