Деньги поступали как анонимные пожертвования, но между ними была договоренность. В случае крайней необходимости фонд вернет эти средства Полине в виде гранта на запуск социального бизнес проекта. Юридически все было чисто, а для постороннего глаза абсолютно непрозрачно.
Теперь чтобы начать новую жизнь, ей нужно было получить доступ к этим деньгам. А для этого Артем должен был окончательно поверить в ее полное поражение и нищету. Перестать следить. Выбросить ее из своей жизни как досадное недоразумение.
Ее отказ от всего имущества был не капитуляцией. Это была приманка, на которую он со всей своей жадностью уже клюнул.
Погруженная в мысли, Полина не сразу заметила, как небо заволокло, и пошел дождь. Крупные холодные капли забарабанили по асфальту. Люди бросились под навесы. Полина тоже укрылась под полосатым тентом маленькой кофейни.
Этот дождь, этот навес мгновенно вернули ее на месяц назад, в день, когда в ее серой, выжатой до предела жизни впервые за долгое время мелькнул луч света. В день знакомства с Максимом Волковым.
Тогда тоже лил дождь. Полина только что закончила тайный заказ по оформлению юбилея и, уставшая, с оставшимся ненужным букетом нежных кремовых роз спешила к машине. Ливень начался внезапно, и она, не раздумывая, юркнула под ближайший навес. Букет прижала к груди, боясь, что капли повредят хрупкие лепестки.
Дверь кофейни распахнулась, и на пороге появился высокий мужчина в простой футболке и джинсах. У него были добрые, немного уставшие глаза и теплые ямочки на щеках, которые проявлялись, когда он улыбался.
- Прячьтесь от дождя внутри, - предложил он. - У нас тепло.
- Спасибо, я на минутку, - вежливо отказалась Полина. Ей совсем не хотелось ни с кем разговаривать.
- Красивые розы, - мужчина кивнул на букет. - Кому-то очень повезет.
- Нет, никому, - вздохнула Полина. - Они лишние. Остались.
- Не бывает лишних цветов, - возразил он. - Можно
Он осторожно взял у нее букет и вдохнул аромат.
- Моя дочь обожает розы. Можно, я куплю их у вас прямо сейчас
- Но я...
- Пожалуйста, - мягко перебил он. - Считайте это платой за то, что вы украсили порог моей кофейни.
Только тогда Полина заметила, что говорил он как хозяин.
Они разговорились. Выяснилось, что его зовут Максим, и это небольшая часть сети его кофеен. Максим рассказывал просто, без тени хвастовства. В его спокойной уверенности и настоящей доброте было что-то обезоруживающее.
Полина продала ему букет, хотя хотела отдать просто так. Максим настоял не только на оплате, но и на том, чтобы угостить ее лучшим латте в городе.
Так началось их знакомство.
А через неделю она встретила его в самом неожидаемом месте - в детском доме Надежда.
После срыва беременности и предательства мужа Полина окунулась в тяжелую депрессию. Ее гинеколог, пожилая мудрая женщина, однажды сказала:
- Найдите тех, кому хуже, чем вам. Помогите им. Иногда, чтобы спасти себя, нужно начать спасать других.
С этих слов началась новая глава. Полина стала волонтером в Надежде. Каждые выходные приезжала туда, проводила для детей мастер классы по флористике, помогала ухаживать за цветами в небольшом саду. Это стало ее спасением.
Особенно крепкая связь завязалась у нее с двумя детьми. Коля, шестилетний мальчишка, перестал разговаривать после того, как его забрали у пьющих родителей. Он ни к кому не шел на контакт, сидел в углу и часами смотрел в одну точку.
Полина не пыталась его расшатать разговорами. Просто садилась рядом и приносила самые красивые цветы.
- Смотри, это дельфиниум. Похож на кусочек синего неба. А это гербера, как маленькое солнце. Хочешь потрогать
Неделя за неделей она приходила и показывала ему новые цветы. И однажды Коля тихо протянул руку и коснулся бархатного лепестка. Для Полины это была огромная победа.
Была еще Лена, восьмилетняя девочка, которая все время рисовала. На каждом листе была одна и та же сцена - дом, солнце и счастливая семья. Мама, папа и девочка.
- Это твоя семья, как ты представляешь ее - спросила Полина, заглядывая ей через плечо.
