Я недавно подумал, что наш шарик земной держится вовсе не на китах или законах гравитации. Фундамент у него другой — тотальное недопонимание. Мы говорим одно, собеседник слышит другое, а делает третье. И если бы не такие мастера, как Валерий Тарасенко, мы бы давно одичали от звериной серьезности бытия.
Валерий Евгеньевич наблюдает за нами уже тридцать пять лет. Его взгляд работает как рентген, просвечивает насквозь и меня, и вас, и соседа с перфоратором, выхватывая самую суть наших нелепостей.
Сегодня предлагаю поговорить не о штриховке или композиции (школа «Крокодила» и «Известий» гарантирует качество по умолчанию), а о живых ситуациях. О моментах, когда реальность вдруг превращается в анекдот, а мы застываем посреди сцены с немым вопросом в глазах.
Хроники семейного фронта
Возьмем вечную тему отношений. Тарасенко виртуозно передает атмосферу минного поля, в которое превращается обычный кухонный диалог. Один неверный шаг, одна лишняя фраза, и прощайте спокойные выходные.
Есть у меня приятель, Пашка. Инженер от бога, голова светлая, но в житейском плане — абсолютный валенок. Купила его жена, Люся, шубу. В кредит, разумеется. Надевает, крутится перед зеркалом и задает тот самый коварный вопрос-ловушку: «Дорогой, я в ней похожа на королеву?»
Пашка, вместо спасительной лести, задумчиво выдает: «Ну, скорее на боярыню Морозову. Только сани где?» Грохот скандала слышал весь подъезд. Гляжу на карикатуры Тарасенко, где герои понимают слова слишком буквально, и вижу Пашку. Художник ловит секунду, когда слово уже вылетело, а сковородка еще не прилетела.
Трудности перевода с бюрократического
Другая грань таланта Валерия Евгеньевича — зарисовки нашего общения с Системой. Разговоры с начальниками, гаишниками и клерками давно стали отдельным жанром абсурда. Попробуйте объяснить логичные вещи человеку, у которого вместо мозга должностная инструкция.
Вспоминается история с моим дядей Колей. Шофер старой закалки, всю жизнь за баранкой. Пришел он как-то в контору оформлять документы. А там сидит юная девочка-менеджер, глаза большие, полные скриптов продаж.
Дядя Коля ей с порога: «Мне бы путевку на "Бычка" выписать» (имея в виду грузовик ЗИЛ). Девушка бледнеет, хватается за телефон и шепчет охране: «Тут мужчина хочет крупный рогатый скот вывозить без ветпаспорта».
Мы хохотали неделю. А Тарасенко такие сюжеты рисует годами. У него «Газель» для одного — маршрутка, для другого — антилопа, и на стыке этих смыслов высекается искра. Герои его рисунков часто говорят на разных языках, находясь в одной комнате. До боли знакомая картина.
Философия пофигизма
Особенно цепляет в работах художника взгляд на наш национальный характер. Сквозит в них особая, спокойная мудрость. Вокруг может рушиться мир, тонуть «Титаник» или просто сосед заливать квартиру, а мы стоим и рассуждаем о высоких материях.
В нашем гаражном кооперативе работал сторож, Михалыч. Однажды зимой у него в сторожке замкнуло проводку. Дым валит, искры сыплются фонтаном. Мужики бегут спасать имущество, кричат.
Врываемся внутрь, а Михалыч сидит, допивает чай и меланхолично произносит: «Мужики, не суетитесь, сейчас чайник закипит, я вам помогу». Такой уровень дзена, граничащий с безумием, постоянно встречается у персонажей Тарасенко.
Утопающий просит помощи? Значит, судьба такая, главное — самому не намокнуть. Смех сквозь слезы, ирония как защитная реакция организма.
Секрет Валерия Тарасенко прост: он ничего не выдумывает. Мастер ставит перед нами зеркало. Порой оно кривое, порой увеличительное, но отражение там всегда настоящее. Художник не читает моралей, не грозит пальцем. Он констатирует факт.
Линии у него чистые, уверенные. Никакой грязи, никаких лишних деталей. Уж если нарисован нос — так Нос с большой буквы, характерный, говорящий о владельце больше, чем паспорт. Взгляд персонажа сразу дает понять: сейчас этот человек ляпнет глупость космического масштаба.
Тарасенко творит для тех, кто вырос, но сохранил живую душу. Для понимающих: если над проблемой посмеяться, она сжимается в размерах. Восемь тысяч его работ действуют как отличные витамины от уныния.
Зачем нам всё это? Чтобы не превратиться в функции. Чтобы помнить: мы живые, смешные, нелепые и порой очень трогательные в своей глупости люди.