— Маш, быстрее! Тридцать пятый номер уже два раза звонил на ресепшен, — администратор Ольга Викторовна нервно постучала ручкой по столу.
Я вздрогнула и открыла глаза. Чёрт, опять задремала прямо на служебном стульчике. Третью ночь подряд я засыпала только под утро, судорожно перечитывая конспекты по бухучёту. Завтра экзамен, а я до сих пор путаюсь в дебетах и кредитах.
— Уже бегу!
Протиснувшись в узкую дверь кухни, я едва не столкнулась с Людмилой Сергеевной. Тётя Люда работала в гостинице "Эдем" поваром уже двадцать лет, помнила ещё те времена, когда здание принадлежало санаторию.
— Держи, родная, — она протянула мне поднос. — Омлет с трюфельным маслом, круассаны свежайшие, кофе арабика. И вот, — она сунула мне в карман передника маленький контейнер, — тебе сырники оставила. Совсем худая стала, кожа да кости.
— Спасибо большое, вы как всегда спасаете.
Я взяла тележку и направилась к лифту, на ходу поправляя выбившуюся из пучка прядь волос. Шесть месяцев в "Эдеме" научили меня главному: здесь люди снимают номера не только для ночлега. Сюда приезжают те, кому нужно скрыться от чужих глаз. Деловые встречи, романтические свидания, иногда — просто побег от семейных проблем на пару дней.
Я никогда не рассказывала родителям о подработке. Мама с папой уверены, что я целыми днями сижу в университетской библиотеке. Отец бы точно устроил скандал: "Мария, я не для того тебя в столичный вуз отправил, чтобы ты судки за туристами таскала!" А мне нужны были свои деньги. Не на косметику или одежду — на приют для собак на окраине города. Я ещё со школы туда ездила волонтёром, а теперь хотела помогать не только временем, но и финансово.
Лифт тихо засигналил на третьем этаже. Я выкатила тележку в коридор, застеленный бордовым ковром с золотым узором, и остановилась у двери с номером 35. Мысленно повторила заученную фразу: "Доброе утро, служба обслуживания номеров. Я принесла ваш завтрак". Постучала три раза — не слишком громко, не слишком тихо.
Дверь открылась почти сразу. На пороге стоял мужчина в домашних брюках и белой футболке, волосы влажные после душа. Запах дорогого парфюма смешался с ароматом кофе. И тут наши взгляды встретились.
Время остановилось.
Передо мной стоял мой отец.
— Маш... — он побледнел, словно увидел призрак.
Я не могла пошевелиться. Руки онемели, держа поднос. В голове проносились обрывки мыслей: папа же в командировке в Новосибирске, должен вернуться через три дня, мама вчера вечером с ним по видеосвязи говорила...
— Лёша, ты чего застрял? — из глубины номера донёсся женский голос. — Неси уже завтрак, я страшно голодная после ночи!
Из ванной комнаты появилась девушка лет двадцати пяти, максимум. Длинные светлые волосы, полупрозрачный халат, яркий маникюр. Она небрежно набросила на плечи гостиничное полотенце и игриво улыбнулась отцу.
Меня словно ударило электрическим током. Дыхание перехватило, в ушах зазвенело. Я пыталась сделать шаг назад, но ноги не слушались.
— Лёшенька, — девушка капризно надула губки, — ну что ты так на горничную уставился? Иди сюда, пока кофе не остыл!
— Заткнись! — отец прошипел так злобно, что она опешила. Он схватил меня за руку и втащил в номер. — Выйди на балкон. Сейчас же.
Девушка, видимо почувствовав неладное, послушно выскользнула за стеклянную дверь. Отец закрыл её за ней и повернулся ко мне. На его лице не было ни капли смущения. Только холодная ярость.
— Что ты здесь делаешь?
— Работаю, — я еле выдавила из себя слова. — А ты? Ты же должен быть в Новосибирске!
— Тихо! — он оглянулся, словно боялся, что нас могут услышать. — Послушай меня внимательно, Маша. То, что ты сейчас увидела, никогда, слышишь, никогда не должна рассказывать матери.
— Ты что, серьёзно?
— Более чем. Твоя мать любит меня, и я не собираюсь разрушать семью. Это просто... временное развлечение. Ничего серьёзного.
Я смотрела на него и не узнавала. Куда делся тот отец, который учил меня кататься на велосипеде? Который приходил на все мои школьные концерты, даже если работа была завалена? Который говорил, что честность — основа любых отношений?
— Папа, мама тебе доверяет, — голос мой дрожал. — Она ждёт тебя из командировки.
— Именно поэтому ты должна молчать! — он повысил голос. — Если ты действительно любишь мать, если хочешь, чтобы она была счастлива, ты промолчишь. Зачем ей знать? Это только причинит ей боль.
— А обманывать её — это нормально?
— Послушай, — он вдруг сменил тон, стал вкрадчивым, почти ласковым. — Ты же взрослая девушка, должна понимать. Твоей матери сорок восемь лет. Она устаёт, по вечерам только о работе говорит, на себя забила. А я ещё полон сил, мне всего пятьдесят. Неужели ты думаешь, что я не имею права на немного радости? Это не измена, это... эмоциональная разрядка.