- Надеюсь, такой она будет, - серьезно ответила Лена. - Я ее рисую, чтобы она быстрее нашлась. Старшие говорят, что так работает. Я не очень верю, но вдруг.
Полина с трудом сглотнула ком в горле и погладила девочку по волосам.
- Тебя обязательно найдут, - тихо сказала она. - Ты у них уже в сердце.
Каждые выходные Полина приезжала в Надежду. И однажды, зайдя в мастерскую, увидела там Максима. Молодой бизнесмен в окружении старших ребят увлеченно показывал, как делать скворечник. Столярное дело было его давним хобби, и хотя бы раз в неделю он приходил в детский дом, чтобы научить ребят работать руками.
Вторая встреча получилась неожиданно теплой, будто они были старыми друзьями. Постепенно, на фоне общих дел и желания сделать детство этих детей чуть светлее, они подружились.
В один из вечеров, когда они пили чай в кабинете Эльзы Ивановны, Максим произнес:
- Слушай, Полина, у тебя потрясающий вкус. А у меня пять кофеен с постоянным потоком людей. Давай попробуем. Мы поставим у кассы красивую стойку, а ты будешь делать авторские маленькие букеты. Часть выручки будем перечислять сюда.
Для Полины это предложение стало глотком свежего воздуха. Что-то свое, новое, не связанное ни с Эдельвейсом, ни с Артемом. Их с Максимом небольшой общий секрет и общее дело.
Постепенно она узнала его историю. Максим был вдовцом. Жена умерла три года назад, оставив ему Сонечку, девочку с врожденным пороком сердца. Максим отдал все силы поискам лучшего врача и клиники для сложной операции.
Однажды он рассказал, как чуть не попался на удочку столичного светила, владельца модной клиники Медея, который запросил за операцию баснословные деньги, ничего толком не обещая и предлагая сомнительную экспериментальную методику. Лишь консультация с зарубежными специалистами уберегла Максима от рокового шага. Выяснилось, что методика опасна, а стоимость завышена в разы.
Фамилию врача Максим произнес с открытым презрением.
- Артем Семенов.
Полина тогда промолчала. Она слишком ясно видела, как глубоко этот человек причинил боль другим. И слишком стыдилась того, что носит его фамилию.
Маленькая Сонечка, очаровательная девочка с огромными папиными глазами, часто бывала в Эдельвейсе. Она обожала цветы и Полину, которая всегда угощала ее зефиром и позволяла помогать собирать простые букетики.
В один из таких визитов произошел разговор, который стал для Полины переломным. Няня Сонечки, Валентина Степановна, приятная женщина предпенсионного возраста, бывшая медсестра, случайно узнав, кто муж Полины, резко побледнела.
- Позже, - попросила она, когда Соня увлеклась лентами. - Можно вас на пару слов
Они отошли в сторону.
- Полина Ивановна, простите за прямоту, - начала она, запинаясь. - Это, наверное, совсем не к месту. Но... раньше я работала в клинике вашего мужа.
- Правда - искренне удивилась Полина.
- Да. Он уволил меня за то, что я посмела задать слишком много вопросов. Я работала в операционной. За пятнадцать лет ни одной жалобы. А тут такое. Я видела, какие дорогие импортные расходники списывали по документам. И какие дешевые аналоги использовали на деле. Особенно для обычных пациентов, не из так называемых важных.
Валентина Степановна понизила голос почти до шепота.
- Я попыталась обратить на это внимание комиссии из Минздрава. Но меня просто выставили за дверь, обвинив в клевете. Ваш муж очень жадный и беспринципный человек. Для него деньги не пахнут. Очень прошу, берегите себя.
Этот разговор стал последней каплей. Полина поняла, что живет с человеком, для которого человеческая жизнь - лишь строка в бизнес-плане. Ее личная трагедия наложилась на осознание масштаба чужих.
Тогда ее план мести обрел вторую, более глубокую цель. Не просто вырваться самой, а добиться справедливости.
Резкий гудок автомобиля вернул ее в реальность. Дождь к тому моменту уже закончился. Пришло время действовать.
Официально вместе с Артемом они уже не жили. Сегодня Полина окончательно съехала. Вызвала грузовое такси и перевезла немногочисленные вещи из роскошной, полной мрачных воспоминаний квартиры в крошечную комнатку над цветочным магазином. Когда-то это была подсобка, которую она давно переделала в небольшое место для отдыха. Теперь это и был ее дом.
