Очередь в поликлинике начиналась с улицы.
Люди стояли плотно, плечо к плечу, дышали в спины друг другу, злились, кашляли, ругались. Запах мокрых курток, лекарств и усталости висел густо, как туман. Я держала сына за руку. Он был вялый, горячий, глаза стеклянные.
- Мам, можно сесть? - спросил он тихо.
Сесть было некуда.
Мы простояли час. Потом второй. Потом женщина впереди развернулась и сказала:
- Вы бы дома сидели. Всё равно толку нет.
Я промолчала.
Когда мы наконец зашли, врач даже не поднял головы. Печатал что-то в компьютере, медленно, с паузами, как будто делал это через силу.
- Что у вас? - спросил он.
- Температура пятый день. Слабость. Головокружение. Он почти не ест, - сказала я.
Врач посмотрел мельком. Потрогал лоб. Послушал для вида.
- Понаблюдаем.
- Что значит понаблюдаем? - спросила я.
- Ну… вирус. Сейчас у всех.
- Ему хуже, - сказала я.
Он пожал плечами.
- Если станет совсем плохо - вызывайте скорую.
- А сейчас?
- Сейчас терпите.
Вот это слово снова. Терпите.
Я вышла из кабинета с ощущением, что нас просто оттолкнули. Как ненужный мусор.
В коридоре бабка сказала:
- Им всем плевать. У них план.
Сын сел прямо на пол. Его качало.
- Мам, домой.
Мы дошли еле-еле.
Дома муж пил.
- Ну что, вылечили? - спросил он с усмешкой.
- Сказали наблюдать, - сказала я.
- Вот и наблюдай, - ответил он.
Ночью сын начал бредить. Говорил что-то про школу, про обеды, про то, что «карточка не работает». Я сидела рядом, меняла тряпку на лбу, считала дыхание.
Скорая не приехала.
Сказали:
- Температура не критическая.
К утру он ослаб так, что не мог встать.
Я снова пошла в поликлинику. Без очереди. Просто зашла.
- Ему хуже, - сказала я.
Врач посмотрел раздражённо.
- Я же сказал наблюдать.
- Он не встаёт.
- Мать, - сказал он устало, - вы чего от меня хотите?
Я посмотрела на него.
- Чтобы вы лечили.
Он вздохнул.
- У нас нет мест. Нет лекарств. Нет времени. Идите.
Я вышла.
Соседка Нина сказала:
- В наше время сами лечились, и ничего.
Светка добавила:
- Сейчас все симулянты.
Вечером сын открыл глаза и сказал:
- Мам, я боюсь.
Я обняла его.
- Я рядом.
Но внутри было пусто и холодно.
На третий день температура спала. Сама. Как пришла, так и ушла. Он лежал слабый, худой, тихий. Я смотрела на него и понимала, что если бы стало хуже, мы бы просто не успели.
Никто бы не успел.
Потому что здесь лечат не людей. Здесь лечат отчёты. Бумаги. Формы. А если ты бедный, то ты в этих бумагах не человек, а статистика.
Муж сказал:
- Видишь, всё обошлось.
Я посмотрела на сына, который не мог удержать кружку.
- Обошлось не благодаря.
И вот это было самым страшным.
Потому что в следующий раз может не обойтись.
А понаблюдать всегда успеют.