— Потихоньку, чтобы никто не узнал, — шептала бабушка, крестя внучку перед ЗАГСом. Девушка в белом платье стояла, опустив глаза. Не от благочестия. От страха, что кто-то из друзей увидит.
В 1970-е венчание превратилось в семейную тайну.
Официально — торжественная регистрация в Доме бракосочетаний, кортеж к Вечному огню, тост за молодых под «Подмосковные вечера». Но где-то между этими советскими ритуалами пожилые родственники успевали прошептать молитву, сунуть в руки икону, перекрестить «на всякий случай».
Молодые терпели. Не ради Бога — ради бабушек.
«Делали это, чтобы не огорчать родителей», — признавались новобрачные социологам. Формулировка изящная: не «верили», а «не огорчали». Целое поколение научилось различать эти понятия.
К началу семидесятых церковь проиграла государству битву за свадебный обряд. Тысячелетняя традиция венчания растворилась в новой советской обрядности за каких-то пятьдесят лет — исторически это мгновение. На её месте возникли новые ритуалы: торжественная регистрация под марш Мендельсона, семь мостов на счастье, цветы к мемориалам.
Символика осталась. Только поменяла адрес.
Белое платье невесты больше не означало ритуальную чистоту перед Богом. Его можно было взять напрокат за три рубля в бюро добрых услуг. После свадьбы — вернуть или продать. Фату девушки шили сами, устраивая конкурсы в общежитиях железнодорожного техникума Ельца. Религиозная функция одежды испарилась. Осталась эстетическая.
Обручальные кольца молодые по-прежнему обменивали торжественно, «вкладывая в них символ супружеского союза». Только свидетелем выступал не священник, а работник ЗАГСа в строгом костюме.
Смысл ритуала сохранился. Исполнитель сменился.
Настоящая война разворачивалась не вокруг обрядов, а вокруг денег и контроля. Родители хотели свадьбу по старинке — с размахом, родней, традициями. Жених и невеста мечтали о празднике в кругу друзей, без бесконечных тостов дальних теть.
«Новобрачные предпочли бы держать близких подальше от планирования важного дня», — сухо фиксировали исследователи.
За этой фразой — тысячи семейных скандалов. Мать невесты настаивает на ресторане, молодые хотят отметить в общежитии. Отец жениха требует пригласить коллег по заводу, сын мечтает позвать только курс. Свекровь диктует меню, невестка в слезах.
Компромисс находили через сватовство — предсвадебные переговоры семей. Термин древний, деревенский. Но в городах семидесятых он обрёл новый смысл: дипломатическая миссия по распределению бюджета.
Кто покупает холодильник. Кто оплачивает ресторан. Кто снимает квартиру молодым.
Приданое формально исчезло. Торги, споры, решающая важность — всё это «сошло на нет». Но без подарков от родителей дочь или сына не оставляли. Просто теперь это называлось «помощь молодым», а не приданое. Семантика сменилась, суть — нет.
Мать невесты покупала постельное бельё и личные вещи дочери. Родители жениха обеспечивали сына костюмом и обувью. Вместе — приобретали мебель, телевизор, по возможности холодильник.
Список практически не отличался от купеческого приданого XIX века. Изменились только названия товаров.
Острейшим оставался квартирный вопрос. Традиция велела невесте переезжать в дом мужа. Но теперь молодые семьи всё чаще селились у родителей невесты — просто потому, что там оказывалось больше места.
Древний патриархальный уклад сломался о советские жилищные нормативы. Не идеология победила, а квадратные метры.
Некоторые предприятия брали организацию свадьбы на себя полностью. Звучало заманчиво: не надо ничего планировать, всё за счёт завода. Но на деле молодые получали готовый сценарий, в котором их собственные желания не учитывались совершенно.
«Жених и невеста были вынуждены устраивать дополнительный день торжества, чтобы воплотить задуманное», — отмечали социологи.
То есть отмечали дважды. Один раз — как велит комитет комсомола. Второй — как хочется им самим.
День регистрации превращался в марафон. Сначала — торжественная церемония в ЗАГСе под звуки советских маршей. Потом — круговой объезд центральных улиц на украшенных лентами «Волгах» и «Москвичах». Обязательная остановка у мемориала павшим воинам, возложение цветов к Вечному огню.
Эта традиция возникла в шестидесятые и к семидесятым стала абсолютным каноном. Свадьба без визита к мемориалу считалась неполноценной.
