«Ни один русский не обращался со мной с такой жестокостью, как свои же немцы». Эту фразу повторяли сотни бывших военнопленных, вернувшихся в Германию после войны.
Но самое страшное их ждало не в советских лагерях. А дома.
Гамбургский вокзал, Берлин. 1950 год. Вальтер Вард сходит с поезда и видит мать. Она бросается к нему, обнимает, рыдает. Он смотрит ей в глаза и не узнаёт.
«Раньше она всегда смеялась и была в хорошем настроении. Несколько лет назад она бы бурно выражала эмоции после стольких лет разлуки».
Это больше не была его мать. Война изменила всех.
А дальше — хуже.
Берлин лежал в руинах, но полным ходом шло восстановление. Работа была. Только не для них. Бывшие военные оказались слишком старыми для тяжёлого труда и слишком неквалифицированными для остального.
На вакансии в ресторан или магазин их не брали принципиально.
Немецкое общество встретило своих солдат как прокажённых. Придирки, замечания, выговоры — на каждом шагу. Власти организовали специальные лекции, где бывшим пленным объясняли правила общения с нормальными людьми.
Их считали людьми второго сорта.
«На нас смотрели с отвращением, как будто мы были каким-то остатком грязи, которую они должны очистить», — вспоминал Готтлоб Бидерман.
Многие остались без крова, без одежды, без средств. Морально сломленные, они бродили по восстанавливающемуся городу, где для них не было места.
Но хуже физических лишений было другое.
«Проблема в том, что у сотни тысяч солдат была совсем другая картина мира», — признавался офицер Зигфрид Кнаппе. Им внушали: это союзники напали на Германию. Страна вынуждена защищаться. Контрнаступление — необходимость.
А потом — правда.
Советские солдаты рассказывали пленным о том, что творилось в нацистских лагерях. Многие немецкие военные узнавали об этом впервые. В плену. От врагов.
Шок от осознания был страшнее любых побоев.
«Ощущение того, что я потратил всю свою жизнь на проигранную войну, а главное — враждебную человечеству, было ужасным потрясением».
Эти люди сражались за идею, в которую верили. Потеряли годы жизни. Товарищей. Здоровье. А вернувшись домой, обнаружили: они были не героями. Они были частью машины уничтожения.
И родная страна не хотела их видеть.
В советских лагерях, по воспоминаниям самих немцев, условия были вполне приемлемыми. Конечно, случалось разное. Например, охранники несколько раз выгоняли всех пленных на мороз, объявляя о скорой отправке домой. Через несколько часов сообщали: шутка.
Но массовых издевательств не было.
«Жестокость исходила от своих — соотечественников и союзников, которые отличились ещё во время войны», — отмечали пленные. Предатели, перешедшие на сторону СССР, вымещали злобу на бывших товарищах. Советские надзиратели обычно останавливали самосуд.
Русские относились строго, но без садизма. Немцы — били своих же.
А потом пришло освобождение. И оказалось: лагерь был не самым страшным местом в их жизни.
Вальтер Вард искал работу три месяца. Ему отказывали в лицо: «Вы были там. Мы не берём таких». Готтлоб Бидерман спал на вокзале две недели — квартира была разрушена, новую не давали. Зигфрид Кнаппе не мог смотреть в глаза собственным детям.
Они вернулись в страну, которая их предала дважды.
Первый раз — когда отправила воевать за чудовищную идеологию. Второй — когда отвернулась от них после поражения.
История немецких военнопленных — это история о том, как победа и поражение меняются местами. Как враг может оказаться человечнее соотечественника. И как самое страшное наказание — не плен.
А возвращение в место, которое больше не считает тебя своим.