Артему она позвонила, чтобы сообщить о своем решении.
- Ну что ж, раз уж теперь я владелец этого сарая, - лениво протянул в трубку муж, - могу позволить тебе какое-то время пожить там и даже поработать. За символическую арендную плату, разумеется. Считай это моим прощальным подарком.
Он упивался собственной великодушной властью. Был уверен, что она сломлена, раздавлена и будет цепляться за свой магазинчик, как за последнее напоминание о прежней жизни. О нависшей над ним угрозе Артем даже не догадывался. Видел в происходящем лишь очередное подтверждение своей полной и безоговорочной победы.
А именно этого Полина и добивалась - усыпить его бдительность.
Вечером в магазин зашел Максим. Лицо его было встревоженным.
- Полина, я слышал, сегодня был суд. Мои юристы... В общем, до меня дошли слухи о твоем решении. Это правда - спросил он.
Она кивнула, разбирая коробки с книгами.
- Правда.
- Но почему Ты же отдала ему все. Даже Эдельвейс. Это безумие.
Максим подошел ближе. В голосе его звучало искреннее беспокойство.
- Я могу помочь. У меня есть возможности. Мы можем выкупить магазин у твоего бывшего мужа через подставное лицо. Он даже не узнает. Просто скажи сумму.
Предложение было правильным и очень заманчивым. Но Полина покачала головой.
- Спасибо, Максим, правда. Но так нельзя.
- Почему
- Потому что, если Артем заподозрит хоть малейший интерес к этому магазину, да еще и с моей стороны, он никогда его не продаст. Поверь, Артем будет держаться за него из одного принципа, лишь бы досадить мне. Или взвинтит цену до небес. Мне нужно, чтобы он сам захотел от него избавиться. Чтобы этот магазин стал для него обузой.
Максим нахмурился.
- И как ты собираешься этого добиться
- Увидишь, - загадочно усмехнулась Полина.
Сразу после суда она начала тонкую игру, рассчитанную на главную слабость Артема - патологическую жадность.
С этой целью Полина стала вести бизнес в убыток. Специально и демонстративно. Случайно путала заказы: свадебный букет вдруг оказывался на похоронах, а траурный венок прибывал к юбиляру. Забывала поливать дорогие орхидеи, и те погибали одна за другой. Закупала самые дешевые, быстро вянущие цветы, объясняясь проблемами с поставщиками.
Постоянных клиентов она заранее предупредила через Ольгу. Точно так же заранее попросила их при недовольстве не писать ей, а звонить непосредственно Артему и требовать компенсаций.
Магазин, который долгие годы приносил стабильную прибыль, начал внезапно тянуть деньги. Сначала Артем махнул рукой - временные трудности. Через пару недель он напрягся, начал звонить Полине, срывая на ней раздражение.
- Ты настоящая бездарность, - кричал он в трубку. - Умудрилась разорить прибыльный бизнес за месяц.
- Я правда стараюсь, - смиренно отвечала Полина. - Но без твоего мудрого руководства и финансовой поддержки у меня, видимо, ничего не выходит.
Для Артема любая зря потраченная копейка была личным оскорблением. Он быстро перестал видеть в Эдельвейсе трофей и стал воспринимать его как проблемный актив, который сосет деньги из его кармана.
Несмотря на скепсис окружающих, план Полины работал.
Но вскоре ее ждал еще один поворот.
Однажды вечером, когда она уже закрывала магазин, к двери подошла молодая, элегантно одетая женщина. Голос ее дрожал.
- Вы Полина Семенова
- Да. Что вы хотели
- Меня зовут Алина Никольская. Я бывшая пациентка вашего мужа.
Полина внутренне напряглась.
- И
Алина, запинаясь почти на каждом слове, рассказала свою историю. Полина слушала, и сердце сжималось от боли узнавания. Оказалось, пластическая операция в клинике Медея провалилась, обезобразив Алине лицо. Артем отказался признавать ошибку, подделал документы, и пригрозил подать в суд за клевету, если пациентка посмеет куда-то обратиться.
- Я знаю, что я не одна такая, - всхлипнула Алина. - На закрытых форумах я нашла еще несколько девушек. Мы все боимся. У него лучшие адвокаты, он всех купил. Мы хотим подать коллективную жалобу, но у нас нет достаточных доказательств. Нужен кто-то изнутри, кто сможет подтвердить, что он мошенник.
