Зимой на хутор «Глухой» никто не суется. Три дома посреди леса, до ближайшей жилой деревни — десять километров грейдера.
Я бы и сам не поехал, если бы не звонок.
Позвонил Степаныч, единственный мой сосед, который там иногда зимует. Голос был глухой, с треском, будто через вату пробивался. Сказал: «Мишка, у тебя ветром конек на крыше сорвало. Приезжай, а то снегом чердак завалит, сгниет всё». И связь оборвалась.
Я матерился, но собрался. Дом родительский, жалко.
Добрался к обеду. Мороз стоял злой — минус тридцать. Воздух сухой, колючий, аж в носу слипается. Лес стоял стеклянный, замерзший насмерть.
Я бросил «Ниву» на пригорке, спустился в низину к хутору.
И сразу споткнулся взглядом.
Дом Степаныча стоял темный, занесенный снегом по окна. Труба холодная. Следов к нему нет.
«Странно, — подумал я. — Уехал, что ли? А как же звонил?»
Повернулся к своему дому.
Крыша была целой. Конек на месте. Ничего не оторвано.
— Тьфу ты, старый дурак, померещилось ему...
И тут я замер.
Из трубы моего дома шел дым.
Ровный, густой, жирный дым. Он поднимался в небо столбом, не растворяясь.
Я напряг зрение. Бомжи? Охотники залезли?
Я схватил монтировку (всегда вожу с собой) и шагнул к калитке.
Снег перед домом был девственным.
Идеально гладкая белая простыня. Глубина — по пояс. Ни тропинки, ни следов лыж, ни даже ямки от зайца.
Как тот, кто топит печь, попал внутрь? По воздуху?
Мне стало не по себе. Жутко.
Но холод гнал вперед. Я пробил тропу через сугроб, поднялся на крыльцо.
Замок висел на дужке. Закрыт.
Я стянул перчатку, потрогал замок.
Он был теплым.
Металл на тридцатиградусном морозе должен обжигать холодом. А этот был теплым, как рука живого человека.
Я вставил ключ. Замок открылся без звука. Мягко, влажно, словно внутри был смазан жиром.
Я толкнул дверь.
В лицо ударила волна густого, душного зноя.
В доме было жарко, как в натопленной бане.
И запах.
Пахло не пылью и мышами. Пахло свежим хлебом, горячей олифой и... медом.
Слишком сладко. До тошноты.
— Эй! — рявкнул я в темноту сеней. — Кто забрался?
Тишина. Только половицы скрипнули. Но не подо мной. А в комнате.
Я вошел, сжимая монтировку. Не разуваясь. Снег на ботинках начал таять мгновенно.
В горнице горел свет. Хотя электричество отключено на зиму.
Светилась сама печь. Из топки бил яркий оранжевый свет.
На столе, накрытом чистой скатертью (откуда она взялась?), стоял натюрморт.
Глиняная крынка с молоком.
Тарелка с пирогами.
И чашка чая, от которой шел пар.
Голод проснулся мгновенно. Звериный, неконтролируемый голод. Запах пирогов (с мясом!) ударил в мозг, отключая логику.
«Степаныч! — мелькнула мысль. — Это он сюрприз сделал. Зашел, протопил, накрыл...»
А следы? А замок?
«Потом. Сначала пожрать».
Я подошел к столу. Бросил монтировку на лавку.
Протянул руку к пирогу. Он был горячим, румяным.
Я уже поднес его ко рту, когда заметил...
На пироге не было пор.
Тесто было гладким, как пластик. Идеально ровным.
Я нажал пальцем.
Пирог прогнулся, как резиновая игрушка, и тут же восстановил форму.
Запах мяса был. Но он шел не от пирога. Он шел из стен.
Я положил «пирог» обратно.
Сердце застучало в горле.
Заглянул в чашку с чаем.
Жидкость была темной, густой. Я качнул стол. «Чай» не плеснул. Он лениво перекатился, как гель или густая смазка.
На поверхности лопнул пузырь.
