Когда немецкий офицер увидел фотографии, найденные у погибшего солдата под Смоленском, он побледнел. На снимках — казнь восемнадцатилетней девушки. Босая, в рваной одежде, с табличкой на груди. Но не это шокировало офицера.
А то, что перед смертью она кричала толпе: «Не стойте! Помогайте воевать!»
После пыток. После ночи на морозе. С переломанными руками. Она не просила пощады. Она призывала к борьбе.
Иосиф Сталин, узнав об этом, отдал приказ: не брать в плен солдат 197-го пехотного полка вермахта. Всех.
Что заставило восемнадцатилетнюю девушку из Тамбовской области так себя вести? И почему таких, как она, оказалось не одна и не две?
Зоя Космодемьянская приехала в Москву обычной провинциальной девочкой. Читала книги запоем. Переживала из-за несправедливости в мире так глубоко, что это замечали даже одноклассники. В комсомоле была активисткой — не для галочки, искренне.
Мечтала о будущем. О профессии. О мирной жизни.
Но 22 июня 1941 года всё изменилось. Зоя не стала ждать. Не стала рассуждать, что война — дело мужчин. Записалась добровольцем в диверсионно-разведывательную группу. Ей было восемнадцать.
Обучение прошла за несколько недель. Научилась подрывному делу, ориентированию на местности, обращению с оружием. И уже в октябре 1941-го её отправили в тыл врага.
27 ноября Зоя с группой партизан проникла в деревню Петрищево, где располагались немцы. Задание — поджечь дома, где ночевал противник. Зоя подожгла три здания.
На следующий день её поймали.
Предал местный житель. Испугался репрессий или просто хотел заработать — неизвестно. Немцы схватили Зою, когда она пыталась вернуться в деревню для выполнения второй части задания.
Допрос длился всю ночь. Били прикладом. Жгли спину раскалённой кочергой. Водили босой по снегу на морозе минус 20. Требовали назвать имена товарищей и рассказать о планах партизан.
Зоя молчала. Назвалась Таней. Больше ничего.
К утру её руки были перебиты. Тело покрыто ожогами и синяками. Но она не сказала ни слова.
В полдень 29 ноября немцы вывели Зою на площадь. На груди повесили табличку: «Поджигательница домов». Согнали местных жителей — пусть смотрят, что бывает с партизанами.
Петлю накинули на шею. Зоя стояла прямо. И тогда она крикнула собравшимся:
«Граждане! Вы не стойте, не смотрите, а надо помогать воевать! Эта моя смерть — это моё достижение».
Немцы запечатлели казнь на фотоплёнку. Видимо, хотели показать, как они расправляются с «партизанами». Но фотографии произвели обратный эффект — когда их нашли у погибшего солдата, весь мир увидел не силу вермахта, а бессилие перед духом восемнадцатилетней девушки.
Зоя стала первой женщиной, удостоенной звания Героя Советского Союза во время войны. Посмертно.
Но она была не одна.
Вера Волошина училась в Институте физической культуры. Высокая, спортивная, красивая — по легенде, именно она вдохновила скульптора Ивана Шадра на создание знаменитой «Девушки с веслом». Перед ней открывалось будущее.
Но в июне 1941-го Вера добровольцем ушла на фронт. Попала в ту же воинскую часть № 9903, что и Зоя Космодемьянская. Они познакомились. Вместе прошли подготовку. Вместе шли на задания в тыл врага.
В ноябре группа Веры двигалась в направлении Петрищево — того самого села, где схватили Зою. Но не дошла. Попала под огонь. Веру объявили пропавшей без вести.
Правду узнали позже. Веру ранили в бою. С пулей в груди и потерей крови её схватили немцы. Привезли в соседний совхоз Головково. Там была виселица — немцы использовали её регулярно.
Жительница совхоза вспоминала потом: «Привезли её на машине. Лежала в одном исподнем, всё порвано, вся в крови. Немцы хотели помочь ей встать, но она оттолкнула их. Поднялась сама, держась одной рукой за кабину. Вторая рука висела как плеть — перебита была».
Вера стояла у виселицы. Рана кровоточила. Сил почти не было. Но она начала говорить. Сначала по-немецки — чтобы они поняли. Потом по-русски — для своих, пленных, которых согнали смотреть.
«Я не боюсь смерти. За меня отомстят товарищи. Наши всё равно победят. Вот увидите!»