Полина смотрела на заплаканное лицо Алины и видела в нем отражение своей боли и того прежнего унижения, когда ей указали на двери из собственной жизни. И с неожиданной ясностью поняла - ее месть больше не про деньги. Речь шла о справедливости. О том, чтобы остановить зло.
- Я вам помогу, - твердо сказала она. - Я знаю, где Артем может хранить документы. Проблема только в том, как их достать. Но я решу этот вопрос.
- Правда - осторожно переспросила Алина.
- Да, - кивнула Полина. - Правда.
В ее глазах зажегся холодный, решительный огонь. Игра входила в финальную стадию, и в ней она больше не была жертвой. Она становилась охотницей.
Но и прошлое не собиралось отпускать ее просто так.
Поздним вечером, когда уставшая Полина разбирала последнюю коробку с книгами в маленькой комнатке над магазином, тихий стук в двери заставил ее вздрогнуть. В глубине души она ожидала увидеть Максима или Ольгу. Но на пороге стоял незнакомый мужчина средних лет с добрыми уставшими глазами и портфелем в руках.
- Полина Ивановна Семенова - немного робко уточнил он.
- Да. Это я.
- Меня зовут Олег Игоревич. Я социальный работник из детского дома Надежда.
Сердце у Полины ухнуло вниз.
- С детьми что-то случилось С Колей С Леной
- Нет, нет, не волнуйтесь, - поспешил успокоить он. - С детьми все в порядке. Я по другому вопросу. Личному. Эльза Ивановна дала мне ваш новый адрес и попросила передать вам это лично в руки.
Он протянул обычный почтовый конверт без марки, но аккуратно запечатанный. На нем неровным, чуть дрожащим почерком было выведено ее имя.
- Что это - тихо спросила Полина, принимая конверт.
- Это... как бы сказать... письмо от одной женщины. Она сейчас в хосписе.
- А при чем здесь я
Олег вздохнул.
- Она утверждает, что является вашей биологической матерью.
Мир под ногами качнулся. Слова гостя гулко отдавались в голове. Биологическая мать. Два слова, которые Полина давным давно вычеркнула из своего внутреннего словаря, похоронив под толстой коркой детских обид и взрослого равнодушия.
Она всегда была уверена, что ее просто выбросили, как ненужную вещь. Поэтому и не пыталась никого искать. Зачем
Полинка сиротинка. Именно так ее дразнили в детстве в приюте. Воспитатели старались защищать, но уследить за каждым словом было невозможно.
- Это какая-то ошибка, - почти машинально сказала Полина.
- Возможно, - спокойно согласился Олег. - Но она назвала точную дату вашего рождения и имя, под которым вас нашли. Эльза Ивановна сказала, что этих данных не знал никто, кроме нее. Женщину зовут Людмила Степановна Емцева. Она очень больна, времени у нее почти не осталось. Ввиду особых обстоятельств просит всего лишь об одной встрече.
Полина молча смотрела на конверт. Он казался тяжелым, как камень. Одна часть ее взрослой, уже немало пережившей души шептала выброси, сожги, не нужна тебе эта боль, ты научилась жить без всего этого. А другая, маленькая девочка из прошлого, робко спрашивала а вдруг это действительно она
Ночь выдалась бессонной. К памяти всплывали картинки из детства. Нельзя было сказать, что в детдоме они голодали. На первый взгляд у детей было все необходимое. Кроме родителей и теплого семейного дома.
Полинка сиротинка - эта фраза десятки раз звучала в ее кошмарах. Столько ночей она проплакала в подушку, надеясь, что однажды приедут именно за ней, а не за кем-то другим.
Полина всегда гордилась тем, что сделала себя сама. Она помнила, как продавала первые, по детски наивные букетики на железнодорожном вокзале. Как мерзла под дождем и снегом. Как устроилась в кафе посудомойкой. И как быстро потеряла эту работу из-за попытки отстоять свое достоинство.
Администратор Вова - женатый, любвеобильный, с сальными шутками - положил на нее глаз почти сразу. Полина не вытерпела, однажды окатила его водой из кувшина. Хорошо еще, что холодной.