Я не верила своим ушам. Он действительно так думает?
— Мама устаёт, потому что работает на двух работах! Потому что ты три года назад влез в инвестиции, прогорел и теперь она расплачивается за твой кредит! Она для тебя всё делает, а ты...
— Я для этой семьи всю жизнь вкалывал! — отец сжал кулаки. — И имею право на личную жизнь. А ты... — он пристально посмотрел на меня. — Кстати, о чём мы ещё не поговорили. С каких пор ты работаешь здесь? Я деньги тебе даю вполне приличные, учёба должна быть на первом месте!
— Я сама хочу зарабатывать.
— Немедленно увольняйся. Завтра же пиши заявление. Не хватало ещё, чтобы дочь моя в гостинице кем-то там прислуживала. И запомни: про сегодняшнее — ни слова. Если будешь умной девочкой и промолчишь, я увеличу твои карманные деньги. А если решишь распускать язык... — он многозначительно замолчал. — Пожалеешь. Поняла?
Я смотрела на него, и внутри всё сжималось от отвращения. Сколько раз я видела в этой гостинице мужчин, приходящих с любовницами. Сколько раз наблюдала, как они воровато оглядываются, снимая обручальные кольца, заходя в номер. Я презирала их. А теперь оказалось, что мой отец — один из них.
— Нет, — я услышала собственный голос, твёрдый и чужой. — Я не буду молчать. И ты мне больше не отец.
Я развернулась и выбежала из номера. Бежала по коридору, не разбирая дороги, чуть не сбив с ног другого гостя. Добежала до служебной комнаты, схватила сумку.
— Мария, что случилось? — Ольга Викторовна испуганно вскочила со своего места. — Ты что, плачешь? Кто тебя обидел? Сейчас вызову охрану!
— Никто... Мне плохо, отпустите, пожалуйста. Я не могу больше здесь находиться.
Домой я шла два часа пешком, хотя могла доехать за двадцать минут. Мне нужно было время, чтобы собраться с мыслями. Может, отец прав? Может, лучше промолчать, сохранить маме иллюзию счастливого брака? Зачем разрушать семью?
Но потом я вспомнила, как мама вчера, закончив вторую смену, стояла на кухне и лепила пельмени. Как напевала себе под нос старую песню, которую любил отец. Как говорила: "Скоро твой папа вернётся, соскучилась я по нему". И я поняла: она имеет право знать правду.
Мама встретила меня в прихожей с улыбкой, которая тут же сползла с лица.
— Машенька, что с тобой? Ты же должна была быть на парах?
Я прошла на кухню, села за стол, схватилась за кружку с остывшим чаем.
— Мам, если бы ты узнала, что папа тебе изменяет, ты бы хотела об этом знать?
Мама побледнела.
— Это что, какая-то студенческая дискуссия для психологии?
— Ответь, пожалуйста.
Она медленно опустилась на стул напротив.
— Конечно, хотела бы. Я взрослый человек, имею право знать правду о своей жизни. Машенька, что происходит? Почему ты спрашиваешь?
И я рассказала. Про работу в гостинице, про номер тридцать пять, про отца и ту девушку. Мама слушала молча, только костяшки пальцев побелели — так крепко она сжала кружку.
— Я должна была промолчать? — я всхлипнула. — Папа просил...
— Нет, — мама покачала головой. — Нет, доченька. Ты поступила правильно.
Через час, когда мы пили уже третью чашку чая, в прихожей щёлкнул замок. Отец. Он решил вернуться раньше, чем планировал, видимо понял, что я могу всё рассказать.
— Лена, нам нужно поговорить, — он остановился на пороге кухни.
— Не нужно, — мама встала. — Завтра я подам на развод. Забирай свои вещи.
— Ты не понимаешь, это всего лишь...
— Алексей, — мама впервые за много лет назвала его по имени, а не "Лёшенькой", — не унижай себя оправданиями. Ты сделал выбор. Теперь я делаю свой.
Отец пытался уговорить её передумать, обещал порвать все связи, клялся, что больше такого не повторится. Но мама была непреклонна. Через неделю он съехал к своей матери.
Развод оформили через три месяца. Мама похудела, постарела, но в её глазах появилось что-то новое — достоинство. Она записалась на курсы маникюра, потом открыла свой маленький салон на первом этаже нашего дома. Через год у неё уже была постоянная клиентура.
Отец звонил мне несколько раз, просил о встрече. Я не отвечала. Та девушка из номера бросила его через месяц, потом была ещё одна, ещё... Коллеги рассказывали, что он сильно сдал, постарел, стал раздражительным.
А я до сих пор работаю в "Эдеме", только теперь уже администратором. Недавно защитила диплом с красным дипломом и поступила в магистратуру. И каждый месяц перевожу часть зарплаты в приют для собак.
Иногда, разнося завтрак в очередной номер, я вспоминаю тот день и думаю: правильно ли я поступила? И каждый раз отвечаю себе: да. Горькая правда лучше сладкой лжи. Всегда.