Самым ярким интеллектуальным откровением за последние несколько лет для меня стало переосмысление многих исторических фактов, событий и явлений, связанных с историей Армении и армянского языка. То, что ранее воспринималось как очевидное и неоспоримое, теперь предстало в совершенно ином свете — как совокупность сложных, спорных и зачастую проблематичных процессов, требующих критического осмысления.
Рассмотрим всё по порядку, но начнём издалека.
Меня всегда интересовала лингвистика — в частности, история развития языков, а также внутренние языковые тенденции и процессы. Поэтому, когда в августе 2021 года я узнал о готовящемся курсе по старославянскому языку, я, несмотря на острый дефицит времени, принял решение записаться на эту образовательную программу. Тем более что её вёл лингвист и учёный, за работами которого я давно слежу и которым искренне восхищаюсь.
Прежде чем продолжить, необходимо сделать небольшое пояснение: что собой представляет старославянский язык?
Представим себе Европу IX века. В Великой Моравии — славянском государстве на территории современных Словакии, Чехии, Венгрии и части Польши — стояла задача распространения христианства. Однако Священное Писание существовало лишь на греческом языке, который местное население не понимало. Это делало миссионерскую деятельность, обучение верующих и даже проведение богослужений практически невозможными.
Перед лицом этой задачи два богослова — святые Кирилл и Мефодий — приняли решение перевести Библию на язык, более близкий славянам. Однако перед ними встал серьёзный богословско-лингвистический вызов: любой перевод, даже самый точный, неизбежно является интерпретацией. В случае со священными текстами подобная интерпретация могла привести к искажению смысла, расхождениям в толковании и, как следствие, к расколам.
Решение Кирилла и Мефодия было необычным. Они взяли грамматическую структуру греческого языка — со всей её сложной системой глагольных времён, падежей, синтаксиса, морфологии и даже пунктуации — и «наложили» её на славянские лексические корни. В результате возник искусственный язык, представлявший собой гибрид греческой грамматики и славянской лексики. Это был своего рода лингвистический суржик — не столько язык общения, сколько инструмент для точного перевода богословских текстов. Я, конечно, упрощаю, но для общего понимания этого достаточно.
Этот язык получил название старославянского. На нём не говорили в быту — общение происходило на местных славянских языках и диалектах. Однако именно старославянский язык позволил славянам понять перевод Священного Писания почти без искажений, что значительно ускорило и облегчило процесс христианизации. Кирилл и Мефодий, а также их ученики, разработали также специальную письменность — сначала глаголицу, позже адаптированную в кириллицу. Однако эта часть их деятельности, хотя и важна, не является ключевой для основного тезиса данной статьи.
Вернёмся к моим занятиям.
В процессе изучения старославянского языка мы анализировали систему времён, падежные формы существительных, пунктуацию, запись числительных, неличные формы глагола (включая различные типы причастий) и читали отрывки из библейских текстов.
Именно тогда произошло то самое откровение, о котором упоминалось в самом начале статьи. Я взял фрагменты Библии, записанные на грабаре (классическом древнеармянском языке), и сопоставил их со старославянскими текстами.
Моё удивление не имело границ: тексты оказались практически идентичными. Совпадали не только лексические соответствия, но и глагольные системы, причастные обороты, структуры предложений — всё указывало на общую грамматическую модель. И тогда я понял: грабар, так же как и старославянский, представляет собой искусственный суржик, созданный по аналогичному принципу.
В армянской традиции принято считать, что Месроп Маштоц был благодетелем, даровавшим народу письменность. Согласно общеизвестной версии, воспроизводимой в учебниках и популярной литературе, армяне не имели письменности, пока Маштоц, вдохновлённый божественным откровением, придумал алфавит и даровал его армянам, после чего начался «расцвет армянской культуры и литературы».
Эта версия, однако, не выдерживает критического анализа.
Прежде всего, для записи армянской речи не требовался специальный, уникальный алфавит. Это демонстрирует и современная практика: многие армяне сегодня используют латинскую или кириллическую транслитерацию при переписке в социальных сетях, и коммуникация при этом остаётся эффективной. Более того, латинский алфавит успешно применяется не только в романских и германских языках (например, немецком или шведском, итальянском или румынском), но также в славянских (польском, чешском), тюркских (турецком, азербайджанском) и даже в языках Африки, например, в кликающием языке Коса (Xhosa). Эти примеры показывают, что армянская речь могла быть записана и с использованием уже существовавших алфавитов — латинского или греческого — без ущерба для точности передачи звуков и смыслов.
Ещё более убедительным аргументом служит исторический контекст. Армения, как государство, возникла на территории бывшего царства Урарту, где уже существовала развитая система письменности. Соседствуя с такими центрами цивилизации, как Рим и эллинистические государства, Армения не могла обходиться без письма. Управление крупным государством, передача административных указов, дипломатическая переписка, развитие торговли — всё это требовало функционирующей письменной системы. Предположение, что армяне вплоть до V века не имели письменности, исторически маловероятно.
Следовательно, к моменту деятельности Месропа Маштоца в Армении уже существовали и письменность, и развитый язык, и многотысячелетнее культурное наследие.