Вова обиду не простил. Выждал момент и подкинул в ее сумку банку дорогой черной икры из холодильника с продуктами для особых гостей. Увольнение не заставило себя ждать. У проходной охранник демонстративно проверил сумку и тут же нашел пропажу.
Полина все поняла сразу, но ушла тихо, без скандала. Вова, наверное, думал, что она будет униженно проситься назад. Но она решила идти за своей мечтой, еще тогда зародившейся на ромашковом поле за детдомом.
Сны той ночи смешались в один беспокойный калейдоскоп, в котором переплетались прошлое и настоящее.
Наутро, сразу после завтрака, Полина стояла у кровати в маленькой палате хосписа, залитой бледным осенним светом.
Женщина, лежащая на кровати, была так худа и измождена, что казалась почти прозрачной. Но когда повернула голову и открыла глаза, Полина застыла. Это были ее глаза - редкий серо зеленый оттенок и тот же разрез.
- Полечка, - выдохнула женщина. Голос был слабым, словно шелест сухих листьев. - Ты пришла. Я даже не надеялась.
Полина не знала, что сказать. Она не чувствовала ни ярости, ни радости. Только оглушающую пустоту и странное болезненное любопытство.
- Зачем - этот единственный вопрос наконец сорвался с губ. - Зачем вы меня позвали спустя тридцать пять лет
На глазах Людмилы выступили слезы.
- Чтобы попросить прощения, - хрипло произнесла она. - Хотя я знаю, прощения мне нет. И чтобы рассказать. Ты имеешь право знать правду. Я не просто бросила тебя. Я пыталась тебя спасти. И не от кого-нибудь, а от самой себя.
- Не понимаю, - честно призналась Полина.
Людмила с усилием смахнула слезу и заговорила. Тихо, с долгими паузами, чтобы перевести дыхание. Но в ее голосе слышалась отчаянная потребность быть наконец услышанной.
Она рассказала о юности. О родителях маргиналах, от которых сбежала в поисках нормальной жизни. О внезапной, захлестнувшей любви к молодому, блестящему хирургу.
- Андрей был таким правильным, - шептала Людмила. - Умный, целеустремленный, красивый. Все в нем было выверено до миллиметра. Он строил карьеру и жизнь так же, как и операцию - без права на ошибку и лишних эмоций. Он любил меня, я знаю. Но его любовь была требовательной и немного холодной. Ему хотелось сделать из меня идеальную жену для идеального врача. А я... я была сумбурная, своенравная девчонка. Я боялась задохнуться в этой его стерильной правильности.
За неделю до свадьбы Людмила просто сбежала. Собрала вещи и уехала в другой город, оставив короткую записку. А через месяц поняла, что беременна.
- Почему вы не вернулись Не сказали ему - голос Полины был почти ровным. Она по прежнему слушала эту историю, как чужую мелодраму.
- Глупая гордость и страх, - честно призналась Людмила. - Я была уверена, что Андрей отнимет ребенка. Что решит, такая мать ему не нужна. Воспитает тебя в своей ледяной башне, как еще один безупречный проект. А я мечтала, что все будет иначе, по человечески. Как в кино. Думала, справлюсь сама. Наивная.
Людмила коротко кашлянула и продолжила.
- Я не справилась. Родители не приняли назад, съемная комната в коммуналке, работа уборщицей под чужой фамилией, тяжелая беременность. Врачи настаивали на госпитализации, требовали дорогие лекарства и полный покой. Ничего этого у меня не было. А потом ты родилась. И начался ад.
Голос ее придал треск.
- Это была не просто усталость. Это был настоящий ужас. Врачи сказали, тяжелейшая послеродовая депрессия, перешедшая в психоз. Мне казалось, что за мной следят, что все хотят причинить тебе вред. Я почти не спала. Боялась взять тебя на руки - мерещилось, что уроню. Боялась оставаться с тобой одна, но любила сильнее жизни. Мой больной разум превращал эту любовь в пытку.
Она ненадолго умолкла, переводя дыхание. Полина внезапно почувствовала, как ледяной панцирь внутри нее начинает таять. Вместо злости приходило тяжелое понимание.
- В один день у меня вдруг прояснилось в голове, - продолжила Людмила. - Туман отступил. И я отчетливо поняла, что опасна для тебя. Что в следующую минуту болезнь может вернуться, и я, сама того не желая, причиню тебе вред. Тогда я приняла самое страшное решение в своей жизни. Решила отдать тебя тем, кто сможет позаботиться.