И запела «Интернационал». С переломанной рукой. С пулей в груди. Перед петлёй.
Вере было двадцать два года.
После освобождения местные жители похоронили её с почестями. Позже останки перенесли в братскую могилу в Крюкове. Там же, где хоронили героев обороны Москвы.
Но и это не всё.
В январе 1942 года в Калужской области немцы казнили ещё двух девушек. Марию Синельникову и Надежду Пронину. Им было по восемнадцать. Обе — разведчицы 43-й армии Московского фронта.
Жительница села Корчажкино вспоминала: «Никогда не забуду, как били ту девушку с косами. Немец её и пряжкой, и каблуками, а она упадёт, вскочит и всё ему по-немецки говорит. Немка, что ли? А другая сидит в углу и плачет».
Мария знала немецкий. Занималась парашютным спортом. Умела обращаться с оружием. Когда началась война, потеряла близких в первые же дни. Пошла в армию не от отчаяния — от ярости.
Надежда работала на Подольском механическом заводе. Окончила разведшколу. Вместе с Марией они регулярно ходили в тыл врага, добывали сведения о расположении немецких частей. Командование ценило их — они всегда возвращались с результатом.
17 января 1942 года они ушли на последнее задание. Их схватили. Пытали многие часы — немцы знали, что девушки владеют ценной информацией. Но те молчали.
На следующий день обеих расстреляли.
Им было по восемнадцать. Они могли бы жить. Учиться. Работать. Любить. Рожать детей.
Но они выбрали войну. И прошли её до конца — пусть этот конец наступил слишком рано.
Что объединяло всех этих девушек? Зою, Веру, Марию, Надежду и ещё десятки других, чьи имена мы не знаем?
Не фанатизм. Не промывка мозгов. Не приказ сверху.
А нечто другое. То, что немцы не могли понять. Почему восемнадцатилетние девчонки, которых можно было сломать пыткой, не ломались? Почему они пели перед смертью? Почему призывали других к борьбе вместо того, чтобы молить о пощаде?
Может быть, дело в том, что они верили: их смерть — не конец. Это начало. Их пример заставит других не сдаваться. И победа придёт не несмотря на их гибель, а благодаря ей.
И они оказались правы.
Когда фотографии казни Зои появились в газетах, по всей стране прокатилась волна. Тысячи девушек пошли добровольцами на фронт. «Мы отомстим за Зою» — эти слова писали мелом на танках, самолётах, орудиях.
Имя Зои Космодемьянской стало символом. Её называли в приказах перед атакой. О ней писали стихи, снимали фильмы, ставили памятники в десятках городов — от Москвы до Казани.
Вера Волошина, Мария Синельникова, Надежда Пронина получили звания Героев Советского Союза. Посмертно. Их подвиги описали в книгах и документальных повестях. Борис Гусев в «Подвиге разведчицы» по крупицам собрал все свидетельства о судьбе группы Марии и Надежды.
Но главное — они доказали то, что немцы не хотели принимать.
Что дух сильнее тела. Что восемнадцатилетняя девушка может быть опаснее взрослого солдата. Что пытки не всегда ломают — иногда они лишь проявляют внутреннюю силу, о которой человек сам не подозревал.
Сталин отдал приказ не брать в плен солдат 197-го полка. Но месть — не главное. Главное — память. О том, что в самые тёмные времена находятся люди, которые выбирают не выживание, а достоинство.
Зоя могла бы назвать имена товарищей. Спасти свою жизнь. Немцы обещали ей это.
Она выбрала молчание и смерть.
Вера могла бы просить пощады. С пулей в груди, с переломанной рукой, обескровленная. У неё были все основания.
Она запела «Интернационал».
Мария и Надежда могли бы выдать планы операций. Сохранить себе жизнь. Вернуться домой после войны.
Они молчали до конца.
Это не героизм из учебников. Это выбор конкретных людей в конкретный момент. Выбор между жизнью в позоре и смертью с честью.
И они выбрали второе.
Почему восемнадцатилетние девушки пугали немцев больше, чем солдаты?
Потому что солдата можно сломать. А дух — нельзя.
Их имена выбиты на мраморе в десятках городов. Их портреты висят в музеях. Их истории изучают в школах.
Но самая важная память — не в камне и не в бумаге.
А в том, что через восемьдесят лет мы всё ещё спрашиваем: откуда у них была эта сила?
И не находим ответа.