Эти слова, произнесённые с ледяной насмешкой, врезались в сознание, словно осколок стекла. Я стояла в прихожей, сжимая в руках ключи, только что переступив порог дома — нашего дома, как я ещё вчера думала. А он сидел на диване, небрежно закинув ногу на ногу, и смотрел на меня с тем странным выражением, которое я раньше принимала за усталость, а теперь вдруг разглядела — презрение.
— Ты серьёзно? — мой голос звучал тихо, почти безжизненно. — После всего, что было… ты говоришь это вот так?
Он пожал плечами, будто отмахиваясь от надоедливой мухи.
— А как ещё? Я пытался быть честным. Думал, что люблю. Но теперь вижу — это была иллюзия.
Я сделала шаг вперёд, потом ещё один. Хотелось разглядеть его — настоящего, которого, оказывается, не знала все эти годы. Его лицо, такое знакомое, вдруг стало чужим. Линии подбородка, изгиб губ, взгляд — всё казалось подделкой, маской, за которой прятался незнакомец.
— Иллюзия? — повторила я, пытаясь уловить хоть тень раскаяния. — Мы прожили вместе восемь лет. Восемь. Ты помнишь, как мы выбирали этот диван? Как спорили, куда поставить книжный шкаф? Как ты держал меня за руку, когда я боялась рожать? Это всё… иллюзия?
Он отвернулся к окну. За стеклом капал осенний дождь, размывая очертания деревьев.
— Это было… удобно. Привычно. Но не любовь.
Внутри что‑то треснуло. Не больно — скорее пусто. Как будто из меня выкачали воздух, оставив лишь оболочку.
— Удобно, — повторила я. — Значит, всё это время ты жил со мной, потому что… удобно?
— Не в этом смысле, — он раздражённо провёл рукой по волосам. — Просто… я встретил её, и понял, что раньше не знал, что такое настоящие чувства.
— Её, — я усмехнулась, хотя в горле стоял ком. — Конечно. Всегда есть «она». А я? Что я для тебя?
— Ты? — он задумался на секунду, будто пытался вспомнить. — Ты была… частью жизни. Но не её смыслом.
Я закрыла глаза. Перед внутренним взором — кадры из прошлого: наш первый отпуск у моря, его смех, когда я уронила мороженое на белое платье; вечер, когда он впервые сказал «я люблю тебя»; утро после свадьбы, когда мы пили кофе на балконе и мечтали о будущем. Всё это теперь казалось декорацией к фильму, который я сама себе придумала.
— Знаешь, что самое страшное? — тихо сказала я, открывая глаза. — Не то, что ты ушёл. А то, что я верила тебе. Верила, что ты видишь во мне то же, что и я в тебе. А оказалось, ты даже не пытался.
Он молчал. В его взгляде — ни вины, ни сожаления. Только лёгкая досада, будто я застала его за чем‑то неприличным, но не настолько важным, чтобы извиняться.
— Я думал, ты поймёшь, — наконец произнёс он. — Это же лучше, чем жить во лжи.
— Лучше? — я рассмеялась, но смех вышел сухим, чужим. — Ты считаешь, что сказать «я тебя не любил» — это честно? Нет. Это жестоко. Потому что ты не просто признался. Ты стёр всё, что было. Как будто ни одного доброго слова, ни одного объятия не существовало.
Он поднялся, взял куртку.
— Мне пора. Она ждёт.
— Конечно, ждёт, — я кивнула. — А я? Что мне теперь делать?
— Жить дальше, — бросил он через плечо. — Ты молодая, красивая. Найдёшь кого‑то, кто будет любить тебя по‑настоящему.
Дверь захлопнулась. Я осталась одна в квартире, где каждый предмет напоминал о нём. Диван, на котором мы смотрели фильмы. Шкаф, который он собирал по инструкции, ругаясь на криво прикрученные полки. Кухня, где мы завтракали по воскресеньям.
Подошла к зеркалу. Женщина в отражении выглядела старше своих лет. Глаза красные, но без слёз. Внутри — не боль, а странное опустошение. Как будто кто‑то выдернул из розетки провод, и всё вокруг стало бесцветным.
Достала телефон. Нашла фото — мы на пляже, он держит меня на руках, оба смеёмся. Нажала «удалить». Потом ещё одно — наш юбилей, свечи, торт. Ещё. Ещё.