Новобрачные связывали свой союз не с благословением небес, а с памятью о войне. Поколение, выросшее после Победы, искало сакральности не в церкви, а в воинской славе отцов.
Следом — переезд семи мостов «на счастье». В некоторых городах мосты специально считали и выстраивали маршрут. На седьмом — останавливались, пили шампанское всем кортежем, целовались под улюлюканье гостей.
Ритуал чистой воды, ничем не хуже древних обрядов. Просто придуманный не тысячу лет назад, а двадцать.
Дома молодых встречали хлебом-солью. Некоторые родители держали торт с солонкой: откусишь кусочек посоленного бисквита — пройдёшь вместе и горе, и радость. Символика прозрачная, гости смеялись, молодые морщились.
Называли это «благословением». Хотя никаких религиозных действий не совершали.
Столы ставили буквой «П», молодых сажали в центре. Перед ними — две бутылки шампанского, связанные красной лентой. Открывали их только на второй день. Лента символизировала девственность невесты, которую развяжет «дружка» — женатый весельчак — после первой брачной ночи.
Обряд настолько откровенный, что в XXI веке звучит неловко. Но в семидесятые всё воспринимали спокойно: так было принято.
За столом — холодец, заливная рыба, курица целиком, салаты. На десерт — торт, часто несколько. «Каланча» от родителей — высокий, многоярусный. «Разгоночный торт» под конец вечера — сигнал, что пора расходиться.
Соседи, не приглашённые на свадьбу, приносили готовые блюда. Коллективизм работал и здесь: чужая свадьба — всё равно повод помочь.
Пели много. Лирические песни из кинофильмов, романсы, военные марши. Особенно любили хором — «Катюшу», «Смуглянку», «День Победы». Танцевали вальс молодых, потом — до упаду под гитару или магнитофон.
К полуночи гости расходились. Молодые уходили в свою комнату. Свадьба на этом не заканчивалась.
На второй день родственники врывались «будить молодых» с битьём старых тарелок и чашек. Вместо древних горшков — советский фаянс, но суть та же: шумное вторжение, проверка, что брак состоялся.
Дружка развязывал красную ленту с бутылок. Муж трижды целовал жену. Застолье продолжалось.
Иногда устраивали «баню»: ряженые с веником и топором изображали, что сейчас поведут молодую мыться. Невеста откупалась платками или мелочью.
Или «подметание пола»: гости упрекали молодую жену в том, что в комнате грязно. Она брала веник, подметала, гости бросали ей деньги. Девушка забирала их себе.
Обряды проверки хозяйственности невесты — прямо из XIX века. В советской упаковке, но суть неизменна.
К концу семидесятых сфера обслуживания расширилась настолько, что свадьбы всё чаще переезжали из домов в кафе и рестораны. Там контролировали количество гостей — не переплачивать. Там не надо было готовить самим три дня подряд.
Но домашние свадьбы не исчезли. В деревнях их справляли по старинке, в городах — если семья хотела «настоящего веселья, без официоза».
«В деревне-то оно веселее, проще, места, да и гульбы больше», — объясняли молодые.
Выбирая между торжественной регистрацией в мраморном ЗАГСе и гуляньем в родительском доме, многие ехали в село. Туда, где «родня, куда же от неё».
Поколение семидесятых балансировало между двумя мирами. С одной стороны — официальная советская обрядность, торжественная и безрелигиозная. С другой — древние ритуалы, переодетые в светскую одежду.
Венчание стало тайным. Приданое — «помощью молодым». Благословение — встречей с тортом. Проверка невесты — весёлым «подметанием пола».
Форма изменилась до неузнаваемости. Содержание осталось прежним.
Свадьба — это момент, когда общество проверяет: готовы ли двое создать новую ячейку. Неважно, кто проводит проверку — священник или работник ЗАГСа, бабушка с иконой или дружка с бутылкой шампанского.
Главное — ритуал есть. Он меняет форму, как вода меняет сосуд. Но не исчезает.
Девушка в белом платье, взятом напрокат, даёт те же клятвы, что и её прабабушка в венчальном. Только свидетели другие.
Может, поэтому бабушки так упорно крестили внучек перед ЗАГСом. Не из религиозности. Из понимания: форма обманчива. А суть — вечна.
— Потихоньку, чтобы никто не узнал.
Целое поколение научилось хранить традиции в тайне. И передавать их шёпотом — через советскую эпоху — в наше время.