Первый раз я поняла, что слышу чужие мысли, когда мой кот посмотрел на меня и подумал: «Ну наконец-то она перестала врать себе».
Я застыла с кружкой чая в руке.
— Ты… что? — прошептала я.
Кот моргнул и ушёл.
Конечно, я решила, что это галлюцинация. Или стресс. Или последствия того, что я три ночи подряд пересматривала сериалы про экстрасенсов, пока ела тёмный шоколад с морской солью.
Но потом на улице мужчина в плаще подумал: «Если она скажет “нет” — я брошусь под поезд».
А девушка в лифте — «Я убью его, если он снова прикоснётся».
И бабушка на лавочке — «Завтра умру. Не скажу никому. Пускай думают — просто не проснулась».
И я услышала это всё — не как слова, не как голоса, а как… пульс. Как если бы чужая нервная система временно подключилась к моей.
Я не стала бегать к врачам. Не стала молиться. Не заколачивала окна.
Я просто начала действовать.
Сказала бабушке: «Вы забыли про таблетки от давления. Они у вас в сумке, правый карман».
Она посмотрела на меня, как на ангела или призрак — не знаю. Но на следующий день вышла из дома.
Предупредила девушку в лифте: «Запиши всё на диктофон. Сегодня. Прямо сейчас».
Через неделю он сидел в отделении.
А мужчине в плаще я сказала только: «Подожди до пятницы. Там будет солнце. И ты вспомнишь, что любишь кофе с корицей».
Он заплакал.
Я не герой. Не целительница. Не святая.
Я просто вдруг начала слышать — и не смогла притвориться, что ничего не слышу.
***
Прошло два месяца.
Я уже почти привыкла. Даже научилась «выключать» — сосредотачивалась на вкусе шоколада, на звуке дождя, на коте, который всё чаще думал: «Она наконец-то стала собой».
А потом — тишина.
В один миг. Без предупреждения.
Люди снова стали молчать. Их мысли — исчезли. Даже кот перестал «говорить».
Я сидела на полу, обняв колени, и думала: «Вот и всё. Кончилось. Я снова обычная».
И в этот момент в дверь позвонили.
Я открыла — и увидела себя.
Ту же куртку. Те же волосы. То же выражение — усталое, но с огоньком в глазах.
— Привет, — сказала она. — Ты меня больше не слышишь, да?
Я онемела.
— Не бойся, — сказала она мягко. — Это не галлюцинация. Я — ты. Из завтрашнего утра.
— Зачем ты…
— Я пришла забрать дар.
— Но… почему?
Она посмотрела мне прямо в глаза. И я почувствовала — не словами, не мыслями — а всем телом: она уже давно не нуждается в этом даре, потому что…
— Потому что теперь все слышат друг друга.
— Что?
— Сегодня утром началось. Глобальный сбой. Или прорыв — как хочешь. Люди вдруг начали чувствовать чужую боль, чужой страх, чужую ложь — как свою. В Москве, в Каире, в Буэнос-Айресе.
— И… это хорошо?
Она улыбнулась. Горько.
— Через три дня начнётся паника. Через неделю — бунты. Через месяц — никто не сможет смотреть друг другу в глаза.
— А ты…
— Я пришла забрать дар, чтобы остаться глухой. Чтобы выжить.
Я шагнула назад.
— Но почему именно я?
— Потому что ты уже пробовала жить с этим. И знаешь: знать всё — значит не верить никому.
Она протянула руку.
— Иди со мной. Пока ещё можешь забыть.
Я посмотрела на кота. Он сидел в прихожей и смотрел на неё — не на меня.
И я поняла: он уже знает, кто она.
— А если я откажусь? — спросила я.
— Тогда завтра ты проснёшься в мире, где все читают тебя насквозь. Где нет лжи, нет тайн… и нет спасения.
Тишина.
Я закрыла дверь.
— Я остаюсь.
Она кивнула.
— Тогда у тебя есть ровно тридцать секунд, пока твой мозг не начнёт слышать всё сразу.
Я бросилась к шкафу, схватила наушники, включила музыку — громко, резко, чтобы заглушить…
Но было поздно.
За окном кричал ребёнок.
На улице смеялась пара.
В подъезде плакала женщина.
А в моей голове — миллионы голосов, как ураган.
И среди них — один, знакомый, мой собственный:
«Я не сумасшедшая. Просто всё знаю».
Только теперь я поняла: это не озарение. Это приговор.