Каждое фото — как маленький надрез. Но не больно. Просто очищение.
Потом открыла шкаф. Его вещи. Рубашки, которые я гладила по утрам. Свитер, который он любил надевать в холодные вечера. Носки с дурацкой вышивкой — подарок на 23‑е февраля.
Вытащила всё. Сложила в коробку. Отнесу завтра. Или выкину. Не важно.
Села на пол. В ушах — тишина. Даже часы перестали тикать, будто мир замер, давая мне время осознать: это конец.
Но в этой тишине вдруг родилась мысль — не горькая, не злая. Спокойная.
«Я свободна».
Не от него. От иллюзии. От веры в то, чего никогда не было.
Поднялась. Подошла к окну. Дождь кончился. На горизонте — полоска света.
Завтра будет новый день. И в нём — не он. В нём — я.
А он… Он просто оказался человеком, который не смог полюбить. Или не захотел.
И это — не моя вина.
Часть II. Первые шаги
Следующие несколько дней тянулись бесконечно. Я просыпалась и первым делом проверяла телефон — вдруг он напишет, вдруг передумает, вдруг скажет, что ошибся. Но экран оставался пустым.
На работе коллеги бросали осторожные взгляды, перешёптывались за спиной. Кто‑то уже знал. Кто‑то догадывался. Я улыбалась, отвечала на вопросы, делала вид, что всё в порядке. Но внутри — вакуум.
Вечером, вернувшись домой, я включила свет во всех комнатах. Тишина давила. Я достала из шкафа старый альбом с фотографиями — наши с ним, наши с друзьями, наши семейные праздники. Листала страницы, вспоминая.
Вот мы в парке, он кормит уток, а я смеюсь, потому что одна из них схватила его шнурок. Вот мы в гостях у моих родителей, он помогает резать торт, а моя мама смотрит на нас с нежностью. Вот мы на Новый год, в пижамах, с шампанским и бенгальскими огнями.
Каждый снимок — как удар. Но я не плакала. Просто смотрела, впитывала, прощалась.
Потом взяла ножницы. Медленно, аккуратно вырезала его лицо из каждой фотографии. Сначала было трудно. Потом — легче.
Оставшиеся фрагменты я сложила в конверт. Написала на нём: «Прошлое». Отложила в дальний ящик.
Часть III. Разговор с подругой
Через неделю я позвонила Кате — моей лучшей подруге. Мы встретились в кафе, где обычно пили кофе по утрам, обсуждая планы на выходные.
— Ну, рассказывай, — сказала она, глядя на меня внимательно.
Я выдохнула. Слова полились сами:
— Он сказал, что никогда не любил меня. Что всё было… удобно.
Катя нахмурилась.
— Вот скотина.
— Нет, — я покачала головой. — Он не скотина. Он просто… не тот, кого я придумала.
Она взяла мою руку.
— Ты заслуживаешь большего.
— Знаю, — ответила я. — Но почему так больно?
— Потому что ты любила. А он — нет. Это не твоя вина. Это его потеря.
Мы сидели молча. За окном шёл дождь — такой же, как в тот день, когда всё рухнуло. Но теперь он не казался мрачным. Он смывал грязь, очищал.
— Что будешь делать? — спросила Катя.
— Начну заново, — сказала я. — Без него. Без воспоминаний. Без боли.
Часть IV. Новый ритм
Я изменила привычки. Вместо утреннего кофе — пробежка в парке. Вместо сериалов по вечерам — книги. Вместо бесконечных размышлений — йога.
Сначала было трудно. Мысли возвращались к нему. Я представляла, как он сейчас с ней, как смеётся, как говорит ей те же слова, которые когда‑то говорил мне.
Но постепенно — шаг за шагом — я училась жить без него.
Однажды я зашла в магазин, где мы когда‑то выбирали посуду для кухни. Увидела ту самую чашку, которую он разбил в порыве гнева, а потом долго извинялся. Улыбнулась.
— Больше не нужно её искать, — подумала я. — Потому что больше не нужно его радовать.
Я купила новую чашку — яркую, с узором в виде подсолнухов. Налила в неё чай и села у окна.
Солнце пробивалось сквозь тучи. Где‑то вдалеке слышался смех детей. Жизнь шла дальше.