Так что же сделал Маштоц на самом деле? Подобно Кириллу и Мефодию, но на пять веков раньше, он создал искусственный язык, который представлял собой гибрид армянской лексики и греческой грамматической структуры. Этот язык не был предназначен для повседневного общения; его задачей было точное и богословски корректное воспроизведение библейских текстов. Язык был назван «Грабар», что вполне логично, потому как в дословном переводе Грабар (գրաբար) — «письменный язык».
Чтобы отделить этот новый «священный» язык от живой армянской речи и используемого армянами на тот момент языка, Маштоц разработал специальный алфавит. Его форма, судя по всему, была заимствована у эфиопского письма — Геэза. Маштоц много путешествовал по Ближнему Востоку и Африке, и он не мог не столкнуться с уникальным алфавитом эфиопов.
Новый алфавит имел стратегическое значение. Использование нового алфавита позволило провести чёткую границу между дохристианской культурой и новой христианской парадигмой. Если бы Маштоц сохранил прежнюю систему письма, его искусственный язык, вероятно, не был бы принят — или, по крайней мере, не получил бы монопольного статуса. Аналогичный прецедент можно наблюдать в истории российской орфографической реформы XX века, когда из типографий физически изымались старые шрифты с твёрдым знаком, чтобы ускорить переход на новую орфографию.
Самое забавное во всей этой ситуации то, что подавляющее большинство армян уверено, будто главное творение Маштоца — это алфавит. Многие искренне оскорбляются, когда им указывают на подозрительное сходство армянских букв с эфиопским письмом. Однако алфавит был лишь инструментом! Основной задачей было создание синтетического литературного языка, фиксация языковых норм и перевод на него Библии. А это, поистине, титанический труд.
Однако последствия деятельности Маштоца вышли далеко за рамки лингвистики.
В рамках данной статьи я не задаюсь вопросом ценности христианства как религии. Однако методы его насаждения в Армении вызывают глубокое беспокойство. Любая новая идеологическая система стремится переписать прошлое, чтобы легитимизировать своё господство. Христианство пришло в страну с трёхтысячелетней историей, богатейшим культурным наследием и развитой языческой традицией — и фактически уничтожило всё дохристианское.
Возьмём, к примеру, языческий храм в Гарни, термы, архитектурные и инженерные решения этого комплекса. Уровень их исполнения свидетельствует о высоком уровне цивилизационного развития общества. Однако после принятия христианства подобные памятники подверглись систематическому уничтожению. Разрушались храмы, стирались из памяти обычаи и традиции, утрачивались религиозные верования, а главное — уничтожались письменные свидетельства дохристианской эпохи.
Можно говорить о культурном геноциде — целенаправленном истреблении исторической памяти народа.
Неудивительно, что мы почти ничего не знаем о дохристианской Армении. До нас дошли лишь фрагментарные легенды — например, о сражении Айка и Бэла — и постхристианские летописи, написанные уже в новом идеологическом ключе. Вся дохристианская литература, устная и письменная, была либо уничтожена, либо вытеснена из коллективной памяти.
На самом деле, культура древних армян, судя по всем признакам, была сопоставима с греческой. У армян были собственные эпосы, театр, философские школы и язык, уходящий корнями в глубокую древность. С принятием христианства всё это было сметено. Официальный язык был заменён искусственным суржиком — грабаром, чуждым для живой речи, но идеально подходящим для библейского перевода.
Послесловие
Армянский народ исторически отличался склонностью к радикализму в мировоззрении: либо безоговорочная преданность, либо полное отрицание; либо слепое следование вождю, либо его демонизация. Редко проявлялась готовность к компромиссу, умеренности, диалогу с прошлым.
Вероятно, именно эта особенность объясняет, почему армяне так стремительно и безвозвратно отказались от собственных корней, фактически сожгли собственную историю.
Если вы вновь услышите утверждение: «Мы, армяне, первыми в мире приняли христианство как государственную религию», — задумайтесь: почему именно первые? И какова была цена этого первенства?
Задайте ещё вопрос: почему хранилище древних рукописей Матенадаран, содержащее десятки тысяч экземпляров Библии и богословских текстов, практически лишено дохристианских памятников письменности?
И наконец, спросите: возможно ли было принять христианство, не отрекаясь при этом от собственного культурного наследия? Ведь именно так поступили греки, сохранив и Гомера, и Платона, и греческую трагедию, и политеистическую мифологию, интегрировав их в новую христианскую культуру.
В результате радикальной христианизации, сопровождавшейся искусственным созданием нового языка и целенаправленным уничтожением дохристианского наследия, Армения превратилась в цивилизацию принципиально иную по сравнению с той, что существовала на этой земле в течение предшествующих тысячелетий. Если до IV века армянская культура развивалась в русле древнего Ближнего Востока, обладая собственной мифологией, письменностью и философией, то после принятия христианства она была перестроена по византийскому образцу, утратив связь с собственными истоками. Таким образом, современная армянская цивилизация — это не прямое продолжение урарто-армянской традиции, а продукт глубокого культурного разлома, вызванного религиозной революцией. Армения после христианства — это уже другая цивилизация, иная, чем та, что существовала ещё за несколько столетий до неё, не говоря уже о тысячелетиях, предшествовавших.
(Эльчиян А.Р., 2021-2026)