Допрос в сырых, пропахших плесенью и страхом подвалах Корпуса безопасности японской императорской армии Кэмпэйтай тянулся уже пятый час.
Тусклая лампа под потолком раскачивалась, бросая причудливые тени на бетонные стены. В центре комнаты, на колченогом бамбуковом табурете, сидела Сунь Лилинь – прима китайской оперы, чье лицо казалось застывшей фарфоровой маской. Она сидела неестественно прямо, изящно скрестив ноги в дорогих шелковых чулках, и в ее взгляде не было и тени страха.
Майор Танака, чье лицо покраснело от жары и необъяснимого, липкого волнения, сорвался на крик. Его раздражало это спокойствие, эта неуловимая грация врага.
– Разденьте эту мадам Баттерфляй! – прохрипел он, ударив кулаком по столу. – Мы найдем, где эта змея прячет шифры Сопротивления!
Когда кимоно, расшитое золотыми нитями, соскользнуло с плеч, японские офицеры синхронно ахнули. Под тончайшим шелком скрывались вовсе не нежные изгибы хрупкой гейши. Перед ними предстал атлетический мужской торс с рельефными мышцами.
– Это не мадам, а месье! – вскричал Танака, хватаясь за рукоять катаны. – Елки-палки, это же Ши Пэйпу, знаменитый китайский шпион-оборотень!
Майор Танака вспомнил донесения разведки о Ши Пэйпу – человеке, чья жизнь была величайшим спектаклем XX века. Этот певец Пекинской оперы обладал настолько совершенной техникой «дань» (исполнения женских ролей), что годами водил за нос французское посольство.
Его дар перевоплощения граничил с мистикой: он не просто надевал платье, он менял саму структуру своего присутствия в пространстве, заставляя опытных дипломатов верить не только в его женственность, но даже в рождение несуществующего ребенка. Глядя на Сунь Лилинь, Танака видел ту же пугающую пластику – способность быть всем и никем одновременно, превращая шпионаж в высокое и коварное искусство эстетики.
Для Ши Пэйпу грань между гримом и кожей давно стерлась. В его мире мужчина, играющий женщину, которая играет мужчину, не был абсурдом – это была высшая форма выживания и триумф формы над содержанием. В подвалах Кэмпэйтай этот дух «М. Баттерфляй» витал в воздухе, словно едкий дым опиума: каждый слой одежды, сорванный с агента, был лишь новой декорацией, а за каждой маской скрывалась не истина, а очередная роль.
Танака не понимал, что допрашивает не человека, а саму Иллюзию, которая вела свою партию по партитуре, написанной великим мастером мистификаций в застенках истории.
– О, майор, вы так вульгарны в своих суждениях, – вдруг прошептал «Ши», и в этот момент луч света упал на его шею, обнажив едва заметную линию стыка.
Танака, движимый яростью и любопытством, рванул за край реалистичной силиконовой маски. Под ней оказалась... женщина. Ослепительная, настоящая, с кожей цвета слоновой кости. Танака коснулся твердых мышц и понял – это был мастерски сделанный латексный панцирь.
Японские спецслужбы застыли в оцепенении: даже вездесущая китайская разведка не подозревала, что их лучший агент-мужчина на самом деле не Ши Пэйпу, а Ши Пэйфан – женщина, годами играющая мужчину, который, в свою очередь, профессионально играл женщин в опере.
В комнате стало невыносимо жарко. Но тут «женщина» вдруг резко выпрямилась, ее мягкий взгляд мгновенно стал стальным, а рука привычным, отточенным движением потянулась к воображаемому козырьку фуражки.
– Господа, кончайте этот балаган, – раздался густой, бархатистый баритон, от которого по спинам присутствующих пробежал холодок. – Штирлиц еще никогда не был так близок к провалу.
Перед потрясенными японцами стоял полковник Исаев. Его волевой подбородок, чуть тронутые сединой виски и абсолютное нордическое спокойствие излучали такой магнетизм, что адъютант Танаки пошатнулся. Но не успел Максим Максимович затянуть «С чего начинается Родина», как из потайного кармана его безупречного костюма выпал паспорт. На пожелтевшей странице значилось: Всеволод Владимирович Владимиров.
– Вы русский дворянин? – ахнул Танака, завороженно глядя на его аристократический профиль.
Но «Владимиров» вдруг тонко хихикнул и кокетливо поправил выбившийся локон. Перед ними стояла легендарная японская шпионка-диверсантка, мастер высшего пилотажа в искусстве перевоплощения. Она настолько глубоко внедрилась в образ Владимирова, что почти убедила ГРУ в наличии у себя густой щетины и любви к водке.
– Отпустите меня, олухи! – взвизгнула она. – Я ваша коллега из спецотдела «Мэйдзи». Мы все служим Императору!
Понадобилось еще два часа перекрестных допросов, жесточайших пыток бамбуковыми палочками и тщательных проверок, пока под маской «японской шпионки» не проступили до боли знакомые черты актера Вячеслава Тихонова. Настоящего. В элегантном костюме-тройке. Это был мужчина до кончиков ногтей, воплощенная мощь и элегантность советского кинематографа.
– Ха-ха! – воскликнул он, лучезарно улыбаясь. – Семнадцать «Оскаров» мне сразу! За лучшую роль в этой абсурдной пьесе!
Танака, окончательно потерявший связь с реальностью, уже потянулся за блокнотом для автографа, как вдруг у Тихонова... с негромким треском расстегнулась потайная молния на спине.
Внутри, словно в тесном коконе, скрывалась миниатюрная актриса жанра травести. Она тяжело дышала, ее грим потек от пота, обнажая до боли знакомое лицо... Сунь Лилинь.
– Опять вы?! – закричал майор, в ужасе хватаясь за голову и опрокидывая стул. – Кто вы на самом деле?! Где конец этой матрешки?!
Сунь Лилинь загадочно улыбнулась, медленно подошла к объективу камеры, посмотрела прямо в ваши зрачки и прошептала, обжигая дыханием экран:
– Я – это ты.
Вы вздрогнули и резко открыли глаза. Тяжелый том с пьесой «Мадам Баттерфляй» со стуком упал на ковер. В невыключенном телевизоре, подернутом рябью, заканчивалась десятая серия «Семнадцати мгновений весны». В комнате было темно и душно, за окном шумел монотонный осенний дождь. Пульс постепенно приходил в норму, но в голове все еще звучал голос Лилинь. Вам определенно пора завязывать с чтением запутанных политических триллеров перед сном.
Бонус: картинки с девушками
Друзья, подписывайтесь. Здесь вас ждут маленькие рассказы, но большая порция юмора и позитива!