Из чашки пахнуло не заваркой. Пахнуло желудочным соком. Кислотой.
Я поднял глаза.
Обои. Старые бумажные обои в цветочек.
Рисунок двигался.
Едва заметно, но цветочки смещались, пульсировали.
Стены дышали.
Дом не был захвачен.
Дом — это и был ОН.
Хищник, который мимикрировал под жилище. Он создал приманку — тепло и еду — чтобы заманить белок, птиц... или меня.
Звонок Степаныча... Это был не Степаныч. Сущность скопировала голос, чтобы приманить добычу покрупнее.
Взгляд упал на печь.
Дверца топки была открыта.
Там не было дров.
Там, в глубине, ворочался огромный, мускулистый ком плоти. Он светился биолюминесцентным оранжевым светом, имитируя огонь.
И он урчал.
Это был желудок.
Мне нужно бежать.
Я попятился к двери.
Пол под ногами стал мягким. Линолеум прогибался, охватывая подошвы моих ботинок, как густая смола.
Дом понял, что я не ем.
Ловушка захлопывается.
Окна.
Ставни снаружи захлопнулись с грохотом. В комнате стало темно, только «огонь» из желудка освещал всё красным.
Дверь за моей спиной чмокнула и исчезла.
Просто срослась с косяком, превратившись в единую стену из плоти, замаскированную под дерево.
Я в капкане. Внутри организма. Температура росла. +40... +50...
Я начал задыхаться. Воздух стал влажным, кислотным. Глаза резало.
— Выпусти! — заорал я и ударил монтировкой в стену, где была дверь.
Железка увязла. Стена спружинила и... брызнула.
Из пробитой «доски» потекла желтая сукровица.
Дом задрожал. С потолка закапала слизь.
Это пищеварительный фермент. Если он попадет на кожу — я переварюсь заживо.
Печь.
Центр всего — печь.
Я рванулся к «огню».
Пол хватал меня за ноги, чавкал, пытаясь повалить.
Я замахнулся монтировкой.
И со всей дури, вложив весь ужас и желание жить, швырнул острый конец лома прямо в открытое, светящееся жерло топки.
ЧВАК!
Монтировка вошла глубоко в пульсирующую массу.
Раздался визг.
Ультразвуковой, пронзительный визг, от которого лопнули лампочки в люстре (они тоже были фальшивыми, из хрящей).
Стены содрогнулись в спазме.
Это был болевой шок.
Стена за спиной, где была дверь, вдруг разошлась. Сфинктер расслабился.
Я увидел полоску дневного света.
Я рванул туда.
Прыгнул рыбкой, пролетая сквозь сужающийся проход, покрытый слизью.
Упал на крыльцо, в снег.
Покатился кубарем по ступеням.
Сзади раздался грохот захлопнувшейся двери.
Я вскочил.
Мои ботинки дымились. Подошва начала плавиться.
Куртка была в пятнах желтой слизи, ткань шипела.
Я бежал до машины километр без остановки. Я не чувствовал мороза. Я чувствовал, как кислота жжет спину сквозь пуховик.
Я не оглядывался.
Я знал: если оглянусь — увижу, что у дома нет окон. Что это просто черный куб мяса, стоящий посреди снега.
Я загнал машину в город и продал в тот же день. Я не мог выносить этот запах.
Запах «пирогов» и желудка.
Хутор «Глухой» стоит заброшенным.
Местные говорят, что Степаныч пропал без вести весной. Ушел в лес и не вернулся.
А я знаю, где он.
Я видел на столе, рядом с пирогами, еще одну тарелку.
Пустую.
Но на дне лежали очки. Степаныча очки. С треснутым стеклом.
Дом уже поел перед моим приходом.
Я был десертом.
Все персонажи и события вымышлены, совпадения случайны.
Так же вы можете подписаться на мой Рутуб канал: https://rutube.ru/u/dmitryray/
Или поддержать меня на Бусти: https://boosty.to/dmitry_ray
#страшныеистории #мистика #деревня #заброшенное