Лес зимой умеет хранить секреты, но иногда он их выплевывает.
Я живу на дальнем кордоне, охочусь, бью пушнину. Жизнь бедная, суровая. Каждая копейка на счету.
В тот день я проверял капканы в овраге «Гнилой ручей». Место гиблое, там даже в мороз вода под снегом хлюпает.
Собака моя, лайка Туман, вдруг вздыбила шерсть и зарычала на сугроб у поваленной осины.
Я подошел, копнул лыжей.
Из-под снега торчал угол.
Черная кожа. Дорогая, крокодиловая, наверное.
Я разгреб снег руками.
Чемодан. Старый, массивный дипломат.
Замки на нем не заржавели — они окислились до черноты.
Я поддел крышку ножом. Замки хрустнули, как гнилые орехи, и отвалились.
Сердце ухнуло куда-то в желудок.
Внутри, плотными рядами, лежали пачки.
Пятитысячные. Красные.
Перетянутые банковскими резинками.
Я не верил глазам. Вытащил одну пачку. Она была тяжелой, влажной, как кусок сырого мяса.
Деньги. Здесь было миллионов пятьдесят.
Вся моя нищая жизнь, долги, старый снегоход — всё это исчезло. Я богат.
Я захлопнул крышку, с трудом запихал дипломат в рюкзак и рванул к дому. Лыжи летели сами.
В избе я сразу задвинул тяжелый засов на двери. Зашторил окна.
Затопил буржуйку докрасна.
Надо сушить. Деньги отсырели.
Я вывалил содержимое чемодана на деревянный стол.
Гора красных бумажек.
И тут меня ударил запах.
Никакой сладкой гнили.
Пахло резко, химически. Пахло йодом, хлоркой и сырой штукатуркой. Запах был едкий, от него сразу заслезились глаза и запершило в горле.
«Химия какая-то в бумаге», — подумал я. — «Или защита от воров».
Я начал раскладывать купюры.
Бумага была странной. Обычная купюра плотная, хрустит.
Эти были мягкими, склизкими. Они тянулись в пальцах, как влажная салфетка.
На пальцах остался сероватый налет, похожий на пепел.
Я пошел к умывальнику. Стал тереть руки с хозяйственным мылом.
Налет не смывался. Он впитался в поры. Кожа под ним начала зудеть. Не чесаться, а именно зудеть глубоко внутри, словно под кожей бегали муравьи.
Я вернулся к столу.
И отшатнулся.
Деньги шевелились.
Они больше не лежали отдельными пачками. Они начали срастаться краями.
Поверх красных бумажек, прямо на глазах, проступал пушистый серый мох.
Ворсинки плесени вытягивались вверх, дрожа от тепла печки.
Но самое страшное было в рисунке.
На купюрах исчезли города.
Вместо них, проступая сквозь серую «шубу», пульсировали черные нити. Как вены. Они перетекали с одной бумажки на другую, создавая единую кровеносную систему.
— Что за дрянь... — прошептал я.
Я хотел смахнуть это на пол.
Посмотрел на свою руку.
Мои пальцы. Те самые, которыми я перебирал пачки.
Ногтей не было.
Они не отпали. Они стали мягкими.
Роговая пластина превратилась в серую, губчатую массу, похожую на войлок. Я надавил на ноготь — и палец провалился внутрь, не встретив сопротивления.
Боли не было. Было чувство онемения, как при заморозке.
Грибница проросла в меня. Сразу, как только я коснулся спор.
Я бросился к зеркалу.
Из носа текла не кровь, а черная густая слизь.
Я кашлянул — на ладонь вылетел комок серого пуха.
Они уже в легких. Я вдохнул их, пока считал.
Огонь. Только огонь.
Я схватил канистру с бензином для пилы.
Плеснул прямо на стол, на эту шевелящуюся кучу богатства.
Плесень зашипела. Раздался звук, похожий на писк крыс.
— Сдохните!
Я чиркнул спичкой.
ВУХ!
Пламя взвилось до потолка.
Но деньги не горели.
Черные жилы на купюрах начали впитывать огонь. Они надувались, краснели, но не обугливались.
Грибница жрала тепло. Она питалась огнем.
И выпустила защиту.
Дым.
Густой, тяжелый, желтый дым повалил от стола.
Я сделал один вдох.
Меня словно кувалдой ударили. Мышцы мгновенно окаменели.
Это был нейротоксин.
Ноги подкосились, и я рухнул на пол, прямо у порога.
Я лежу здесь. Я в сознании, но не могу пошевелиться даже мизинцем.
Огонь погас. Грибница всосала его весь.
Теперь в избе тихо. И тепло.
Грибница растет.
Она спустилась со стола.
Серый, пушистый ковер покрывает пол. Он подбирается ко мне.
Мои ноги уже укрыты мягким серым одеялом.
Я не чувствую холода. Мне уютно. Страх ушел. Осталась только сытость.
Я слышу их.
Деньги шепчут.
Это не галлюцинация. Это вибрация тысяч ворсинок.
Они благодарны. Я принес их в тепло. Я дал им еды (бензин). Теперь я сам стану едой.
Я стану новым сейфом.
БАМ! БАМ!
Удары в дверь.
— Иваныч! Иваныч, открой! У тебя дым желтый валит, горишь!
Это Витька, сосед с хутора. Увидел дым.
Я хочу крикнуть: «Не входи! Беги! Сожги избу снаружи!».
Но мои губы срослись. Их склеила серая вата.
КРАК!
Хлипкий засов не выдержал удара плечом.
Дверь распахнулась.
В избу ворвался морозный пар и Витька.
— Иваныч, ты где...
Он замер.
Он увидел меня, лежащего в коконе у порога.
Он увидел стол.
Но он не видит плесени.
Грибница хитрая. Она создает морок.
Витька видит на столе гору денег.
— Едрит твою налево... — выдыхает он. Глаза его расширяются. — Это что... настоящие?
Жадность.
Она отключает инстинкт самосохранения.
— Витька, не трогай... — мычу я закрытым ртом, но звука нет.
Он делает шаг через меня.
Он не чувствует запаха йода. Он чувствует запах халявы.
— Иваныч, тебе плохо? Я сейчас скорую... но сначала...
Он тянет руку к столу.
К пульсирующей черной массе.
Я закрываю глаза, которые уже затягивает серой пеленой.
Сейчас он коснется.
И грибница получит нового носителя. Она пойдет дальше. В поселок. В город.
Деньги любят ходить по рукам.
Все персонажи и события вымышлены, совпадения случайны.
Так же вы можете подписаться на мой Рутуб канал: https://rutube.ru/u/dmitryray/
Или поддержать меня на Бусти: https://boosty.to/dmitry_ray
#страшныеистории #лес #деньги #мистика