Людмила посмотрела в окно, будто видела перед собой тот день.
- Накануне я прочитала в газете заметку об открытии нового детского дома. Там была фотография директора, молодой женщины с добрыми глазами. Эльзы Ивановны. Я запеленала тебя в свое единственное нарядное одеяло, написала записку с твоим именем и датой рождения и отнесла к дверям Надежды. Не на улицу, не на вокзал. А именно туда, к самым светлым на тот момент дверям. Очень хотела, чтобы тебя нашла именно она. Я оставила тебя и убежала, не оглядываясь. Знала, если оглянусь, вернусь и погублю нас обеих.
После этого ее нашли на улице в невменяемом состоянии. Долгие месяцы в психиатрической клинике, попытки начать заново, но тень того решения всегда была рядом. Она решила, что не имеет права вторгаться в жизнь дочери, которую однажды уже предала.
- Я бы унесла эту тайну с собой, - закончила Людмила. - Но, когда узнала, что умираю, поняла, молчать больше не могу. Я должна была рассказать тебе все. Это единственное, что еще могу сделать для тебя.
Она с трудом приподнялась на локтях и указала на старую картонную коробку под кроватью.
- Там все, что осталось от той жизни. От него. От твоего отца.
Полина, словно во сне, достала коробку. Внутри лежали пожелтевшие фотографии молодой счастливой пары, пачка писем, перевязанных лентой, и тяжелая книга в кожаном переплете - старый хирургический журнал.
Полина открыла его. На форзаце аккуратным, узнаваемым почерком было выведено посвящение будущей жене. Она взяла одну из фотографий. На ней темноволосый улыбающийся мужчина обнимал молодую Людмилу.
Казалось бы, обычный снимок счастливой пары. Но лицо мужчины заставило сердце Полины пропустить удар. Она знала его.Чуть постаревшее, более строгое, но то же.
Это был доктор Андрей Васильевич Логинов, ведущий хирург из соседнего корпуса клиники Медея, легенда. Человек с безупречной репутацией и тяжелым характером. Они пару раз пересекались на корпоративных праздниках, куда Артем приводил ее.
- Это Логинов, - выдохнула Полина.
- Да. Андрей Васильевич. Твой отец, - подтвердила Людмила. - Прошу тебя, дочка, не ищи его. Не рушь ему жизнь. Он, вероятно, давно счастлив, у него семья, дети. Он ведь так и не узнал о тебе. Пусть так и останется.
Но для Полины это уже было не про то, чтобы разрушить чью-то жизнь. Это было про нее саму. Вся ее история, которая казалась пустой, вдруг обрела корни - болезненные, трагичные, но свои.
Первое, что она сделала после того, как тихо обняла мать и попросила дать ей немного времени, - отправилась в клинику.
Дверь кабинета Логинова всегда была плотно закрыта. Все в клинике знали, что отвлекать профессора по пустякам себе дороже. Полина стояла перед этой дверью несколько минут, сжимая в руках кожаный журнал, который вдруг стал казаться неподъемным.
Она постучала и, не дожидаясь ответа, вошла.
Логинов сидел за массивным дубовым столом, просматривая рентгеновские снимки. Он поднял на нее строгий, слегка удивленный взгляд.
- Я вас слушаю. Вы по какому вопросу
Он ее не узнал. Жена Семенова была для него лишь одним из лиц, мелькавших на светских банкетах.
Полина не сказала ни слова. Подошла к столу и молча положила на него журнал.
Андрей Васильевич опустил глаза. Секунду лицо его оставалось каменным. Затем брови медленно сошлись. Он недоверчиво протянул руку и коснулся обложки, будто проверяя, не мираж ли это. Открыл первую страницу и увидел надпись, сделанную много лет назад.
Его рука дрогнула. Каменное лицо на этот раз окаменело по-настоящему. Краски схлынули.
Он медленно поднял взгляд. В этих строгих, обычно колючих глазах Полина увидела не гнев и не удивление, а бездну боли, сожаления и узнавания. Он смотрел не только на нее, а будто сквозь, видя в ее чертах ту женщину, которую потерял.
- Людмила, - едва слышно прошептал он.
- Я... не Людмила, - горло у Полины перехватило. - Я ваша дочь. Полина.
Следующая часть рассказа: